Глава двенадцатая
4 апреля 2019 г., 12:08
Зеркальце было простеньким — овальный кусок полированного серебра в самой обычной рамке без единого украшения, если не считать таковым аккуратно вставленный в низ рамки шарик из мутноватого горного хрусталя. Серебро покрывала хрустальная же пластинка. Иррчи не зря весь месяц делил свое время между храмовой библиотекой и башней с артефактом связи. После бдений рядом с ним голова раскалывалась, но стопка пергаментных листов с зарисовками магического плетения росла. А потом он ломал голову над тем, как упростить эту чудовищно энергоемкую схему, потому что даже заклятый на самостоятельную подпитку артефакт все равно мало-помалу разряжался, особенно если использовать его так часто, как это делал брат Иеррон, повадившийся связываться с некоторыми собратьями-настоятелями. В итоге он пришел к выводу, что именно стационарный артефакт связи с таким количеством функций упростить не выйдет — тут никуда не деться от многомерного плетения дальней связи и синхронизации двенадцати объектов разом, которое и отжирало большую часть силы. Зато уже почти в последние дни умудрился выделить основное связующее плетение для отображения объекта. Результатом и оказалось это вот зеркальце. Парное к нему Иррчи вез в деревянном футляре, выстланном замшей и шерстью. Заклинал их он сам и с трепетом предвкушал, как вручит эрлу.
На сцене вручения подарка Иррчино воображение словно спотыкалось и дальше картинки не давало. Точнее, он сам обрывал его полет, потому что не мог и не хотел представлять, что будет по приезде домой. И без того в седле сидеть было почти больно, а бесившуюся на привязи магию Иррчи беззастенчиво сливал вовне, используя с полного попустительства брата Иеррона храмовые благословляющие плетения.
Иррчи не стал посылать птицу с сообщением о том, что возвращается. И связываться по шару тоже не стал, спрятал зеркальце в седельную сумку под слегка недоумевающим взглядом брата Иеррона. Чем ближе был Ревалир, тем больше он был уверен: когда Белка процокает копытами по подъемному мосту, его эрл уже будет во дворе. И не в докладах стражи дело, никто никогда не докладывал эрлу Рримару о его возвращениях. Просто они оба прекрасно чувствовали горячо натягивающиеся нити той вечной привязи, что неразрушимой оправой охватывала «треснувший кувшин» Иррчиной магии, сдерживая бурлящую в нем силу.
— Иррчи?
Он оглянулся, слегка смущенно повел ушами, поняв, что безотчетно вытягивается в струну, с трудом удерживаясь, чтобы не дать шенкелей Белке, посылая ее в галоп. Они въехали на Фраморский перешеек, здесь уже начинался лен Ревалир и было совершенно безопасно. Брат Иеррон усмехнулся и кивнул:
— Езжайте, Иррчи. Мы будем в замке после вас.
— Можете не слишком торопиться, брат Иеррон, — хрипло рассмеялся Иррчи и резко высвистнул команду.
Белка сорвалась в галоп, словно укушенная бешеным выкуснем, только пыль взвихрилась из-под копыт.
«Я скоро, мой эрл».
От Белого Урочища Иррчи долетел до Заозерья за десяток часов, подпитывая Белку своей силой. Хоть кобылка и была уже совсем не обычной, но десять часов галопа утомили и ее, и самого Иррчи. И это было очень кстати, потому что терпение его истощалось, а накидываться на эрла привселюдно — последнее дело.
И он оказался абсолютно прав: палево-пепельное знамя эрловой гривы трепетало на ветру, когда въехал во двор. Иррчи спешился, отдал поводья конюху и зашагал к подножию лестницы, по которой спускался эрл Рримар. И уже там, у первой ступени, преклонил колено, почти дрожа и не в силах сдерживать расцветающую на губах улыбку.
— Я вернулся, мой эрл.
— Тебя долго не было, Ир-р-ррчи.
— Простите, мой эрл.
Жесткие пальцы все же легли на склоненную голову, вплелись в гриву, сжались до боли.
— Тебя ждет горячая вода и ужин. Ступай.
Иррчи подавил готовый вырваться вопль, до крови закусив губу. Последовал за эрлом, поднимающимся назад, в замок, жадно оглядывая мощную фигуру, подрагивающий обрубок хвоста, которого так хотелось коснуться, понежить теплом в ладонях. Тряхнул головой, заставляя себя отодвинуть все мысли. Сперва мыться, потом есть — а потом... все. Все, что он заслужил.
Отвлечься помогли дети. Иррчи уже в главном зале окружили и оглушили, голося на все лады, как соскучились. И стало чуточку легче держать себя в руках. Он поднял голову, встретился с эрлом Рримаром взглядом. Тот криво ухмылялся, потом кивнул и ушел, давая оруженосцу самому разобраться с проблемой. Ну, справедливо, конечно: он от малышни страдал больше месяца, отцом-то был отличным, а вот как воспитатель — никуда не годился. Мелюзга беспрекословно слушалась его приказов, но Алверру и Ярране это ничуть не мешало вить из любимого отца веревки. Когда их не мог отвлечь Иррчи. А Иррчи не было.
«Ой-йо...» — мысленно взвыл оруженосец.
И часа на два забыл обо всем. На большее терпения не хватило, буквально взмолился, стряхивая с хвоста цепкие ручонки:
— Я с дороги-и-и!
Поесть-то ему дали, ну, с натяжкой: рассказывали обо всем и разом, о том, что у Эррнара, кажется, будет еще сынишка, что кто-то катался на лошадке и упал, папа ругался, что... Иррчи уже не понимал, «что», голова шла кругом, он только и успевал подносить ко рту ложку, чтобы хоть так избавить себя от необходимости отвечать. Потом, потом все расскажет, сейчас же мочи нету!
— Мелюзга, брысь, — командный голосок Ярраны прозвучал от дверей кухни, где всей толпой и «кормили» Иррчи, мешая кухаркам и поварятам. — Дядя Иррчи, я приказала подогреть тебе воду. Идем.
— Да, моя эрлеа, — Иррчи припал на колено, позволил девчонке попытаться себя задушить и встал, поднимая ее на руки. — А где Алверр?
