Глава четырнадцатая
13 апреля 2019 г., 12:04
Солнце из грота все же видно не было, и Иррчи отошел к самой кромке воды, уцепился за стенку, вглядываясь в то, как оно тонет в волнах, стремительно и прекрасно. Казалось, пару вдохов всего сделал, а вот уже вместо алого зарева над водой только узенькая полосочка, и синеет там, наверху, в самую глубокую бархатную синь, какую только можно придумать, и появляются одна за другой звезды, огромные, будто кто горсть жемчужин по небу рассыпал, нет, не горсть — целый мешок! Иррчи видел такой жемчуг на базаре, подивился его шелковистому блеску, совсем не такому как у мелкого, речного. Хотел купить, но цена на это баснословное сокровище кусалась. В итоге, доторговавшись до хрипоты с почему-то жутко довольным этим торговцем, он все же купил одну — зато крупную — палево-золотистую жемчужину. Для своей эрлеа. Может быть, эрл Рримар прикажет оправить ее в золото — это будет хороший подарок для Ярраны к совершеннолетию. А может быть, к первой крови.
— Иррчи?..
— Да, Эррн, пора.
Он не брал с собой в это путешествие ни меча, ни чего-то еще, что могло выдать его статус. Но вот длинный боевой нож спрятал в мешке, а сейчас вынул и повесил на пояс. И заткнул за голенище узкий засапожный. Обоими умел пользоваться, а лишним не будет.
Вперед Эррнара не пустил.
— Идем тихо, ртов не открываем. Магией не пользуемся, кроме амулетов, если в край припрет. И не кричи, умоляю! Надо что сказать — за плечо трогай.
— Понял, — Эррнар сглотнул.
Хотел было сказать что-то — но передумал, только уши решительно прижал, следом за Иррчи ныряя на узенькую лесенку, прятавшуюся за дверью.
Ход, прорубленный в толще скалы, был таким, что рослому и широкоплечему Иррчи приходилось кое-где идти едва не боком. Он думал: вот кто-то сделал этот путь, чтобы спасти жизни, если замок осадят, вернее, возьмут штурмом. Но как же уводить здесь стариков или, к примеру, беременных? Все время ступени-ступени-ступени, крутые и с неистершимися за века гранями. А если споткнуться — до низа долетит кувырком хорошо отбитый кусок мяса, а не человек. Бр-р-р, придется спускаться с девчонкой осторожно. Хотя какая она девчонка? Если Иррчи с Эррном ровесники, а с сестрой они близнецы? Леди-эрлеа, кто знает, как воспитана и насколько изнежена. Не предугадать, не узнать, пока не увидят. Но почему-то думалось о ней не как о той же леди Керрисе, а, скорее, как об одной из воспитанниц. Может быть из-за того, как о ней говорил Эррн. Из-за этих рук в его снах — она что же, до сих пор строит замки из песка? Из-за этой цепи — зачем цепь, если и так покорна?
Ступеньки казались бесконечными, Иррчи запыхался, постоянно приходилось щуриться, чтобы не запнуться в свете крохотного огонька, летевшего впереди. Самый простой амулет, без которого они тут на ощупь бы шли, не иначе. С факелом — и думать страшно, куда чаду в узком туннеле уходить? А потом туннель внезапно закончился в крохотной комнатушке с каменными — но уже не вырубленными в скале, а сложенными руками человека стенами. И тремя такими же узкими дверями.
— Прародитель-Хвостатый, — выдохнул Иррчи, — и куда же теперь?
— Сейчас, сейчас...
Эррнар протиснулся мимо него, сунулся туда, сюда, зачем-то развернулся лицом к проходу — до Иррчи дошло, что пытался вспомнить, откуда выходил обычно — и решительно ткнул пальцем в крайнюю дверь.
— Сюда. Там потом сразу налево и еще лесенка будет.
Иррчи кивнул и принялся осторожно ощупывать дверь. Тут не было кольца или чего-то подобного, значит, должен был быть другой запор, вроде того потайного, что он видел в храмовом зале с переговорным артефактом. А еще Иррчи очень внимательно прислушивался к своему дару, смотрел, напрягая его, чтобы не пропустить ни самомалейшей ниточки сторожевого заклятья... И только растерянно дернул хвостом, когда нашел нужную заклепку — и не увидел никакой магии, ни запирающей, ни охранной. А ведь люди в городе твердили, что храмовники в Орлином Гнезде — так называлась цитадель местного эрл-лорда — чуть ли не живут. Неужто не опутали своими заклятьями каждую пядь? Но так оно и было, и от того лишь тревожнее становилось на душе.
Не успокоила даже нашедшаяся за поворотом налево лесенка и то, что Эррн вполне уверенно ориентировался в лабиринте переходов, которые пошли после. Иррчи в них запутался уже на втором ярусе, порой шипел неслышно, обдирая бока в узких коридорах, и только обреченно закатывал глаза, когда Эррнар опять начинал пятиться хвостом вперед. Но ведь работало же, путь он находил исправно.
— Куда мы идем? — шепотом уточнил Иррчи, когда двигались по особо длинному и пакостному коридору. Аж хвост под брюхо лез, казалось, стены вот-вот сомкнутся.
— К женским покоям, — откликнулся Эррн, чувствовавший себя в этих застенках вполне уверенно. — Если заперли, то там... А я вырос, как неудобно-то!
Иррчи только рассмеялся невесело и беззвучно: это юркому-то Эррнару неудобно, а ему каково? Ох, не застрять бы! Но все кончается, кончился, по крайней мере, на время, и их путь. Эррн, как вкопанный, замер у ничем не примечательного участка стены, принялся ощупывать шершавые камни, опутанные паутиной. И на Иррчи только покосился, со значением прижав палец ко рту. Ясно — в потайных ходах, особенно тут, лучше молчать, потому что стены — стенами, а в них наверняка куча слуховых окошечек имеется.
И не ошибся. Эррнар очень осторожно извлек из стены камень, вернее, сперва так показалось. Это оказалась все же деревянная втулка, закрывавшая одно такое окошко, наверняка там, внутри, скрытое каким-нибудь завитком лепного или резного узора...
Почти тут же стали слышны голоса. Женские, значит, Эррн не ошибся. Вот только оба ни капли не походили на звонкий девичий голос, один скорее принадлежал женщине средних лет, другой был и вовсе надтреснутый, старушечий. Старушка почти и не говорила, Иррчи слышал лишь редкие причитания, в попытке успокоить вливающиеся в торопливый, на грани истерики, монолог. Эррнар, навострив уши, вслушивался, хмурясь и вертя в пальцах заглушку.
