Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      Эррнар долго вынашивал свой план. Ну, полтора месяца — для него это в самом деле было долго. Так что «созрело» решение и готовность его воплотить только через две недели после возвращения домой, когда улеглись первые страсти, взбудораженный новостями Ревалир попритих, а жизнь начала входить в привычную колею.       Идя к эрлу, Эррнар с трудом сдерживался, чтобы не поджимать хвост, хотя под подолом хламиды, которую надел сегодня впервые с момента возвращения, было бы не видно этого позорного движения. Все было обговорено со старшими. Саварр и Аррим, можно сказать, благословили — старший и вовсе обрадовался совершенно открыто. Что уж он там себе думал до этого разговора, Эррнар не знал, но высказался Саварр четко: он был рад, что их младший, наконец, повзрослел окончательно, чтобы принять такое важное решение.       Эрл Рримар, как всегда после завтрака, если только дела лена не требовали поездок, был в своем кабинете. Занимался бумагами и срочными делами, а может быть, просто приводил мысли в порядок, прежде чем идти куда-нибудь. Эррнар обычно старался даже не заходить в этот коридор, ему постоянно казалось, что он тут лишний. Слишком младший, слишком... жужжащий. Но сейчас он постучался в дверь недрогнувшей рукой.       — Входи, — откликнулся эрл.       Эррнар не знал, кого он ожидал увидеть на пороге, но понял, что не особенно удивил своим появлением. Эрл кивнул, указывая на жесткое кресло для посетителей, стоящее перед столом. Иррчи, насколько Эррнар знал, сейчас был занят с воспитанниками, и он слегка терялся, рад ли этому, или стоило выбрать время, когда оруженосец будет свободен. В его присутствии говорить с эрлом было как-то спокойней, верно вставленным словом Иррчи разбивал суровость своего рыцаря, смягчал ее, сглаживая острые углы. Но... Дело Иррчи и касалось, а потому без него было легче подобрать нужные слова, вцепившись в подлокотники кресла.       — Эрл, скажите... Вы можете принять клятву на крови?       Густая бровь чуть приподнялась, выражая удивление хозяина.       — Конкретнее, брат Эррнар. Вассальную клятву я не приму точно.       — Да я не брат Иеррон, — невольно хмыкнул Эррнар. — У меня головастого Парриса нет... Семейную клятву, эрл, на побратимство. Жрецы такое свидетельствовать права не имеют, к сожалению.       Эрл откинулся в кресле, внимательно рассматривая его и вгоняя во все большее смущение. И молчал довольно долго.       — Я знал, что этим закончится, — наконец высказался с каким-то непонятным Эррнару весельем. — Иррчи слишком близко к сердцу принял твои проблемы, брат Эррнар. Столько возиться, так выхаживать... С таким жаром доказывать, что невозможно не отправиться в пасть дракону за твоей сестрой. Будь я помоложе и поглупее, уже бы взревновал, но я таков, каков есть: сумел понять, чего ему так не хватало все это время. И от чего он так шарахается, помня, как появился на свет.       Он снова помолчал, заставляя Эррнара нервно когтить подлокотники.       — У него никогда не было семьи. И я не в счет, то, что нас связывает — иное, совсем иное. Но в Иррчи неистребима тяга заботиться о ком-то, и в то же время он... боится, что не сумеет быть ни хорошим отцом, ни мужем, ни братом. Вернее, он опасается, что став им, предаст свою клятву принадлежности мне. Он еще слишком молод и не понимает, что это невозможно. Хотя, не скрою, жениться ему не позволил бы я сам. Я все же слишком собственник. Для чего я это говорю, брат Эррнар?       — Чтобы я понял... и до Иррчи докричаться попытался? — осторожно предположил тот. — Эрл, мне и в голову не приходило его у вас отбирать, наоборот: я хочу, чтобы он имел все, о чем мечталось — и был счастлив!       — Он лучше понимает спокойную речь, — окончательно развеселился эрл. — Но да, я хотел бы, чтобы ты сперва поговорил с ним. Я понимаю, почему ты пришел ко мне, но это будет решение Иррчи. Он, несмотря на то, что принадлежит мне, не вещь и не бессловесное существо. Свобода воли — это то, что делает его не сорванным из ваших страшилок.       — Эрл Рримар! — Эррнар аж привстал. — Я!.. Никогда!.. Я просто хотел, чтобы Иррчи не был вынужден слышать отказ, если вы вдруг не можете! Я бы тогда узнавал, кто еще может такую клятву принять!       — Я приму вашу клятву побратимства и, более того, я согласен устроить по этому поводу маленький праздник, — усмехнулся эрл. — Эти узы пойдут вам обоим на пользу.       Эррнар прижал уши, чувствуя, как заливает и их, и скулы жар. Ну, да, поучиться у Иррчи смирять горячность было бы неплохо.       — Я пойму, когда. Иди и поговори с ним, брат Эррнар.       — Да... Спасибо, эрл!       Он все-таки нашел в себе силы не вскочить, а встать и степенно поклониться. А вот потом — стрелой вылетел за дверь, шарахнув ею об косяк и уже не обращая внимания ни на что, пусть даже эрл потом наругается. Потому что... Потому что можно, нужно, получилось!       В подземелье замка было прохладно, сухо, а рядом с учебным залом, где Иррчи показывал ученикам, как правильно готовить лечебные эликсиры и мази, еще и пахло по большей части травами. Эррнар прислушался, различил негромкий спокойный голос Иррчи и последние шаги до лаборатории постарался пройти не спеша, потому что влетать в зал в тот момент, когда у будущего брата в руках лекарский нож или мешалка, или пестик... не самое мудрое решение. Получить в лоб увесистой вещицей не хотелось совершенно, а реакции у Иррчи порой были весьма однозначные. Так что Эррнар осторожно приоткрыл дверь и сунул туда нос, осматриваясь.       В этом зале все было сделано для удобства обучения. Огромный каменный стол с отполированной столешницей — для того, кто учит, выстроившиеся полукругом столы поменьше, с зачарованными хрустальными перегородками — для учеников. Перегородки, как знал Эррнар, чтоб ничего случайно или по баловству в чужой котелок или ступку не попало, не брызнуло и не разлилось, мешая соседям.       Шестеро старших учеников сейчас старательно что-то перетирали в ступках, Иррчи проходил мимо, заглядывая, хвалил или командовал еще постараться. Это все было привычно и ожидаемо. Неожиданным было то, что за столом самого учителя на высоком табурете примостилась сестра, увлеченно занимаясь тем же, что и ученики.       Хотя-я... Ну а почему нет-то, Эррния и так за Иррчи хвостиком ходила, если тот заводил речь о травах. Эррнар не сомневался: лекарь из нее получится отменный. Она уже сейчас умудрялась как-то так успокаивать детей, разбивших коленки или насажавших на тренировке синяков, как даже у Иррчи не получалось. И сила... Сила сестренки потихоньку росла, пробивалась наружу, как просачивается сквозь песок вода в зарождающемся роднике. Он и сам чувствовал, что колдовать стало намного легче, а Саварр порой только головой качал и, в конце концов, принес посох-определитель, который они сделали на пару с Иррчи.       Ну, вернее, не посох — так, короткий жезл, похожий на булаву. Чистая действенность безо всяких ненужных украшательств: на рукоятке сплошь резные символы, в которых сам Эррнар не понимал ничего, в оголовье — отполированный хрустальный шар. Зачаровывал, естественно, Иррчи, светлое дерево рукоятки стало коричневато-бурым, впитав его кровь. Зато действовал жезл на зависть иным храмовым посохам, горя ярко и ровно, четко передавая все оттенки цвета и не растрачивая силу зря в другое время.       