— Переписывает что-то под диктовку брата Саварра. Он и нас отпускать не хотел, извини, — девочка потерлась щечкой о его щеку. — Просто мы соскучились. А Верр — зануда и сильно правильный.
— Зато он будет хорошим эрлом, — усмехнулся Иррчи. — Ну, с твоей помощью.
Яррана с вызовом вздернула подбородок, и он рассмеялся, легонько нажал пальцем на ее носик.
— Не зазнавайся, моя эрлеа.
Дети. Дети были его работой — и радостью одновременно. Сейчас он уже не мог поверить в то, что когда-то ревновал своего эрла к этим малышам. Все это было так... глупо, что хотелось вернуться назад во времени и выполоскать мозги самому себе: к кому ревновал, дурак? К тем, кто каждый раз, когда перенапрягался, раня себя своей же силой, вытаскивал вместе с Рримаром? К тем, кто, открыв рот, слушал и впитывал все, что ты мог дать? Ну дурак же!
У дверей покоев эрла Иррчи спустил Яррану с рук и пригладил ее растрепанную гривку.
— Иди, моя эрлеа. Завтра я вернусь к урокам с вами.
Яррана боднула его в живот и убежала, неслышно и стремительно. Она с пугающим упорством перенимала привычки Иррчи, предпочитая мальчишеские одежки немарких цветов и сапожки на мягкой подошве. Правда, Тенью ее никто бы не назвал, не заслужила прозвища пока. Иррчи в мыслях иногда называл «солнечным котенком», но вслух — только так, как полагалось оруженосцу.
Вода, конечно, все равно уже подостыла, но согреть ее было делом одной минуты и одного несложного заклятья. Иррчи разделся и с наслаждением погрузился в широкую дубовую бадью, отмываясь от пыли и пота. Удивительное дело, после общения с детьми немного пригасло сжигавшее нутро нетерпение, перестала бунтовать и рваться с привязи магия. Желание вот только никуда не делось, а когда намылился, член и вовсе встал, пока еще не каменно, но близко к тому. Смывал мыльную пену Иррчи, стиснув зубы. И сушился горячим ветром, лишь бы не кутаться в полотно: любое прикосновение к телу ощущалось болезненно-остро. И на постель он рухнул скорее затем, чтобы вдохнуть любимый аромат от тюфяка и поверить, что дома.
Дверь скрипнула почти сразу, как будто эрл караулил в коридоре, прислушиваясь, когда затихнет плеск. Или, что более вероятно, его позвала Яррана, сказав, что Иррчи пошел купаться. А сколько ему на это нужно времени, Рримар знал прекрасно.
Иррчи дернулся встать, но его пригвоздило к постели властным рыком:
— Лежать!
И он замер, как этот рык застал: вытянув руки, прогнув спину. Совершенно бесстыдно открытый. Иррчи не мог даже колени сдвинуть, и напряженный член упирался головкой в простыни, заставляя дрожать и поскуливать. Да что там колени! Иррчи не мог даже головой шелохнуть, не то что чем-то еще. Однако всем собой ощущал, как движется по комнате эрл Рримар, уши жадно ловили каждый шорох, а он представлял: это сорочка, с таким «скользким» звуком распускается шелковая шнуровка, да и ткань — тоже шелковая — немного липнет к шерсти и потрескивает. А вот звякнула пряжка, это узкий, «домашний» ремень.
Иррчи ничего не мог поделать — не хватало сосредоточенности для того, чтобы еще и собственный хвост контролировать. Потому тот самовольно скользнул вбок и вверх...
— Та-а-ак... А это еще что, Ирр-р-рчи?
Все шло не так, непривычно, с самого начала. Не было обмена магией, не было доклада под шлепками. И сейчас рука эрла не опустилась с силой на ягодицу, а мягко прошлась, очерчивая кончиками пальцев круг за кругом. Иррчи кончил бы только от этого, но внезапно вспомнил, что где-то там, на заднице и основании хвоста, оставались пятна от краски, которые его магия почему-то «не зацепила» во время исцеления гривы и рук.
— Это Иеррон... — еле высипел он. — Маскировал... под Мирра. Мой эрл!..
— И зачем это ему понадобилось маскировать твою задницу, Ирр-р-рчи? — от тихого рыка Рримара на хребте дыбом поднялась шерсть, а хвост... А хвост остался в руке эрла, перехватившего его за основание, неподвижным, не успев скользнуть под брюхо.
— Отвар по спине стек, когда голову красил, — неожиданно успокоившись, ответил Иррчи. — Я весь в пятнышко был, мой эрл.
В груди как что-то теплое разлилось от понимания, с чего такие вопросы. От кружащего голову осознания: он по-прежнему принадлежит эрлу весь, вплоть до последней шерстинки — и они оба это знают. И Рримар знает, что Иррчи никогда бы... ничего бы... Но как сладко было осознавать эту принадлежность, выраженную вот так.
Тем острее стали все ощущения, когда эрл слегка расслабил ладонь, сжимающую хвост, и его большой палец скользнул вниз, обвел по кругу никем за это время нетронутое. Иррчи снова заскулил, вцепляясь когтями в матрас.
— Не шевелись, мой хор-р-роший, мне нравится смотреть на тебя вот так.
Эрл поднялся, Иррчи знал, зачем: взять шкатулку-поставец с каминной полки.
— Весь в пятнышко, — ворчал он, открывая крышку. — Нет, не представляю...
Иррчи порадовался тому, что все-таки выгрыз у главного храмового целителя то заклятье. Он тоже не представлял, как бы оправдывался перед эрлом, оставайся стриженым и крашеным.
— Хвост вверх, малыш. Вот так. Знал бы ты, как красив, мой Ирр-рчи...
Иррчи прошибло дрожью, когда подхвостья вместо скользкой от мази руки коснулся мокрый горячий язык. Не этого он ждал, возвращаясь, но это же был эрл Рримар, он никогда не был предсказуем. И оставалось лишь покориться — как всегда, полно и без остатка отдаваясь на его волю.