Слушали они явно не с самого начала, но и того, что разбирал Эррнар, хватило, чтобы в дерево заглушки впились выпущенные когти.
— ...отравит, Варра, снова отравит ведь! Как только увезут Эррнию, и некому будет сотворить противоядие, никто не защитит! Достань мне нож, Варра, я зарежу его и зарежусь сама!
— Фаррия-дэма, да что вы такое...
— Замолчи! Я не могу защитить детей — но убить убийцу их отца и деда я в силах. Найди мне нож, где хочешь, как хочешь, укради, убей касида у дверей — но найди.
Заглушку в итоге на место ставил Иррчи, он же упихивал Эррнара назад, туда, где стены были глухие и голосов никто бы не услышал.
— Не повезло с семьей. Бывает, — шепнул, сжимая запястье Эррна. — Зато мы успели вовремя.
— Я ничего не понимаю... Нет, я понимаю — средний брат убил старшего и отца. Если верить этой... Фаррии.
— И пытался отравить детей брата, после того как взял себе его жену. Ну и нравы... Так. Эррн! Мы приехали сюда за твоей сестрой. Ищем ее — и уходим. Остальное нас не касается. — И жестко повторил, тряхнув молодого жреца за плечи: — Не касается, Эррнар.
Пришлось постоять так еще пару минут, пока Эррнар не успокоился и не разжал стиснутые кулаки.
— Идем. Там дальше комнаты в ряд, надо все проверить, Эррнию наверняка в какой-то из них...
— Здесь только женщины?
— И дети до какого-то возраста. Я жил с мамой и сестрой на женской половине. Охрана — касиды — только за дверями этой части замка, сюда не допускаются слуги-мужчины, если они не... кхм... не полностью лишены всех признаков мужественности.
Иррчи передернуло.
— Значит, воинов тут нет. Это хорошо. Поторопимся, ночь не бесконечна.
Дальше Иррчи шел впереди, Эррнар, все еще пришибленный услышанным, только направлял его, касаясь то одного плеча, то другого, то хватая за руку и показывая, где очередная заглушка. Иррчи смотрел в открывающиеся оконца — и натурально охреневал, обозревая пустые, вычурно, чрезмерно украшенные комнаты, все сплошь в шелковых занавесях, в коврах, в золочении узоров. А еще — в магии. Ею так и плескало в морду, стоило убрать заглушку: от светильников, тускло освещающих даже те комнаты, где не было никого, от дверей, где вместо замков светились запирающие чары, иногда — от чего-то, что было скрыто под коврами и занавесями, под многочисленными подушками. И от части этих чар почему-то блевать хотелось.
Комнаты были довольно просторны, с высокими потолками, но в них не было практически ничего, кроме брошенных прямо на пол перин и покрывал. Были и совершенно пустые, и тогда становилось возможным рассмотреть вычурные мозаики на полу, изображающие сплошь травяные и цветочные орнаменты, и такие же украшали белые, даже в темноте светящиеся стены. В общем, изнутри Орлиное Гнездо казалось Иррчи золоченой клеткой.
Довольно долго тянулась стена без единой заглушки, Эррнар шепотом пояснил, что за нею — зал, где собирались все обитатели женской половины во время отдыха. А вот за ним пошли другие комнаты. Детские, как припомнил Эррнар. Там не было уже такой безумной роскоши, и заняты были только две, если судить по присутствию в них кого-то живого. Из-за задернутых занавесей Иррчи не мог рассмотреть, кого именно. И начинал дергаться: что, если именно там и спит Эррния?
Но Эррнар, заглядывая в свой черед, только головой мотал, молчаливо утверждая — не то. А потом помрачнел и на пальцах показал: осталось две комнаты. Потом одна. Последняя, это понимал даже Иррчи, видя тупик, в который утыкался коридор. И даже, кажется, приглушенно слышал шум волн. Значит, это был самый край замка, стена, обращенная к морю. Заглушку выдирал так, что чуть не оставил когти там же, в стене. Потому что если не тут — значит, в казематах, а туда доберись-ка через весь замок. Но Эррнар заглянул — и зашипел злобно, так, как только и мог шипеть брат, увидевший сестру в беде.
В этой комнате — скорей уж, каморке — не было ни росписей, ни узоров, ни покрывал с коврами. Только тощий тюфяк, даже на беглый взгляд — комковатый, не покрытый ничем, ни простыней, ни одеялом. И тонкокостная, хрупкая девочка на нем казалась подбитой птицей, зверски плененной и прикованной цепью к стене. Цепь эта тянулась от тоненькой серенькой лодыжки, охваченной широким стальным кольцом браслета, змеей свивалась на полу и крепилась к вбитой в стену чуть выше пола скобе.
Какие-то дорогие тряпки, едва прикрывавшие тощее тело, казались просто насмешкой. Полупрозрачные, они не могли ни укрыть толком, ни согреть, да и по большей части болтались разорванной когтями бахромой, будто их пытались содрать, а потом случились дела поважнее.
Напряженно вслушавшись, Иррчи не услышал ничего кроме дыхания пленницы и шума моря. Никаких звуков оттуда, из коридора, ни шагов, ни голосов. В соседней комнате тоже пусто. Можно было попытаться.
— Открывай, Эррнар.
У молодого жреца тряслись, просто ходуном ходили руки, пытающиеся нащупать рычаг, сдвигающий плиту потайного хода. Иррчи пришлось обхватить его за плечи, успокаивая хотя бы так. Ну и один из новых амулетов — тот, что ставил ограниченный полог безмолвия, сжать, рискуя, конечно. Но выплеск магии был почти невидим, а полог надежно отсек натужный стон камня и металла, которые давно уже не сдвигались с места.
Эррния не закричала, как боялся Иррчи. Она подняла голову и смотрела с каким-то детским любопытством и равнодушием одновременно, будто происходящее ее не касалось. Только голову на бок наклонила, навострив ушко, когда они вывалились в комнатку.
Иррчи все же предупредил, страшно коверкая слова ее и Эррна родного языка:
— Тихо, молчи. Мы пришли спасти.
И принялся выискивать отмычку, потому что Эррнар, кажись, вознамерился голыми когтями разорвать цепь или кандальный браслет, что уж он там хотел. Иррчи толкнул его на пол, жестко тряхнул:
— Сорочку сними, укутай ее пока. Не видишь, что ли — замерзла совсем.
— А, да... Сейчас! — заметался тот.
Иррчи отвернулся, наклонился к цепи... Тонкие ледяные пальцы коснулись его щеки, погладили.
— Ты мне снился, — улыбнулась Эррния.