Этим жезлом Эррнар чуть по голове и не получил, когда у старшего рука дрогнула: зелень, вне всяких сомнений, теперь была куда ближе к лазури. Иррчи, присутствовавший при проверке, только хохотал, выкуснев сын: мол, он так и думал. А вот после... После насели на Саварра уже оба, чтоб объяснил, почему так, и как могло выйти, что обет Отречения, наложенный на Эррнара, подействовал, пусть и не целиком, на его сестру. Они тогда многое узнали, о чем даже не думали прежде. И о чем бы не узнали вовсе, не случись с поисковой тройкой храмовников того, что случилось.       Сидя у камина в удобном кресле, старший временами усмехался и поглядывал на просочившихся в комнату детей, на жадно внимающих ему Эррнара, Иррчи и Аррима, на устроившуюся неведомо когда на подушке у его ног Эррнию, и рассказывал о Благословении Весенней Матери, о первых в мире Провидцах и Пророках.       — Пророками называли тех, кто нес слова богов этому миру. Первые пророки записали те самые «Заветы», по которым жили жрецы в начале своего служения. Провидцы же ценились за то, что могли предсказать какие-то общемировые события. И последние всегда рождались в паре, всегда провидцами становился один из близнецов, обычно тот, кто был послабее в плане силы. Раньше, еще до Великой Чумы, считалось честью отдать в храм одаренных Бесхвостой Матерью близнецов. Храм, в котором воспитывался и жил провидец, становился местом паломничества сильных мира сего.       — Но как так вышло, что об этом забыли? — искренне изумился тогда Эррнар. — И... Какие из нас провидец и пророк?!       — Из тебя — никакой не пророк и не провидец, — Саварр потрепал его по волосам, все еще рыжим. — Но вот твоя сестренка могла бы стать настоящим провидцем, если бы ее дар не закуклился в четыре года из-за обета. Кое-что, несомненно, осталось, но полноценной провидицей ей уже не стать. А вот почему забыли... Страх, самый обычный страх перед будущим. Да и то, я не могу утверждать, что забыли везде.       — Может, потому так и настаивали на передаче в храм... — задумчиво протянул Иррчи.       Так или иначе, разговор запомнился всем, только дети с Эррнией восприняли это все как сказку, а не самую что ни есть реальную реальность. И Эррнар теперь был счастлив, что удалось спасти племянников. Кто знает, вдруг кровь отзовется еще раз, приняв дар Бесхвостой Матери? В его роду, насколько сумел выяснить, близнецы были не редкостью.       Пока же о роде — точнее, родстве — и стоило позаботиться.       — Иррчи, — позвал Эррнар, когда тот подошел к крайнему столу. — Ты сильно занят?       — Полчаса, — Иррчи кивнул на большие песочные часы на своем столе, отмерявшие время практического занятия. — И отправлю учеников к брату Саварру. Эри, достаточно. Можно пересыпать порошок в банку, завтра как раз понадобится, будем варить бальзам от растяжений. Сорра, еще немного, крупинки должны быть мельче. Даррим, тебе достаточно.       Эррнар в который раз залюбовался тем, насколько же преображается Иррчи в лаборатории, работая с детьми. Плавные движения, завораживающий голос, которому подчиняешься, не раздумывая, умение охватить вниманием всех, каждому подсказать, как правильно, помочь, если не получается. Прирожденный наставник. Научиться бы так самому... Его дети слушались куда хуже, правда, Эррнар вспоминал своего старшего — и старался брать интересными рассказами, чтобы заслушались и о шалостях забыли. Получалось через раз, но получалось же!       Проскользнув внутрь, он осторожно пристроился на краешке Иррчиного стола, косясь на сестренку, деловито вытряхивавшую в банку последние крошки чего уж это там у нее было. Даже ему, не особенно-то и увлеченному лекарским искусством, было интересно наблюдать за уроком. Иррчи проверил, как дети справились с заданием, велел вычистить ступки и пестики, собрал их на деревянный поднос и унес на полку. Взамен раздал доски и маленькие, под детскую руку, ножи. Эррнар знал, что они острейшие, но при этом зачарованы так, чтобы не поранить того, кто держит рукоять.       — Это — свежие стебли лесного паутинника, мы с вами их собирали вчера. Все смотрим на меня.       Эррнару пришлось убраться со стола, он пристроился сбоку, поглядывая за тем, как Иррчи сноровисто разделывает стебли, показывая процесс ученикам. Свою дощечку тот после передал Эррнии, а сам снова закружил вдоль ученических столов, время от времени наклоняясь, чтобы правильно поставить руку, указать на слишком толсто порезанные кусочки или похвалить. Эррнар уже не раз замечал: Иррчи не скупится на похвалу, а от нее дети расцветают и стараются оправдать. Правда и за ошибки ругает, но не подзатыльниками и не рявкает, а мягко, так... по-домашнему, что ли?       Эррния тихо мурлыкала, нарезая свои стебли, и Эррнар в конце концов пристроился на полу у ее ног, привалившись спиной к коленям. Что тут оставалось сидеть, хвост не отморозит, не успеет, зато уютно — хоть самому мурчи.       Полчаса истекли ровно в тот момент, когда Иррчи закончил проверять нарезанное, ссыпал кусочки в большую глиняную миску и придавил гнетом, а ученики домыли свои инструменты и руки от травяного сока.       — Так, завтра с утра мы продолжим с паутинником, ночь ему необходимо простоять, чтобы пустить сок. Теперь бегите, брат Саварр обещал сегодня интереснейший урок по истории горных лордств.       Дети нестройным хором поблагодарили за урок и шустро вымелись из лаборатории.       — Вот как у тебя это... — Эррнар подергал ухом, вставая. — Иррчи?       — Мне просто это нравится, — рассмеялся тот. — Что у тебя случилось, Эррн? Да, пока я не забыл, забери мазь и эликсир для Ррияны.       Эррнар только фыркнул: чтоб Иррчи — и что-то забыл? Да как же.       — Ты что-то хотел? — напомнил ему Иррчи, вручая коробочку с простенькими глиняными флаконами. В Заозерье такие делались местным гончаром специально для него, чтоб не тратиться на дорогое стекло для нужд простого люда, которому сделанные замковым алхимиком зелья, отвары и мази тоже шли — как оплата за собираемые по всем лесам, озерам и полям, а кое-где и специально выращиваемые травки.       — Хотел, — Эррнар покрепче вцепился в коробочку, боясь уронить, а потом выпалил: — Иррчи, ты разрешишь стать тебе братом?       За спиной брякнула тазом с водой Эррния, чуть не уронив его на пол. Иррчи замер, только нервно подрагивал кончик хвоста, напряженно вытянутого, словно он старался сдержаться.       — Эррн, я... Это очень серьезно, а я не принадлежу себе, ты знаешь.       — А-а, — замотал головой тот. — Принадлежишь! Иррчи, твой эрл — он же тебе помощь, а не оковы, неужели ты не понимаешь?       Иррчи молчал, прижав уши, глядя куда-то в стол. Потом резко выдохнул, шагнул к Эррнару и крепко сжал его плечи, заглянув в глаза так, словно хотел прочесть в них что-то... что-то очень важное. Эррнар, если б мог, душу бы перед ним вывернул, вытряхнул: смотри. Хотя подозревал, что выкуснев оруженосец ее и без того видит, напросвет, как прозрачное стекло.       — Дай время, Эррн. Я должен обдумать кое-что.       — Ты как выкусень, решивший сгрызть шишку — и невкусно, и зубы в смоле застрянут, — вздохнул тот. — Нужно — дам. Но эрл твой согласился клятву на крови принять, вот!       Заметил, как дрогнули зрачки в ярких оранжевых глазах, как слегка дернулись в намеке на усмешку уголки губ.       — А ты — ну точно та шишка, Эррн. Значит, успел у эрла разрешение спросить уже? Вот же... хитрохвостый. Все равно быстро такие дела не делаются. И брат из меня — ну так себе, сам же знаешь.       — Знаю. Самый лучший брат на свете, — тихо сказал Эррнар — и, резко вывернувшись, сбежал, понимая, что иначе наговорит такой чуши, что уши еще три дня гореть будут.       