А тот и не подумал останавливаться на одном прикосновении, кружил и вылизывал, вкрадчиво толкался кончиком языка внутрь, заставляя Иррчи вскрикивать и сильнее впиваться в простыни, сильнее прогибать спину. И когда внутрь все же проскользнули пальцы, раскрывая, заорал в голос, в последний момент с силой уткнувшись в постель лицом: вспомнилось, что «сферу молчания» не ставил. А должен был: дети же... Им не стоит... Хотя эти дети, кажется, уже и так знали все...
Мысль промелькнула и испарилась, словно вода с нагретого солнцем камня. Иррчи заставил себя расслабиться, ощутив вторжение уже не пальцев и языка. И все равно — как в первый раз — мог только мелко хватать воздух пересохшим ртом, пока не ощутил, что заполнен целиком, до сладкой ноющей боли.
— Дай мне руку, малыш, ну же...
Оторвать руку, вкогтившуюся в постель, было невероятно тяжело, но он завел ее назад, почувствовал, как эрл перехватывает запястье, подводя туда, куда хотел, прижимает ладонь к животу. И снова закричал, ощутив толчок — и в ладонь тоже.
— Ты мой, Иррчи. Ты мой...
— Ва-а-аш... мой... эрл!..
Слова были не нужны — но он хотел, хотел, чтобы эрл знал — он понимает это, принимает всем собой, каждым трепещущим нервом своего тела. Всегда, даже когда разум отказывается воспринимать мир, сосредоточившись лишь на ласке и наслаждении — и это тоже принадлежит Рримару.
***
Когда приехал Иеррон со своей тройкой, Иррчи не отследил. И на следующий день тоже ни с кем не желал видеться, бессовестно продрыхнув до полудня и выползя из кровати только пожрать и для короткого урока с детьми, послушать, чему научились за время его отсутствия. О чем-то большем речи не шло, Иррчи был рассеян и думал только об эрле, его руке на своей холке, а возможно и где-то существенно ниже. Доложиться-то он так и не доложился. Ну... Предположения сбылись, да так, что спал Иррчи на животе, на диво спокойный и умиротворенный: Рримар согласился, что все было сделано правильно, а предугадать всего не может и Прародитель-Хвостатый. Кажется, на Иеррона он нарычал от души... Иррчи было плевать. Он будто погрузился в какое-то медовое озеро, застыл там, в золотистой глубине догорающего лета, лениво щурясь и рассматривая все вокруг сквозь густую-густую негу. Не хотелось ни о чем думать, и Иррчи честно отдал право принимать все решения Рримару — даже те, которые обычно принимал сам. Просто... Хотелось отдохнуть, случившееся в храме странно вымотало, именно этими бесконечными мыслями «А что если?..» И он выдыхал, долго-долго, протяжно, посвятив все свое время детям. О, вот уж кто мог вытрясти из головы любые лишние глупости. От души гонял свою «девчачью дружину» — и смех, и грех же: среди детей в его школе почти все девчонки оказались с уклоном в боевую магию. Можно, можно было переломить, перегнуть, ту же Мирру и Фарру научить работать с землей и водой в мирном русле. Но Иррчи видел: не выйдет. Это будет именно что слом, и искаженная, их магия никогда не сможет раскрыться в полной мере. А была еще Оррэя, с неистовым восторгом перенимавшая у него и огненные, и воздушные боевые плетения. И Наирра, на пару и наперегонки с более старшей Миррой гвоздившая льдом и водяными хлыстами... Пусть их. Были у него и погодки Сельна и Ррувима, отрада для его души, ловившие каждое слово в занятиях с травами, с целительными плетениями. И старший сын Парриса, как бы это ни было удивительно, тоже тяготел к алхимии и целительству, хотя и на тренировках с деревянными палками вместо мечей не отлынивавший. Дети так быстро росли, что только успевай оглядываться и удивляться: только что мяукали едва-едва, а уже вон какие! И, когда после занятий облепляли, повисали на руках, пытаясь повалить на землю, Иррчи смеялся — но и задумывался: а вот еще годик-другой и не сможет так легко стряхивать нахаленышей, полетит же затылком в траву, хохоча во все горло. И от этого становилось еще слаще на языке: он сумел. Научился. Не быть отцом, нет — наставником, старшим товарищем, дядькой, братом — называй, как хочется. Он сумел завоевать доверие детей даже больше чем Саварр, и от этого распирало гордостью. Не за себя — за них, которые умнели день ото дня, и ладно бы только умнели. Шалили, как и положено детям, играли, сбегали из замка к ближайшему озерцу, прибегали обратно с тиной на ушах, получали нагоняй и дергали за хвост: а отпусти подальше, дядька Иррчи, к тому, где берег песчаный? На исходе лета здесь, в Ревалире, еще было довольно тепло, а вода, накопившая тепла за благодатное лето, не остывала пока. Иррчи, беззлобно ворча на воспитанников, вспоминал себя в этом же возрасте и вздыхал: убегут ведь сами, наказывай их потом. Нет уж, как говорил эрл Рримар, «не можешь удержать за хвост — беги впереди». И потому после утренней трапезы прямо в зале попросил позволения у эрла на два-три дня вместе с мелкотой отлучиться. — Хочу сводить их на Звездное. Заодно и попрактикуются в сборе водяного ореха, мой эрл. Стало тихо-тихо, и Иррчи даже посочувствовал Рримару: ведь именно на него сейчас было устремлено множество умоляющих взглядов. Эрл мог запретить. Мог, но... — И храмовых братьев прихватите, — дернул ухом эрл. — Лето на исходе, а они солнца не видели. Ворчание об «осенних простудах» и «лечить тебе их потом, Ирр-рчи» потонуло в звонком радостном хоре: малышня поняла, что походу — быть! И плевать на сбор этого самого ореха, зато можно будет набегаться и наплескаться вволю, пусть и под присмотром старших! Иррчи закатил глаза, слушая этот галдеж, потом вроде бы негромко хлопнул по столу, но умолкли все