Он замер на мгновение, поднял глаза и всмотрелся в ее лицо, чуть сощурившись. И кивнул: да, близнецы же. На ее душе тоже была сеть обета Отречения, только куда более дырявая, скорей, даже обрывки, чем полноценное плетение. И не было таких жутких врезавшихся в память узлов, как у Эррнара. Зато очень явно сейчас видно было, как жадно тянутся от ее души к душе брата тонкие лучики-ниточки, на глазах сплетаясь, срастаясь, наливаясь светом. Иррчи одернул себя: не время и не место.
— Это хорошо, Эррния. Значит, ты не испугаешься идти с нами.
— Не испугаюсь, — обиделась она и вздрогнула: Эррнар, присев рядом, принялся натягивать на нее сорочку.
— Теплая... Спасибо, братик.
Цепь звякнула, лязгнула о каменный пол: кольцо, наконец, разомкнулось. Но куда громче, просто раскатом грома над головами, прозвучал уже слышанный здесь, в замке, голос из-за двери:
— Эррния-дэма, кто там с тобой?
— Братик, кто же еще? — невозмутимо откликнулась Эррния, когда оба мужчины замерли, боясь и дышать. — Он всегда со мной, я же говорила.
Смешок, прозвучавший из-за двери, отчетливо отдавал безуминкой.
— Значит, пришел тебя спасти?
Иррчи понял, что их слышали, и вот сейчас-то переполох и поднимется. Потому и не дал себе задуматься, прянул к двери, выплеском магии из амулета-отмычки снес запирающее ее заклятье, просто выжег его и, распахнув дверь, мигом втащил в комнату, крепко зажав рот, оказавшуюся на пороге женщину. В ладонь тут же вцепились зубами, да так, что Иррчи аж губу прикусил, чтобы не заорать.
— Прибью же!..
— Не надо! — запротестовала Эррния. — Фаррия-дэма — хорошая!
— Тихо все! — злобно зашипел Иррчи, с трудом удержав магию в себе. — Один звук — и я сверну шею этой хорошей. Ясно?
На него уставились две пары женских глаз, одна — с обидой, другая — с такой смесью ярости, страха, почему-то надежды и злобы, что шерсть дыбом встала. Один Эррнар сидел, как мешком стукнутый, моргал только и не спешил никак помочь.
— Тихо, — еще раз повторил Иррчи. — Не надо кричать. Не надо шуметь. Мы заберем Эррнию и тихо уйдем, как пришли. Я сейчас вас отпущу, а вы будете молчать. Да?
— Иррчи, глаза, — почти прошептал Эррнар.
— Знаю. Я стараюсь сдержаться. Ну так что? — Иррчи снова посмотрел на женщину, чьи зубы все еще впивались ему в ладонь.
Та медленно-медленно разжала челюсти. И, едва Иррчи сдвинул руку, выдохнула:
— Дети!
Дошло до Иррчи почти сразу, и он только скрежетнул клыками.
— Сколько их? Насколько мелкие?
Задача «украсть сестру» усложнялась даже не в разы — в десятки раз. Потому что увезти с собой одну — взрослую — девушку было возможно, но кого-то еще...
— Двое, — Фаррия смотрела ему прямо в глаза, будто и не видела наверняка пляшущих в них красноватых отсветов. — Слушаться умеют. Я научила.
— Это смерть. Твоя смерть.
И тогда она улыбнулась. Если б у Иррчи и без того шерсть не стояла дыбом, то встала бы сейчас.
— Знаю. Я готова уйти за Маррияром.
— Эррнар, бери сестру, уводи ее, сейчас же. Я догоню, — не глядя на жреца, приказал Иррчи. И кивнул Фаррии: — Идем.
— Как ты догонишь, там же!.. — опешил Эррнар.
Иррчи сунул руку в поясной кошель и выудил флакончик с каким-то эликсиром, даже не взглянув, с каким именно:
— Капнешь на нужном повороте на стену, я пойму. Идите, ну! Время дорого!
Подхватив флакончик, Эррнар уже не медлил. Обнял сестру, помогая подняться и тихонько мурлыча ей на ухо, что сейчас нужно дойти самой, иначе никак, и скрылся в темноте потайного хода.
— Я погляжу. Чтобы никого, — Фаррия так же решительно шагнула к двери, и Иррчи поверил сразу и безоговорочно: именно проверит, не попытается предать.
Дальше все было удивительно быстро. Фаррия довела его до нужных комнат, разбудила детей — те, на изумление, даже не захныкали. Навскидку, мальчику было года три, девочке — два, может, даже меньше. Но вели себя оба тише мышек, беспрекословно слушаясь мать. Оделись, обулись, сонно хлопая глазенками. Фаррия поочередно обняла каждого, шепча что-то, чего Иррчи не смог разобрать.
— Все, уходите. Нет, постой, джамдар. Поклянись, что сбережешь кровь Ариссин!
Иррчи скрипнул зубами и кивнул:
— Клянусь, да покарает меня Прародитель-Хвостатый, если не сберегу кровь Ариссин.
Поколебавшись, он наклонился и вытащил из-за голенища свой нож, простой и добротный, отточенный и заклятый на крови, взял женщину за руку, уколол в палец и ее кровью мазнул по лезвию, привязывая нож к новой владелице.
— Прощай, Фаррия-дэма. Да хранит тебя Бесхвостая Мать.
— Прощай, джамдар. Тебе без надобности — тебя уже хранит, — светло улыбнулась Фаррия.
И ушла, закрыв дверь комнатки, где остался валяться браслет с цепью.
Иррчи подхватил детей на одну руку разом, проклиная свою стать, ввинтился в потайной ход и закрыл плиту, отжав рычаг. И поспешил назад, принюхиваясь на каждом повороте, безошибочно улавливая знакомый свежий, с горчинкой, аромат собственного зелья.