разом. — Тихо. Эрла поблагодарили — и марш собираться. Все, — он обвел взглядом и храмовников, слегка растерявшихся и, кажется, намеревавшихся отказываться. Нет, ну в самом деле! Сидят почти безвылазно в замке, бледные, как брюхо выкусня. Эрл Рримар прав, стократ прав. В последний раз братья выезжали перед севом, благословлять поля. Лето пролетело уже, а они и не рыпнулись никуда. Вот же... выкусневы ляжки! Вбито храмом насмерть, что за ворота ни шагу, и даже полученная свобода не перебила. Ну, ничего-ничего, с этим можно и нужно побороться. — Все, братья, и вас касается. — Но у меня... — Старший, а может, подождет библиотека? — внезапно влез Эррнар. — Ну не сбежит она за три дня! А вот мне уши повыдергают... Но рискну! И, подхватившись из-за стола, убежал, наверняка к своей жене, как там ее... Иррчи наморщил нос, пытаясь вспомнить имя служаночки, но в памяти только запах цветов всплывал и желтое свадебное платье, так дико и неуместно смотревшееся рядом с серой хламидой храмовника. Серой-то серой, но зато шелковой, да еще и по подолу и рукавам Ррияна — да, Ррияна ее зовут, фух, вспомнил! — серым же шелком травяные узоры вышила. Вроде и незаметно — а если присмотреться, то уже и красиво. Иррчи фыркнул себе под нос: Саварр рассказывал, откуда вообще пошла традиция носить серые балахоны. От несусветной бедности первых жрецов, у которых могло не быть не то что штанов — полотна на фазию. А на сером грязь не так видна. Мелкота под предводительством Алверра и Ярраны слаженным хором поблагодарила эрла и тоже разбежалась по комнатам. Иррчи подумал, что надо обойти их и проверить, что они там насобирают. И тоже поднялся из-за стола, поклонился эрлу. — Присмотришь за ними там, — усмехнулся Рримар. — За всеми. — Да, мой эрл, — в тон смешливо откликнулся Иррчи. Песок на берегу лесного озера был красноватый, вперемешку с крошками глины, а потому замечательно подходил для постройки песчаных замков. Кто-то уже построил один, совсем маленький и кособокий. Интересно, кто. Иррчи, засев на развилке склонившейся к воде ракитины, зорко наблюдал за плещущейся на мелководье малышней. Именно самыми мелкими — для них он огородил веревкой с навязанными на нее камышинами «лягушатник» и строго-настрого запретил соваться глубже. Старшие не просто плескались — сейчас они плавали наперегонки от берега к пятачку уже отцветших кувшинок. Время от времени Иррчи выгонял их из воды, показывал пару упражнений, потом позволял просто побеситься, «пока хвосты не высохнут». Все же, уже не самая жара, чтобы в воде бесконечно сидеть, пусть даже такой чистой, как здесь. Вернее, именно что в такой чистой. В дальней части озера били ключи, и если тут вода прогревалась, то на глубине, стоило нырнуть чуть подальше — как в лед окунался, с непривычки и потонуть можно. Иррчи помнилось, как сам один раз сдуру так... Хорошо рядом рыбаки были — вытащили. Ох и получил он тогда от старого эрла... Иррчи аж задницу почесал от нахлынувших воспоминаний. Потом поднялся, глубоко вдохнул, прижал уши и прыжком ушел в воду. Вынырнул уже у самых кувшинок, жестом велел старшим возвращаться. Следовало перекусить, братья-храмовники уже сварили ужин. Сами вызвались кашеварить. Иррчи мысленно рассмеялся: не иначе как от смущения. Скольких трудов стоило уговорить их раздеться, это просто невероятно! Да и сейчас Саварр и Аррим сидели, благонравно обернув бедра фазиями, это только Эррнар на все хвостом махнул. То ли его Ррияна постаралась — ох надо б заглянуть к ней, принести чего хорошего, за такие-то деяния, то ли просто самым молодым был, вот и перенял чужие повадки куда быстрее. А уж плавал он так, что даже Иррчи обзавидовался: нырял вообще без плеска и под водой оставался на столько, что в первый раз братьев перепугал. И вылез смущенный, но зато со здоровущей рыбой в когтях. Вот его-то добычу сейчас они и будут есть. Доплыв до мелководья, Иррчи и младших выгнал на берег. — Эррнар, хватит хвост мочить! — оглянулся на молодого храмовника, самозабвенно нырявшего почти на самой середине озера. — Вылезай! Пока тот не очень-то и охотно плыл назад, Иррчи успел высушить детей, велел всем накинуть на плечи рубашки и доставать миски-ложки, рассаживаться на лежаках. — А ну тихо! Поедите, поболтать успеете! — прикрикнул он, хотя малышня уже и сама затихала, учуяв запах еды. А животики-то как заурчали... Еще бы, после целого дня на воздухе! — Эррнар, хвост хоть чем оботри, ну льет же с него, — страдальчески вздохнул Иррчи, отодвинувшись от плюхнувшегося рядом храмовника. — И где ты так плавать научился? — Да я... — потянувшийся отжать шерсть хотя бы руками Эррнар замер, потом замотал головой под возмущенные взвизги сидевших с другой стороны девчонок. — Умею и все! Иррчи внимательно глянул на него, но промолчал. Нет, может, оно и было врожденным, это умение. Только таким мог похвастаться тот, кто именно что родился у воды. Тот, в чьем роду из поколения в поколение передавалась любовь к воде. Иррчи вот, к примеру, плавать и нырять учился уже тут, в Ревалире, под присмотром старшей ребятни из Заозерья. И не сказать, чтоб так уж легко ему эта наука далась, нет, сперва боялся утонуть, тем более боялся после того, как в самом деле чуть не утоп. Эррнар же словно в воде родился. Иррчи по-новому взглянул на молодого жреца, попытался сравнить его со здешними людьми и понял: а не похож ведь. Было в его лице что-то, роднившее с эрлом Рримаром: тонкость черт, что ли? Легкая горбинка на переносье, высокие скулы, слишком крупные уши? И еще, это ярое отрицание... Прародитель-Хвостатый, да что опять-то творится с этим храмовником? Вроде уже со всем разобрались, вырос, голову в порядок привел — и снова! Скрипнув зубами, Иррчи принялся уминать приправленную рыбой густую похлебку, понимая, что опять не сможет остаться в стороне, особенно если к нему подойдут с просьбой. Эррнар не подошел. Вместо этого, когда отмыли миски и Иррчи махнул малышне отдыхать, не суясь в воду, он взялся присматривать за детьми, вместе с ними строя из веточек и песка огромный замок, не чета первому. Иррчи, посмотрел, что он вроде бы справляется, еще и попросил вслух: — Эррнар, пригляди за ними. Мне своим делом бы заняться. — Не вопрос, — как-то рассеянно кивнул тот, не поднимая головы от тщательно вылепливаемой башенки. Иррчи это не понравилось, он нашел взглядом Алверра и Яррану, те, словно почувствовав его, тут же обернулись, настораживая ушки. Иррчи не зря учил их безмолвным знакам, так что нескольких скупых жестов хватило, чтобы передать приказ не спускать с подопечных глаз. Оба воспитанника серьезно кивнули. Они-то уже понимали, когда можно просто беситься, а когда надо собраться. Иррчи же шепотом попросил брата Саварра и брата Аррима о беседе, подальше от чуткого слуха что детей, что их младшего. — Конечно, Иррчи, — так же тихо откликнулся Саварр, накидывая свою хламиду и протягивая вторую Арриму. Это у воды солнце жарило, а вот дальше, за кустами, куда увел храмовников Иррчи, было куда как прохладней. Да и за ткань гибкие ветки цеплялись не так противно, как за шерсть. Тянуть Иррчи не стал. — Эррнар меня тревожит. В замке еще не так заметно было, а здесь... Вы не знаете, в чем дело? — Нет, — опередил открывшего было рот Саварра Аррим. — Я полагал, что это с его семьей связано, но тут что-то... — О чем вы вообще? — нахмурился Саварр. — Откуда он родом? — жестом отмел все вопросы Иррчи. — Вы знаете, откуда его привезли в храм? — Откуда-то с южного побережья... — Саварр задумался. — Нет, точнее не скажу. Я тогда был так ошарашен потерей сразу двоих братьев, что почти и не помню, как подбирали новую тройку. Аррима еще смутно, — он потянулся, уже безотчетным жестом, поймал ладонь упомянутого, сжал ласково, — а вот младший тогда был совсем маленький, лет пяти, наверное. — Четырех, — поправил Аррим. — Его почти сразу нам отдали, минуя руки сестер. Наверное, чтобы о другом не успевали подумать. Иррчи кивнул. Значит, как и в случае Амирра, Эррнара забрали из семьи четырехлетним. Такое случалось, если храмовники добирались до отдаленных поселений не каждый год. Или если дар богини проявился позже. Но было очень интересно, отчего Эррнара привезли именно сюда, в самый отдаленный от места его рождения храм, хотя на юге своих аж два. — Тот, кто проводил над ним ритуал, изрядно налажал, — Иррчи оглянулся, но за кустами детей и молодого жреца видно не было. — У Амирра плетение было ровной сетью, я помню, стоило трудов даже просто сорвать его. — А у Эррнара? — вот тут и Саварр вперед подался, глядя с беспокойством. Все же переживал за своего младшего, пусть и отдалились они в последнее время. — Как будто порванная сеть. Есть дыры и есть затянутые места. Он может что-то помнить, смутно, может вспоминать во сне. Отсюда все проблемы с характером и несдержанностью... — Иррчи прикусил губу, обдумывая. Тряхнул челкой, прямо взглянув в глаза Саварру: — Эта сеть его ранит. И с возрастом станет хуже. Но я не могу ручаться, что случится, если я попытаюсь вмешаться. К тому же, я не могу решать такое без позволения моего эрла. И даже если он позволит, не выйдет с наскоку и одним рывком, как с Амирром. Тому я спасал жизнь и разум и потому рисковал. У Эррнара семья и... Я сам не могу позволить себе такой риск. Брат Саварр, я не знаю, что делать... — Я... — Рискнуть, — голос Эррнара, раздавшийся совсем рядом, заставил всех троих подпрыгнуть. Он стоял, разведя ветки руками, прижав уши и наверняка хлеща себя по ногам хвостом. Стоял и смотрел так, что Иррчи обреченно закрыл глаза. — Это не напортачили, — отрывисто продолжил Эррнар. — Это что-то там. В прошлом. Я не знаю что. Не понимаю, не помню! Но этот треклятый замок из песка мне уже каждую ночь снится, старший! Иррчи шагнул вперед, крепко сжал его плечи, до боли, заставляя отвлечься и обратить внимание на себя. — Сперва — позволение эрла. И только потом — не быстро, Эррн, потихоньку, — я буду работать. Ты понял? Не с наскоку! Не за раз. — Я... Я понимаю, — Эррнар как-то разом обмяк. — Просто сил уже нет. Запрещать себе... — Иррчи, там дети одни, — мягко намекнул Саварр. — Возвращаемся. Еще два дня тут — и домой, — Иррчи кивнул и перемахнул кусты одним прыжком, спеша к детям.***
Эрл Рримар долго хмурился и выспрашивал, что и как будет, если он даст «добро» на работу с памятью Эррнара. Иррчи честно постарался выложить все, что знал, и так, чтобы понял даже ни в зуб ногой в магии человек. Даже рисовал схемы, впрочем, это уже почти и не для эрла, и тот понял, проглядел изрисованные непонятными закорючками и загогулинами листы, отложил в сторону и дернул Иррчи к себе, на колени, сжал ладонями лицо, заставляя смотреть в глаза. — А теперь поклянись, что не станешь рисковать своим здоровьем, малыш. Иррчи с трудом удержался, чтоб не утопиться в подсвеченной зеленью синеве его взгляда, но и не отвести глаз. — Клянусь, мой эрл, — выдохнул, прильнув почти к самым губам. — Клянусь. Не стану рисковать, ни собой, ни Эррнаром. Буду осторожнее, чем нетронутая девица в придорожном кабаке! — И что же такая осторожная там делает? — вскинул брови эрл. Потом посерьезнел: — Ты знаешь, что я от тебя требую, Иррчи. Если вам обоим это так нужно... Иррчи фыркнул, но глаза все же спрятал, опустив голову ему на плечо. Эрл не торопил с ответом, дал время подумать, хотя думать, когда любимые руки так беззастенчиво касаются тела, пробравшись под рубаху, ерошат шерстку на хребте... Да легче квадратный камень на гору закатить! — Нужно, мой эрл. В первую очередь — ему, конечно. А я... хочу помочь. Хочу, чтобы он вспомнил и успокоился. Не могу не помочь, мой эрл! — Иррчи-Иррчи... Тебя не изменить, да, малыш? Каким уж уродился? — усмехнулся Рримар, и Иррчи внезапно понял: эрл — знает. Знает, чей он сын. Иеррон, что ли, рассказал, зараза? — Простите, мой эрл, — он покаянно вздохнул и прикоснулся губами к горячей коже, чувствуя биение жилки под ней. Говорить о своем отце он не хотел. Может быть, потом, когда найдется время и настроение, а не теперь. Сейчас он хотел иного, и у него доставало смелости провоцировать, не переходя границ, но намекая на желаемое. Сколько раз уже он пытался — но разве его любимому эрлу кто указ? А Иррчи так хотелось... Хотелось ласкать самому, а не только подчиняться и принимать ласки. Эрл, кажется, понял. Никак иначе не получалось трактовать то, что он расслабленно откинулся на спинку кресла, опустив руки на подлокотники и чуть запрокидывая голову, открывая шею еще сильнее, так заманчиво и влекуще... Это было что-то древнее, инстинктивное, и Иррчи мягко прикусил клыками кожу, тут же принявшись извиняться, зализывая укушенное. Потому что это был жест доверия, а не власти, и хотелось это доверие оправдать, вылизывая все дальше и дальше, распуская шнуровку на рубахе и проходясь языком по ключицам. Рримар сидел, не шевелясь, только щурился, заинтересованно навострив уши. И даже руки не поднял, хотя Иррчи уже ерзал вполне недвусмысленно. — Мой эрл?.. — Сам, Иррчи. Тот зажмурился, накрепко сжав кулаки. Он стал взрослее и сдержаннее, ну? Так почему сердце бухает где-то в горле, а хвост дрожит от возбуждения и страха разом? Почему так сложно подняться, стечь с колен эрла, отойти к камину, на полке над которым с некоторых пор стоял такой же поставец, как в спальне? По хребту продирало дрожью, Иррчи передернул плечами, чувствуя всей шкурой, до последней шерстинки, взгляд Рримара. Разрешение, нет, приказ делать все самому вгонял почти в панику, и он старался дышать поглубже, стягивая одежду и окуная пальцы в мазь. — Развернись, Ирр-рчи. Кровь прилила в щекам, об уши, кажется, можно было зажигать свечи. Иррчи послушно шагнул к столу, наклонился над ним, опираясь рукой, отводя хвост в сторону, чтобы его эрлу было видно все. От возбуждения потряхивало, возбуждения и новизны ощущений. Он... Он никогда не касался себя так сам, всегда все делал Рримар. Не было нужды, не было желания. И сейчас стало одновременно смешно и неловко, когда старательно выворачивал запястье, готовя себя. — Ты кое-что забыл, малыш, — окликнул его Рримар, когда Иррчи уже почти решил, что все, достаточно. Резко обернувшись, он прижал уши. Да, забыл: штаны в паху Рримара бугрились вполне недвусмысленно. Прародитель-Хвостатый, да это же наверняка больно! Если уж ему в такие моменты тяжело, то его эрлу-то! Поспешив исправить свою оплошность, попутно обласкав освобожденный из плена ткани член языком и насладившись громким несдержанным рыком, Иррчи забрался на колени эрлу, благо, кресло было под его стати, широкое, позволяло упереться коленями. И с тихим: — Мой эрл... — приподнялся, насаживаясь медленно, до скулежа мучительно и сладко. — Ирр-рчи... — смешалось с его выдохом. Все было как во сне, до нереальности странно, и Иррчи тихо постанывал, двигаясь, как хотелось ему, все растягивая и растягивая удовольствие, цепляясь за плечи Рримара, то утыкаясь носом ему в шею, то откидываясь назад, выгибая спину, чтобы еще полнее, еще острее. И только почувствовав, как закаменели плечи эрла, поспешил, понимая, что о себе нужно позаботиться самому. И уже прижавшись накрепко, крупно вздрагивая, пробормотал: — Я вам рубаху испачкал, мой эрл... Тихий, вздрагивающий смешок коснулся уха, крепкие руки прижали еще сильнее. — Ничего, малыш. Уже позже, ночью, засыпая, привычно уткнувшись в спину эрла носом, Иррчи внезапно осознал, что сегодня они вместе прошли какой-то незримый рубеж, поднялись еще на одну ступень выше в своей близости. Стали еще ближе? Если только такое возможно — то да. Иррчи хотел бы вплавиться в Рримара, врасти под его кожу, стать с ним единым целым. Но это невозможно, а жаль. Он почувствовал, как эрл сонно-медленно переплел с ним пальцы, нашарив его руку, и успокоенно выдохнул, засыпая.***
— Ничего не трогай, просто посиди, закрой глаза и попробуй расслабиться. Откинься на спинку стула, он устойчивый. Эррн, давай же, ну? Медитировать вот только не надо, это сбивает. Просто расслабься. — Да не могу я! — страдальчески скривился молодой жрец. — Сам бы попробовал вот так! — Ну извини, — развел руками Иррчи. Ему-то никто память не затирал, потому и сообразить, понять, отчего Эррнара так корежит, он толком не мог. В конце концов, почесав в затылке, Иррчи намешал ему легкий успокоительный эликсир, мысленно посмеиваясь: он такой иногда давал роженицам, особенно молоденьким, которые при первых же схватках начинали верещать, и беременным, которых пугали первые ощутимые толчки плода. Смешок был нервным, но сам Иррчи ничего пить не стал: ему нужна была полностью трезвая голова и чистое сознание. Он даже двух других храмовников выгнал, нарычав, что ничем они не помогут, а вот отвлекают — только