***
Эррнар практически не запомнил, как добрался до пляжа в конце тайного хода. Нет, он знал, что не налажал, что исправно помечал зельем нужные повороты и ходы: зелья во флакончике оставалось чуть меньше половины. Но не запомнил, так занят был тем, чтобы осторожно провести спотыкающуюся от слабости сестру, снести ее буквально на плечах по страшной, жуткой лестнице, придерживаясь за шершавые стены, чтобы не упасть. А еще с ним творилось что-то странное, и это здорово отвлекало даже от ожидания возвращения Иррчи с детьми. То накатывала слабость и от голода скручивало кишки, хотя он точно знал, что не был голоден. То внезапно начинала чесаться спина так, как могут чесаться подживающие рубцы от плети. И, что самое непонятное, он-то откуда мог знать, как им чесаться, если ни разу в своей жизни не испытывал подобного наказания? Только уже внизу, осторожно усадив сестру на так и не убранное в мешок одеяло, он неловко попытался укутать ее вытащенным из поклажи плащом, прижал поперек спины и буквально задохнулся от вспышки боли. Чужой боли! Нет, не чужой, а... Сестриной? — Эри... — Да? — та улыбнулась, глянув доверчиво, потерлась щекой о подвернувшуюся руку. — Что такое, братик? А ведь она так его в детстве называла. Еще когда не могла выговорить толком имя, спотыкаясь на «р-р», смешно морщила нос и тянула: «бла-а-атик». Эррнар взъярился мгновенно — кто-то посмел причинить боль его сестренке, его родной половинке души! Убить-растерзать! И Бесхвостая мать простит, ведь и ей не чуждо желание справедливости! И так же мгновенно потух, словно душу прохладным шелком укутали, гася недостойное жреца пламя. — Тише-тише, братик. Все хорошо, вы же пришли, спасли. — А если бы!.. — он схватился за голову, не зная, за что еще хвататься. Раны надо обработать, но где в поклаже что — только Иррчи разберется! И время: надо уходить, отлив скоро, надо ехать, надо где-то достать еще одну лошадь, потому что на двух они далеко не уедут, а если побег все-таки обнаружат, то.... — Успокойся. Все будет хорошо. Эта безумная двойственность: собственная паника и чужая спокойная уверенность — уже начинали отзываться первыми позывами будущей головной боли, а еще Эррнар дико тревожился за Иррчи, потому что ему упорно казалось, что он сглупил, не дождавшись его и детей. Потому что — ну переходы же! Тупики-лесенки-коридоры! В которых запутаться — раз хвостом махнуть! Когда он был готов оставить Эррнию под присмотром Белки, как бы это смешно ни звучало, и рвануть назад, из потайного хода бесшумно выструился сгусток тьмы, оказавшийся, естественно, проклятущим и благословенным выкусневым Иррчи. Эррнар бросился к нему, ляпнул: — Все в порядке? — тут же прижимая уши, понимая, что ничего не в порядке, и вообще, надо убираться отсюда. — Чи-и-и, — снова разулыбалась Эррния. Глаза у Иррчи горели дикими алыми огнями. Секунду он стоял, тяжело и быстро дыша, потом сорвался с места, тихо рявкнув Эррнару в лицо: — Замети все следы! Чтоб никакого кострища и вообще ничего не осталось! А сам, сгрузив сонных малышей на одеяло рядом с Эррнией, нырнул в седельные сумки, доставая уже так хорошо знакомую Эррнару шкатулку-сундучок с лекарскими своими штучками. У Эррнара чуть колени не подогнулись от облегчения: не потребовалось ни говорить, ни просить. Нужно только сделать все, что приказал тот, кто знает лучше, что делать. И он делал. Сгреб и выбросил в море подальше, насколько хватило сил, камни из кострища, остатки плавника, смел пепел и угольки в кучу прямо руками, собрал и тоже бросил в воду, нагреб сухого чистого песка и рассыпал поверх бывшего кострища. И все это — стараясь не смотреть, что там Иррчи творит с сестрой. С сестрой, которая назвала чернявого так, как называл его только один раз на памяти Эррнара брат Саварр, передавая привет от брата-библиотекаря. Эррн старался не думать обо всех этих странностях, потому что боялся, что голова просто лопнет от натуги. Будет время, будет возможность — подумает. А сейчас... А сейчас нужно было ехать, потому что море уже вздыхало и стонало, уже ворочалось: начинался отлив. И когда Эррнар обернулся, наконец, к спутникам, сестра оказалась одетой в купленные Иррчи одежки, вещи собраны, а выкуснев оруженосец спокоен, словно не он тут сверкал алыми огнями готовой прорваться сокрушительной магии сорванного. — Эррнар, сестра на тебе. Я повезу детей. Постарайся держаться как можно ближе ко мне, «невидимки» от амулета не хватает на большое расстояние. — Неви... — «Заткнись, заткнись, не время!» — Понял, Иррчи! — Эррнар сорвался с места, подхватывая сестру, первой подсаживая ее в седло и стараясь не обращать внимания на то ли испуганное, то ли... Восхищенное, восхищенное это аханье было, понял он, на мгновение будто со стороны взглянув на свою лошадку, осознав, насколько она красивая и... Сжав зубы, Эррнар замотал головой, накрепко вцепившись в стремя. Да что ж такое-то, Бесхвостая Мать помилуй! Не время разбираться со странностями. А когда оно будет — одни боги ведают. До Эррнара внезапно дошло, заставив облиться холодным потом, какую ответственность на себя взвалил Иррчи, согласившись забрать из этого проклятого гнезда не только Эррнию, но и детей. А значит — повиноваться без раздумий, мгновенно. Скажет прыгать — значит, прыгать и не спрашивать, зачем и почему. А уж привязать сестру кинутой веревкой, чтобы не слетела с седла, и сам бы мог додуматься. Иррчина Белка уже летела, разбрызгивая из-под копыт воду, и Эррнар, как-то очень быстро поняв, почему, тоже направил свою лошадь на самую кромку отступающей волны. Вода слижет следы, а если вымокнут — не беда, день будет жаркий, высохнут. Главное — вперед, вперед, потому что нужно как можно быстрее оказаться подальше от замка. Остро кольнуло в виски: груда камней на белом утесе, вперемешку с золотыми прутьями. В спину вжалось легонькое тельце, ладошки Эррнии сжали рубаху, когтя ткань. Эррнар бросил единственный взгляд вниз — и больше не опускал головы. Когти сестры были срезаны почти в мясо. Эррнар потом не мог сказать, сколько длилась скачка и какими дорогами. Потому что было невозможно следить за окружающим пейзажем больше, чем требовалось, чтобы выдерживать предельно малое расстояние между Белкой и своей лошадью, за тем, чтобы не соскользнула с