так, и с треском захлопнув за ними дверь. Оба глянули мрачно, никак, вспомнив, в каком виде боевые братья отлеживались, но спорить не стали. Слава чудотворца в таких ситуациях ой как помогала, особенно с теми, кто что-то подобное уже видел. Но Иррчи давал клятву ничего с собой не творить, а потому в помощи действительно не нуждался, собираясь прерваться, если поймет, что слишком устал. Благо, возможность была — за осень и начало зимы он действительно изучил наложенное на Эррнара заклятье, отследил все переплетения, все витки «нити» и заранее наметил себе ключевые точки, в которых можно было остановиться без вреда для обоих. Сейчас он закрыл глаза, настраиваясь на то, что Саварр назвал его магическим зрением. Просто он и так мог видеть эти мерзкие нити, врезавшиеся не в плоть — в душу, во что-то внутри, но после краткой молитвы Бесхвостой Матери, бывшей, по сути, сродни привычному деревенскому наговору, лишь разновидностью фокусировки сил, получалось четче. Он потянулся руками, не коснувшись обнаженного тела пальцами, только кончиками когтей подцепляя край плетения. Здесь можно было разорвать истончившиеся нити и начинать расплетать все полотно заклятья. В случае Амирра он попросту рвал нити и резал узлы, но только потому, что поверх заклятья мертво болтались ошметки памяти храмовника, те, что были его личностью, убитой эликсиром. А сейчас Иррчи нужно было извлечь нити так филигранно, чтобы новая и старая памяти слились воедино, неповрежденные. Это было так, как если бы нерадивая хозяйка взяла кусок мяса в нитяной оплетке, уложила его на тонкий слой холодца и сверху залила. И вот этот верхний уже почти схватился — а нитки-то надо убрать! И «блюдо» не попортить. Он и вытягивал по одной, облизывая мигом пересохшие губы, осторожно дергая, чтобы распутать узлы, порой жалея, что нет третьей, четвертой руки. Хоть зубами придерживай, хвостом страхуя. Прерваться пришлось, когда ощутил привкус крови, в очередной раз облизнувшись. Как раз сумел дорасплести до одной из ключевых точек, осторожно растеребил болезненно пульсирующий узел — и стряхнул с рук обрывки «нитей», отступая и чувствуя, как разом заломило спину, плечи и руки. — На сегодня все, Эррнар. Больше не могу. — Хорошо, — тот осторожно приоткрыл один глаз. — Ты... как? Я ничего не чувствую. — И не почувствуешь, — со стоном потянувшись, хмыкнул Иррчи. — Разве что сны станут четче. Я только-только начал. Самый краешек расплел. Терпения наберись, жрец. — Постараюсь... Старался Эррнар честно, молчал и не лез с вопросами, когда же дальше. Понимал, что Иррчи надо выдохнуть, восстановиться. Только косился иногда за ужином так... Да с надеждой косился! И стал чаще заходить к своим старшим, Иррчи не раз после видел его, выходящего из их комнаты, встрепанного и какого-то потерянного. — Мне чего-то не хватает, — признался Эррнар как-то на прямой вопрос после распутывания очередного кусочка. — А чего — не понимаю. Ни Ррияна помочь не может, ни дети — только со старшими хоть немного, но легче. Иррчи на такое мог только руками развести: значит, было что-то в прошлом, как и сказал Эррнар. Продолжил он работать над заклятьем только две недели спустя, когда набрался сил, специально не сливая их в эрла и даже на три дня отказавшись от близости с ним. Это оказалось на удивление правильно, хотя напугало Иррчи до дрожи: стоило коснуться окутанными собственной магией руками очередной нити, та вспыхнула, сверкнула и истаяла, не оставив и пепла. И хорошо, а то думай потом, как этот пепел из сознания выгребать, чтоб не стал чем-то нехорошим! Но страшно было — аж жуть! И он некоторое время медлил, пока не решился продолжать. Сгорали бесследно только тонкие нити рядом с «дырами». С остальным приходилось возиться так же, как в первый раз. И только теперь его старания наконец дали какой-то зримый эффект. Ну как зримый — на следующее утро Эррнар скребся в комнату эрла ни свет, ни заря. — Грот! Я грот во сне видел! — выпалил он, когда Иррчи дополз до двери и высунул нос в промерзший за ночь коридор. — Я тебя в нем и закопа-а-ау-у-ю! — едва не вывихнув челюсть в зевке, провыл Иррчи. — Гад ты, доспать не дал! — А... Так вот чего на меня Ррияна наорала, — дошло до Эррнара. Иррчи треснул его в лоб ладонью и едва сдержался, чтоб не отвесить напутственного пинка под хвост. — Изыди, выкусень бешеный, после завтрака поговорим. Закончил работу Иррчи только весной, к Вишневой неделе. Как раз накануне праздника — оставался последний, самый сложный кусок, сердце заклятья, где и нитей не было, сплошь одни узлы. Перед тем пришлось предупредить эрла и храмовников, что прерываться не выйдет, а работа тяжелая, может выложиться снова до кровотечения, а то и глухоты. Эрл, естественно, рычал, ворчал и шерсть дыбом ставил, но Иррчи знал: не злится он, просто волнуется. — Иначе никак, — виновато прижимал уши, но отступить сейчас было нельзя, совсем нельзя. На столе поблескивал в стакане разведенный эликсир для поддержания сил, за дверью лаборатории вытаптывали полы в три пары ног волнующиеся, но Иррчи был спокоен. Работа над заклятьем успела превратиться в рутину, во что-то привычное, требующее полной отдачи, но уже не запредельно пугающее. Да и Эррнару он не сказал, что это последний раз, а то бы тот тоже дергался. И остальным говорить запретил. Просто: сложный кусок, и может быть больно. — Потерпишь? — Да куда ж я денусь, — фыркнул Эррнар, уже привычно устраиваясь на жестковатом кресле и откидывая голову на спинку. — Вяжи. Иррчи закрепил его руки на подлокотниках широкими ременными