седла, несмотря на привязь, совершенно не умеющая в нем держаться сестра, — и видеть что-то еще вокруг. Очнулся только когда понял, что над миром простирается ночь, и путь освещает только половинка луны, а они влетели под жиденькую тень каких-то перистолистных деревьев, и поводья перехватывает чужая рука, и... по лицу Иррчи из носа течет алое. — Лагерь... на тебе... — прохрипел тот и рухнул там, где стоял — под копыта замершей изваянием Белки, которая только боками поводила, на изумление не выглядя запаленной долгой скачкой. Как, впрочем, и лошадка самого Эррнара. — Выкуснев оруженосец, — с восхитившей его самого отстраненностью заключил Эррнар, воюя с затянувшимся на поясе узлом. Наконец у него получилось подцепить веревку когтями, разлохматив в конец, и он спрыгнул на землю, сняв следом и Эррнию. На удивление вся тревога ушла. Или на нее просто не осталось сил? Да и какие тут силы, когда с одной стороны у сестры ноги подгибаются, а бедра то и дело простреливает тягучей болью потянутых мышц — чужих! — с другой моргают круглыми глазюками два малыша, с третьей Иррчи мордой в землю лежит, с четвертой лошадей обиходить надо, с пятой — хоть как-то всех накормить и уложить, чтобы полежали, Иррчи, опять же, потеплее укутать, потому что ознобом бьет... Некогда тут переживать. И только когда справился со всем, сумел сесть и оглядеться, навалилось разом осознание, что сумели, вырвали из едва-едва не схлопнувшихся зубьев капкана и сестренку, и ни в чем не повинных детей. То есть, Эррнар отдавал себе отчет, что ничего еще не кончено, что им пути назад — как бы ни месяц, потому что это они вдвоем могли без особого напряжения держаться в седле целый день и перекусывать на ходу, а впятером, да еще и с такими малышами... Ох, Бесхвостая Мать, оборони! Что они будут делать-то? А ведь надо не просто ехать, надо еще и сделать так, чтоб их не нашли, не догнали! И чтобы в конце этого пути не приехать в Ревалир с трупом загнавшего себя насмерть Иррчи. — Братик? — лежащая под боком у Иррчи Эррния — когда она успела там оказаться, вместе с малышами? — навострила ушки. — Ты всегда так много думаешь? — А? — Эррнар потряс головой и уставился на нее, соображая, что бы еще мог сейчас приказать сделать Иррчи. В голове вертелось, что было бы неплохо и сестренку покрасить, гриву ее роскошную, в толстенную косу до пояса заплетенную — обрезать. — От тебя в голове — как мухи гудят, — Эррния сморщила носик. — Всегда было тихо — и тут гудят. Давай ты будешь делать, а не думать? Это помогает, я проверяла! Эррнар нервно хихикнул, вспомнив Иррчино: «Хуже овода!». — Эррния, мне придется тебя остричь и покрасить. — Я буду такой же красивой, как ты? — А я разве... — опешил Эррнар. — Яркий-яркий! — блаженно прижмурилась девушка. — Красиво же! А он как-то уже и забыл, что похож на маранс. Удивительно, как она его узнала-то вообще? Хотя... о чем это он? Эррния не могла не узнать. — Так, — сказал Эррнар, зная, что копирует Иррчи, это его приставучее и веское, как камень «так» просто само на язык лезло. — Пока не спим, займемся прямо сейчас. Иррчи не мог не подумать об этом, значит, и масло, и краска есть. А ты, пока я ищу и готовлю, пригляди за ним и малышами, ладно? — Конечно, братик! И от этого почему-то потеплело в груди, а злые мысли немного улеглись, спугнутые занятыми делом руками.***
Иррчи оклемался к утру, но поговорить с ним о том, что вообще происходило, Эррнар так и не сумел. Иррчи молчал или отделывался односложными приказами, а самому Эррнару было очень-очень плохо, потому что после ночи рядом с сестрой у него, да, собственно, у них обоих дико болели головы. Иррчи только кивнул и подсунул каждому по глотку какого-то очередного эликсира, который помог на удивление быстро. Только на третьи сутки бешеной скачки Эррнар понял, что именно делает выкуснев оруженосец. Ох, как он шипел — орать не мог, понимая, что любой громкий звук для выложившегося Иррчи будет равнозначен удару мечом плашмя по макушке. Этот гаденыш, эта драконья отрыжка, этот чудотворец, чтоб ему, собственной силой держал разом заклятье незаметности — ту самую «невидимку», подпитывал лошадей — и умудрялся как-то справляться с двумя крохами, которых попросту нельзя было привязать к себе веревкой, как это делал Эррнар с сестрой, их приходилось держать на руках. Иррчи правил Белкой только коленями и свистом. — Отдай лошадей нам хотя бы! — прорвалось в какой-то момент сквозь шипение. — Хоть ненадолго, сколько удержим! — А лагерь потом кто разбивать будет? Дети? — только и спросил Иррчи, после чего Эррнар прикусил язык и молчал весь вечер. Он мог сделать хотя бы это — и делал, не дожидаясь, пока Иррчи упадет с седла, забирал из его окостеневших рук детей, снимал самого Иррчи, сестру, устраивал одну на всех лежанку, разводил костерок, активировал один из амулетов, загодя намагиченных оруженосцем, чтобы выставить защитный круг против насекомых, змей и поисковых заклятий... Варил нехитрую снедь, которую лопали все беспрекословно, даже полудохлый от усталости и магического истощения Иррчи покорно открывал рот — кормила его Эррния. За две с хвостом недели пути они все перекинулись едва ли десятком слов. Дети вообще молчали, словно немые, от них даже хныканья не слышно было ни разу, хотя вряд ли в их коротеньких жизнях до сих пор случались такие вот жуткие приключения, как думалось Эррнару. Что их держало? Наука матери, которая мечтала об этом побеге? Чары — еще одни, чтоб его! — Иррчи? Или, может, они просто такими тихими уродились, дети его старшего брата, его... племянники? Хотя нет, это вряд ли, Эррнар помнил себя маленьким — и он, даже воспитываясь в тех же условиях, тихим не был. Разве что замирал, завидев взрослых мужчин, потому что не знал, чего ждать: ласки или удара? Может, поэтому и... И он старался вести себя с малышами поласковей, хотя иногда уставал так, что кричать хотелось. И не хотелось думать о том, каково сейчас... названному брату. Эррнар твердо решил — он не помнил, в какой момент времени, но это было не важно, — что по возвращении домой перед всем миром, перед эрлом и своими старшими назовет Иррчи именно так. Потому что тот стал ему роднее кровного, потому что никто, даже старшие, не сделал для него больше. Для него и для Эррнии, которая, вопреки тяжелому пути, будто оживала день ото дня. И... пугала. Да, себе Эррнар мог признаться: сестра одновременно пугала и завораживала его. Рыжая-рыжая, с вечно встрепанными коротко обрезанными волосами, она будто не замечала, насколько устает ее тело, не замечала, как он смазывает рубцы у нее на спине, как разминает сведенные судорогой ноги. Это Эррнару хотелось подвывать от боли, порой еще прорывавшейся по этой странной их связи. А она — она смеялась! Смеялась и ластилась к нему, к Иррчи, не обращая внимания на то, что он почти не реагирует, обнимала детей, которые, поев, почти сразу же засыпали. Она была такой светлой, такой... не от мира сего, словно половина ее души уже была там, на вечноцветущих полях, в ласковых объятиях Бесхвостой Матери. От такой мысли дрожь по хребту продирала, и Эррнар понял: надо что-то делать. Понять, что случилось с сестренкой, как она стала такой. Ведь не только в заклятье, наложенном на него храмовниками, причина! Что-то еще то ли сломало ее, то ли... Возвысило? Он пока старался об этом не думать, просто потому что сам он в таком не разбирался, а единственный, кто мог бы что-то сказать, не был сейчас способен ни на какие осмысленные действия. Бешеная гонка замедлилась только три недели спустя, когда от Иррчи осталась одна тень, и та бледно-серая. Эррнар уже прикидывал, как выгораживать его перед эрлом, что говорить и как взять всю вину на себя. Но ночью, когда Эррния и дети уже беспробудно спали, а он сам сидел у костра, отупевший от усталости настолько, что даже сон не шел, Иррчи вдруг приподнялся и сел. — Мы на границе с Марассаром. Завтра будем ночевать в Глинках, на постоялом дворе. Останемся там дня на два, я больше не могу без отдыха. — Да, — просто откликнулся Эррнар, прежде чем осмыслил слова. А когда осмыслил, только и добавил: — Ты не человек. Иррчи криво усмехнулся. — Угу, я уже точно не человек, хрень безмозглая, пока не отосплюсь. Сам с ними справишься? Я точно просплю сутки. — Хоть все двое. Спи, монстр! — не выдержав, негромко рявкнул Эррнар, опасаясь разбудить остальных. — До Глинок еще доехать надо! Иррчи тихо фыркнул и свалился на подстилку. Эррнару показалось, что уснул он раньше, чем голова коснулась свернутого плаща. До Глинок добрались в сумерках, и Эррнар истово возблагодарил Бесхвостую мать и Прародителя-Хвостатого, что на постоялом дворе не было никого, даже торговцев, и нашлись две свободные комнаты, и служаночки резво натаскали в портомойню и нагрели воды, и даже помогли искупать детей, пока он сам сперва занимался едва стоящим на ногах Иррчи, потом, не зная, куда девать глаза, купал сестру, мысленно твердя себе, что ничего этакого в этом нет, что он жрец, а это все равно что лекарь. А когда разобрался со всеми вопросами, накормил своих, уверился, что обихожены лошади, что дети уже спят, долго и мучительно решал, лечь ли рядом с Иррчи — не был уверен, что не понадобится помощь, зная, как иногда предает тело, долгое время державшееся на одной только силе воли, или с детьми, которые могли проснуться ночью и испугаться, потому что незнакомый кров. В итоге с детьми легла Эррния, улыбнувшись ласково: «Иди, я сплю чутко. Иди, братик, я знаю — ты рядом». И он все-таки ушел, и все равно, спал из рук вон плохо. Будто даже тонкая стенка мешала, будто вжимался в нее — и надеялся пройти насквозь, вывалившись под теплый бок сестры, к которому привык за это время, в клубок, которым спали, не разбираясь, кто где. Хорошо, Иррчи не разбудил этими метаниями. Хотя того, кажется, и ударившая во двор трактира молния бы не разбудила. Он в самом деле проспал сутки с хвостиком. Почти двое. Эррнар даже не будил, попросив кухарку сварить крепкого бульона, поил им спящего, вливая по глоточку и следя, чтоб не захлебнулся, впополам с укрепляющим эликсиром. И все эти два дня очень старался оправдать доверие Иррчи, справиться с детьми, которые оказались не настолько тихими. Значит, Иррчи и их утихомиривал все это время, зар-раза. А еще нужно было и сестру обиходить, вовремя накормить всех троих, зорко следя, чтобы никто чужой не увидел даже кончика хвоста Эррнии или малышей. В принципе, это оказалось не сложнее, чем справляться с собственными детьми и женой, разве что Ррияна была, конечно, намного самостоятельнее Эррнии, но тут уж, как говорится, выбирать не приходилось. Зато и характер у жены был — ух, если что — не молчала, а брала дело в свои руки, и уже Эррнар только и успевал за ее хвостом бегать. А сестренка... Сестренка только улыбалась и кивала, лишь один раз запротестовав — когда Эррнар попытался разговорить ее. — Не ко времени. Вот проснется Чи-и-и — тогда и хорошо, — и снова принималась играть с детьми ленточками и переданной какой-то сердобольной служанкой деревянной лошадкой. Поразмыслив, Эррнар согласился: в самом деле, не заставлять же ее повторять дважды. И потому взял себя в когти и ждал. Вот ждать он иногда умел, как ждал сейчас или возвращения в Ревалир, когтистых объятий жены и писка детей. Просто… Жене он доверял. И полностью доверял Иррчи. Если тот счел возможным устроить для них передышку, значит, уже не опасается погони и поимки. Значит здесь, в землях Марассара, уже можно немного расслабиться и больше не гнать на пределе сил. И, возможно, за то время, что им понадобится, чтобы пересечь лордство и доехать до Ревалира, Иррчи оклемается и приедет хотя бы не полутрупом. Его надежды сбылись. Иррчи проснулся ближе к вечеру, Эррнар не застал этот момент, он как раз пытался утихомирить детей, до которых дошло, что мамы они не увидят еще долго. Эррнар-то знал, что «долго» — это, скорее всего, никогда вообще, но для малышей такие понятия были еще слишком сложными. Он пытался напоить икающую от плача девочку, когда от дверей донеслось негодующее: — А ну, убери чашку, обалдуй! Кто тебе сказал, что детям можно давать «туманную тишь», да еще и в такой дозировке! Я тебе хвост выдерну! — В храме поили — и жив, как видишь! — оскорбился Эррнар, прежде чем сообразил, что вообще-то они не в Ревалирской лаборатории. А потом торопливо отставил чашку. — Ты живой?! — Нет, подох уже, но восстал из мертвых, чтоб тебе по дурной голове настучать! — рыкнул Иррчи. — Оно и заметно, ага, что поили. Эррн, ну ты сравнил: храмовые эликсиры и те, что варю я. Тем