петлями, такими же обхватил лоб и поперек груди. Это стало необходимым, когда работа перевалила за половину, и Иррчи принялся за самые глубоко въевшиеся в память и душу узлы. Боль была фантомная, конечно, но Эррнар начинал дергаться и метаться, сбивая концентрацию. Так и появились на кресле эти вязки. Вот и сейчас, стоило подцепить первый узел, Эррнар дернулся, слабо вякнув. Иррчи старался не обращать на это внимания, уже убедившись, что ничего страшного не происходит. Похолодел он, когда, узла после пятого, Эррнар закрыл глаза и обмяк, обвиснув в путах. Прерваться бы — но нельзя, как?! Стиснув зубы, Иррчи прислушался к его дыханию: редкое, но ровное. Сердце тоже бьется, и почти спокойно. И он продолжил, осторожно распутывая норовящие снова затянуться узлы, прижигая высвобожденные нити. Уже не обращая внимания на потекшее по губам теплое, на усиливающийся гул в ушах. Придется побыть глухим немного, не страшно. Он давно научился читать по губам. К концу работы, к последнему гигантскому узлу, к слабости прибавилась выворачивающая боль в кончиках пальцев. Будто незримый палач вытягивал, выдирал когти. Иррчи, кажется, стонал в голос, хоть и не слышал себя, так было больно. Но — справился. Последние разлохмаченные нити бесследно сгорели — и он сполз на пол, с трудом удержавшись за кресло локтем, не в силах заставить себя даже притронуться к чему-то пальцами. А надо было расстегнуть ремни, позвать братьев и эрла. Вот последнее он все-таки сделал, не способный отследить силу голоса, не зная, достаточно ли громко позвал. И только когда дверь рывком распахнулась, понял, что услышали. Сознания, что удивительно, не потерял. Болела голова, на руки смотреть было страшно — казалось, вместо пальцев увидит кровавое месиво. Вместо этого Иррчи предпочел смотреть на Рримара, прочитав вскоре выдохнутое: «Спит, он просто спит, малыш». И только тогда позволил себе отпустить все: тревогу, раздирающее душу напряжение, страх. И расплакаться от боли, прижимая к груди бессильно свисающие кисти. Удивительно, но это был первый раз за год, когда он вообще позволил себе настолько расклеиться, чтобы не сдержать слезы. Позволил себе побыть слабым, потому что подхватили на руки, напоили, унесли в постель, у которой тут же возникли Алверр и Яррана. Иррчи не слышал голосов, но видел движение губ — и мог домыслить их «все будет хорошо», перемежающееся тихим шипением друг на друга, пока в четыре руки протирали ему лицо, осторожно обтирали прядки гривы там, где натекла кровь из ушей. Потом Рримар приволок миску с чем-то теплым, Иррчи уже не понял, с чем именно. Эликсир что ли какой подогрел, чтобы не так больно было? Или просто воды, пальцы отмыть? Но сунуть туда руки оказалось настолько хорошо, что он почти сразу задремал. В Заозерье назавтра он, конечно, не пошел — не было сил. Но и оставаться рядом с собой и лишаться веселья первого весеннего праздника запретил всем. — Принесете мне пирогов с сушеной вишней, и ладно. Да и завтра я наверняка встану уже. Но проваляться в постели пришлось почти до самого конца Вишневой недели, и выбрался он из замка, чтоб полюбоваться уже отцветающими вишнями. И все равно не жалел, ничуть не жалел. Потому что за эти дни к нему успел прийти отоспавшийся после лечения Эррнар — а это стоило многого. Всей той боли — стоило. Он не плакал, нет, хотя глаза были красные. Наверное, за этим успел сходить к старшим, к тем, кто понял бы минуту слабости. К Иррчи Эррнар пришел благодарить. И — просить. Снова. — Я... Видел все, с самого начала, пока спал, — тихо рассказывал он, сидя на краю постели. — Маму, потолок над своей люлькой. Оказывается, даже совсем малыши что-то помнят, это потом стирается, забивается другим. Иррчи кивнул ему и подбодрил: — Давай, Эррн, рассказывай. Вижу ведь, что хочется. И даже осторожно положил ладонь на сжавшийся кулак, стараясь ничего не касаться забинтованными с заживляющей мазью пальцами. — Сестра. У меня сестра есть, представляешь, Иррчи? — выдохнул Эррнар. — Эррния. Мы близняшки, но ее не забрали — дар совсем слабенький оказался. А меня... Только имя и оставили! Я на другое не откликался, — и подбородок выпятил, будто это было чем-то важным. Хотя, и было. Крохотный кусочек памяти, один из тех, что проскользнул, разрывая сеть заклятья. — Близня-а-ашки... — протянул Иррчи, начиная понимать. Фарра и Кьярра были близнецами. И он сам лично видел, насколько усиливается их дар, когда работают в паре, а уж о том, что друг дружке зашептать синяк или царапину они могли, пожалуй, даже быстрее и лучше, чем он — вообще можно было промолчать. И теперь его подспудно покусывала тревога: ритуал стирания памяти мог повлиять на Эррнию, даже наверняка повлиял! Но как — это можно было выяснить, только увидев ее. — Эррнар! Где ты жил? Нужно... нужно съездить к твоей сестре! В общем... попросить Эррнар так и не успел. Иррчи сам вызвался ехать с ним, заставив храмовника усиленно тереть глаза кулаком. — Ну сам посуди, кому? Твоим старшим? — хмыкнул Иррчи. — Боевым братьям? Они все тут нужны! А мы быстро туда, быстро обратно... — Спасибо! — перебил его Эррнар. — Иррчи, спасибо тебе! Я... Я не знаю, чем за такое благодарить, но все, что могу! Иррчи уже почти привычно хлопнул его ладонью по лбу. — Просто живи, балбесина. И будь счастлив. Но учти — с эрлом сам поговоришь. И поедем мы не раньше, чем весенний объезд лена закончим. Уяснил? Эррнар закивал — как только голова не отвалилась. И Иррчи был уверен: в этот раз Ревалиру благословений от всей души достанется, еще больше, чем обычно.