более, то, что я беру с собой в дорогу — это всегда кон-цен-трат! Иррчи, шатаясь, отлепился от косяка и протащился по стеночке до кровати, плюхнулся посредине и сгреб тихо пискнувших малышей к себе. — Мама ваша всегда будет за вами приглядывать из вечноцветущих полей. Поэтому ее нельзя расстраивать. Вы ведь будущие лорд и леди. Вот подрастете, и будут у вас красивые золотые венцы, а у тебя, Маррунар, еще и узорчатый меч и быстроногий конь. А у твоей сестренки — самые красивые платья из летящего шелка и расшитого золотой нитью газа. И матушка ваша будет смотреть на вас и гордиться... Тихий, почти напевный речитатив очень быстро вогнал детей в полусонное состояние, они раззевались, еще временами икая от утихших слез. Наверняка они не понимали большую часть слов Иррчи, тот коверкал их родной язык и частично заменял слова привычными ему. Но и магии Эррнар не почувствовал. Просто выкуснев оруженосец умел обращаться с детьми. А вот он — не умел. И только мрачно вертел в руках чашку, не зная, куда деть ее содержимое. — Все хорошо, братик? — тихонько проскользнула в комнату Эррния, отходившая подремать вместе с Иррчи, устав от присмотра за детьми. Он только пожал плечами. Вроде бы да, но хорошо ли в самом деле? — Все хорошо, — Иррчи тянул слова, играя голосом в ритме колыбельной. — Все сейчас непоседы уснут, хвостики и ушки уснут, носики любопытные усну-у-ут... Уф-ф-ф, вот так. Эри, солнышко, сними с меня малышей, руки не поднимаются. — Давай, в одеялко их, — девушка по одному забрала детей, осторожно уложила, сунув им свой хвост, который сонно утянули с собой, свернувшись в один клубок. Ей из-за этого пришлось пристроиться рядом с Иррчи, но она только улыбнулась, боднув его лбом в плечо. Вот странно — даже к трактирным служанкам она так не относилась, хотя вроде бы привычны должны быть такие девки. Настороженно смотрела, только что не пуша шерсть, следила, стоило им оказаться рядом. Успокаивалась только рядом с братом — и Иррчи, доверяя ему безмерно. — Эррнар, в мешке достань ракушку, она такая... зеленоватая, с золотистым перламутром. Положи к детям, это малый «полог тишины». Так мы их не потревожим. Эррнар метнулся выполнять приказ, в который раз изумляясь тому, насколько же четко Иррчи продумывает каждое действие даже в таком полуживом состоянии. Вот бы научиться, да он ведь и учился — вприглядку, иногда попросту копируя эрлову Тень, до сих пор как-то не отдавая себе отчета в том, что делает. А стоило бы. Глядишь, Эррния бы меньше ругалась на «гудение» в голове. — Хорошо-о-о, — мурлыкнула она, когда детям кроме ее хвоста досталась еще и ракушка. — Хорошо, правда, братик? — Вот до дома доедем, — вздохнул тот. — Иррчи, я сейчас принесу поесть... — А потом я расскажу все-все, что обещала! — Вот и отлично, — Иррчи усмехнулся. — Я голодный, как выкусень по весне. Эррн, попроси там у хозяйки молока, что ли? Молока ему к плотному обеду достался целый кувшин — Эррнар не пожалел лишней монеты и доброго слова, вместе с мелким благословением. Правда, о последнем знал только он — свернутая хламида так и лежала где-то среди вещей, переодеваться он пока не решался, но на душе от этого стало полегче. Ну и после увиденного в Гаядэрэ он стал немного иначе относиться к этому символу своего служения богине. Разве оно, истинное, зависит от того, что на тебе надето? Да ничуть! Можно в одной только фазии возносить молитвы Бесхвостой Матери, стоя посреди вспаханного поля, а можно и в шелковой хламиде травить неугодных и строить жуткие козни. Нет, вера — она не зависит от внешних атрибутов. А ведь старший об этом говорил не раз, и где были понимание и принятие Эррнара, когда он пропускал сказанное мимо ушей? Должно быть, Бесхвостой Матери нужно было ткнуть его носом больно и жестко, чтобы дошло. Он горько вздохнул и тоже приложился к кувшину с молоком, поймав полный сочувствия и понимания взгляд Иррчи. — Мне оставьте? — попросила Эррния. — Когда горло устанет — не хочу, чтобы вы уходили. — Хорошо, Эри. Никуда не уйдем, — мягко пообещал Иррчи. Эррнар, глядя на них, никак не мог отделаться от мысли... нет, даже не мысли — от смутного ощущения... правильности и неправильности происходящего одновременно. Он знал, что Иррчи с потрохами, до последней шерстинки, принадлежит своему эрлу, что даже не рассматривает возможность жениться, а от обзаведения детьми отбивается всеми конечностями и хвостом в придачу, вопя, что у него детей — два десятка уже, этих бы воспитать! Но что же тогда Эррнар чуял между ним и сестрой? Что это вообще было и как могло получиться так, что Эри с таким безграничным доверием отнеслась к абсолютно незнакомому и, вообще-то, очень жутко выглядящему в гневе мужчине? Или это из-за того, что она чуяла его собственное к Иррчи отношение? А ведь у Эррнара до сих пор иногда шерсть дыбом вставала, когда Иррчи злился, и его глаза начинали напоминать тлеющие уголья. — Братик, не жужжи! Лучше скажите, о чем рассказать сначала? У меня в голове все так запуталось — как три клубка ниток разом, никак кончики не найду. Поможете? — Начни с самого начала, Эри, — Иррчи осторожно взял ее за руку, бережно-бережно — это особенно было заметно со стороны — накрыв ладонью искалеченные кончики пальцев. — Эррни, дай-ка мне большой синий флакон и самую тонкую скатку бинта. — Я-то дам, — Эррнар даже не шевельнулся. — А вот ты дубу не дашь? Иррчи, на тебя смотреть страшно, о чем ты вообще думаешь?! — О том, что хочется дать тебе по лбу, но вставать лень, — усмехнулся тот. — Не буду я магичить, Прародителем-Хвостатым клянусь. Просто намазать и забинтовать, уж это-то ты и сам мог бы сделать. Мне простительно, я на привалах думать был не в состоянии, но спросить, есть ли чем полечить сестренку, ты мог? — Чи-и-и, он в ответ бы храп услышал! — прыснула Эррния. — Я храплю?! — изумился Иррчи. — Храпишь. Но тихо, — буркнул Эррнар, все-таки зарывшись в седельные сумки, сваленные в углу. — Эри, ты... — Обещала рассказать, да, конечно. А началось все с того, что мы с тобой, братик, родились. Иррчи прикусил губу, видимо, сдерживая немного неуместный сейчас смех. Эррнар только хвост распушил и метнул в него сердитый взгляд. Тот пожал плечами и продолжил осторожно втирать в пальцы сестры густую коричневатую мазь и бинтовать каждый по отдельности, насторожив уши. Эррнар тоже постарался больше не отвлекаться от рассказа Эррнии. — Отец очень обрадовался сначала, ведь близнецы — это дар богов! Не знаю, почему, но мы ведь действительно дар богов, да, братик? — хихикнула она. — Только потом приехали из храма, когда мы подросли. Помнишь, ты пытался выдернуть ту смешную светяшку из посоха? — Не пытался, мне просто не понравилось, что в меня ею тычут! — Ой, братик-братик! Отцу тогда тоже не понравилось. Он жу-у-утко расстроился: ведь теперь ему нужно было отдавать свою кровь храму. Ну и спровадил их, чем-то отговорившись. — Откуда ты все это знаешь? — Слушала, — легкомысленно пожала плечами Эррния. — Тогда, потом. Думала. А что еще делать было? Там так скучно! Уроки мне нравились, не все, правда. А когда я плохо запоминала те, что не нравились, и били — было обидно. Я и решила, что думать — приятней. — Эррнар, тихо, — предупреждающе проворчал Иррчи, заметив, как еще больше распушился его хвост. — Они ее били! — А ты думал — нет? Дикие нравы, дикие люди. Прости, Эри, солнышко. Больше мы перебивать не будем. Эррнар пристыжено прижал уши и закивал. — А я почти все, этот клубочек маленький. Храм очень хотел крови Ариссин. Они бы тогда могли указывать отцу, что ему делать! А отец этого очень не хотел. Вот и обозлился на тебя, братик. И отправил далеко-далеко, где храм бы не нашел! Он ведь не нашел тебя? — Ну, как сказать, — Эррнар почесал в затылке, чувствуя, как почему-то краснеют уши. Иррчи завязал очередной бинт узелком и хмыкнул. — Итак, теперь надо немного разложить по полочкам. Храму дети с кровью эрл-лорда были нужны для того, чтобы в нужный момент влиять на какие-то важные решения, в том числе, не гнушаясь использовать кровные чары, мне кажется. И лорд Ариссин это прекрасно понимал. А потому примерно год скрывал то, что у вас проявляется дар Бесхвостой Матери. Думаю, он не хотел отдавать будущих магов не только храму, а и вообще. Возможно, искал способ обучить вас тайком и использовать в своих интригах. Но до храмовников донесли, что младшие близнецы Ариссин все-таки не лишены дара, и вас приехали проверить целенаправленно. Возможно, на лорда надавили, он взвился и выкинул храмовников из замка. А сам кинулся искать место, где детей можно спрятать так, чтобы свои выкусни не сожрали. Если уж не ему — то, как говорится, пусть никому не достанутся. И нашел. Только вот бадисские братья в силу своих собственных заморочек отказались брать «слабосилка»-девчонку, хотя даже я понимаю, что близнецы обязательно должны воспитываться и обучаться в паре. Иррчи покусал губу и посмотрел на обоих по очереди, Эррнар видел, что что-то у него в голове уже крутится, но пока что он сдерживается. — Итак, жрецы из Бадисского храма проводят обряд, накладывая обет Отречения, скорее всего, прямо в замке. Увозят мальчика. Через некоторое время лорд Ариссин начинает замечать странности в поведении младшей дочери. Хотя, нет, вряд ли он сам это заметил. Скорей уж, ваша матушка или няньки? В любом случае ему об этом говорят. И вернувшихся с требованиями отдать близнецов местных храмовников ожидает сообщение, что один из близнецов умер, да, Эррни, я думаю, им именно это и сказали, а вторая — свихнулась. Представляю, как они хвосты-то кусали от злости. Эри, солнышко, а что было дальше? Вернее, что случилось в последние... два года? Вряд ли больше. — Фарранар с отцом ругался, все сильнее и сильнее, даже до нас долетало. Хотел Фаррию, хотел, хотел, хотел... — Эррния вздохнула. — Он будто не Фарранар был, а Фарранар-хочу-себе-все-не-остановлюсь-ни-перед-чем. Не помогли предосторожности отца, братик. Его кровь сама в храм убежала и продалась с потрохами за флакончик яда. Стал Фарранар Фарранаром-дэви. А я ничего сделать не успела, слишком быстро... Как бы я из комнаты выбралась?.. Эррнар успел быстрее Иррчи — утер одинокую слезу, скатившуюся по щеке сестры. — А Фарранару-дэви не нужны были наследники старшего брата, как я понимаю. Только вот если бы сразу после отца и Маррияра на костер сошли и дети — народ бы все сразу понял, и потому кровь Ариссин снова продалась за флакончик, только яд выбран был другой. Но их ты спасти успела. А кто тебя учил травам, Эри? — погладив ее по руке, спросил Иррчи. — Служанка Фаррии. Она такая хорошая была, Чи-и-и! Просто... Как огромное дерево, вот! На всех тени хватало! А сколько всего средь корней таилось! — Та старуха? Как ее леди Фаррия назвала... Варра. Это не южное имя, скорей уж, наше, северное. — Хочу увидеть. Север. Если там все такие, братик, Чи-и-и... — Эррния уткнулась носом ему в плечо, прижав к груди перевязанные руки. — Хочу-хочу-хочу!.. — Скоро уже, солнышко, — Иррчи погладил ее по узенькой спинке, с которой только благодаря его эликсирам уже почти сошли свежие шрамы. Старых, правда, было все равно слишком много, и их уже вряд ли было можно сгладить только травами. А просить Иррчи еще и об этом... Нет, точно не в ближайшее время. Эррнара бы сожрала совесть, вздумай он хотя бы намекнуть. Вот, может быть, зимой... — Братик! — Не гужу, не жужжу. Прости. И надо будет с этим что-то сделать, не могу же я вообще не думать, — Эррнар потер виски. — Ты не можешь не гудеть, — тихо рассмеялся Иррчи, пользуясь тем, что Эррнар близко, легонько хлопнул его по лбу ладонью. И — о, чудо! — все внятные мысли от этого попросту испарились, оставив чудовищную усталость и желание немедленно сгрести обоих, чтоб свернулись в клубок вокруг спокойно спящих детей и тоже уснули. — Иррчи, как думаешь, мы можем тут задержаться еще на пару дней, пока ты оклемаешься, а я найду, у кого купить хотя бы маленькую повозку? — подавив зевок, спросил Эррнар. — Повозку? — навострила ушки Эррния. — Увидишь, — пообещал Иррчи. — Эррн, засов задвинь... Ага, а теперь — спать! И как-то даже умудрились на одной кровати свернуться — впятером! — и Эррния тихо мурлыкала, и Иррчи почти сразу начал посвистывать-похрапывать, дети завозились, когтя во сне чью-то рубаху, и Эррнар понял: семья у него теперь большая, не столько старшие — но и младшие, и брат с сестрой, и жена с детьми, которых он увидит уже совсем скоро. Все, как мечталось однажды, накануне свадьбы. И молитва Бесхвостой Матери сегодня была как никогда искренна, пусть и перемежалась иногда зевками.