***

      — Вот же...       Выругаться Иррчи помешал короткий всхлип, напомнивший, что в лаборатории они с Эррнаром были не одни. Он резко развернулся, удивленно глядя на явно расстроенную услышанным Эррнию.       — Эри? Что такое, солнышко?       — Братик глупый, — та стояла, вцепившись в бортики таза. Обернулась — и Иррчи с изумлением увидел, что она действительно плачет. — Совсем глупый!       — Эри... Так. Ну-ка, не реви.       Женские слезы Иррчи вгоняли в ступор, а этого он не любил. Поэтому при виде плачущей женщины, да даже молоденькой девушки начинал говорить и действовать довольно резко. Метнулся к полкам, накапал в толстостенный стеклянный стакан успокоительного эликсира, развел водой и почти силком заставил выпить. А потом подхватил на руки и вышел. Разговаривать с Эри было лучше все-таки не в учебном зале, а в его личной лаборатории, где и кресло стояло, и очаг теперь был, почти как настоящий камин, можно было укутать девчонку в плед, в который кутался сам, если оставался в лаборатории надолго, занимаясь сложными эликсирами, усадить у камелька и спокойно поговорить. Лекарство сейчас подействует, сонливости от него нет, а разум хорошо успокаивает, даруя на некоторое время хрустальную чистоту мыслям и сосредоточенность. Вот уже притихла, только носом тихонько шмыгала, зачем-то вцепившись в плечи когтями. Те еще не отросли, так что больно не было, но Иррчи все равно было беспокойно.       Что такого изменилось после просьбы Эррнара? Тем более... Да, если быть честным с самим собой, она не была столь уж внезапна. Скорее, ожидаема: ну не мог этот храмовник не придумать чего-нибудь из ряда вон, чтобы выразить наконец свою благодарность. Но на кровное побратимство замахнуться... Это ведь не просто так, не слова — это самими богами благословленное, потому что после никакими обетами такую связь не разорвать. И будет у Иррчи брат. Младшенький и дурно-о-ой... даром что жрец.       — Ну, успокоилась? Теперь рассказывай, солнышко.       — Уж лучше бы он гудел! — в сердцах бросила Эррния. — Чем так, тихо! Иррчи, я... Я ведь не глупая! Пусть многие так думают, что я как Амирр, но нет!       И тут же насупилась совсем по-детски, вцепившись крепче, когда Иррчи попытался ссадить ее на кресло. Пришлось садиться самому, хотя и чуть смущающе это было. Не из-за веса, нет, с такой тростинкой на руках Иррчи хоть бегать мог. Просто, ну... Девушка же. Пусть и Эри.       — Я и не говорил, что ты глупая. Но вот сам ничего не понимаю, значит, глупый тут я. Объяснишь, что тебя так расстроило? Ты же не потому, что Эррнар решил моим братом стать?..       — Именно поэтому! — вскинулась Эррния и... поцеловала Иррчи прямо в губы.       Иррчи не ответил, его вовсе словно парализовало, только руки сжались крепче и разум работал, лихорадочно, словно во время боя, просчитывая варианты и решения. И когда она отодвинулась, разом как-то поникнув, Иррчи уже понял: и что надумала, дуреха, ну дуреха же как есть, и что сейчас решила.       — Эри, солнышко...       — Пусти! — дернулась, упершись в его грудь ладошками.       — Ну нет, теперь не пущу. Тихо, посиди, успокойся. Послушай меня, ладно?       Иррчи тяжело вздохнул, принялся мерно поглаживать тоненькую спинку, подрагивающую под ладонью.       — Я никогда не женюсь, Эри. И никогда не смогу полюбить тебя, понимаешь?       — Иррчи, ты дурак!       — Может быть, Эри. Ты же достойна того, кто будет умным и поймет, какая ты красивая, добрая, ласковая...       — Дурак! — тонкие пальчики шлепнули его по губам, заставив замолчать. — Ты не понимаешь!       Она все-таки вывернулась из рук — Иррчи отпустил, боясь, что просто навредит, если сожмет сильнее. Вывернулась, но не убежала, а встала рядом, глядя внимательно, так... странно.       — Ты мне подарил. Меня, все это, — она плавным, почти ласкающим жестом провела руками вдоль своего тела. — Это мое, только мое, понимаешь? Это так... здорово! Нет, тебе такое — больно, я знаю. Но мне, братику — здорово! Понимаешь?       Иррчи кивнул. Это он понимал, хотя не мог поручиться, что дошло правильно. Когда они вернулись, и он заикнулся о том, чтобы и с Эррнии снять остатки обета, потом три дня спал на животе. Эрл не поскупился на очень доходчивые объяснения, почему не стоит этого делать. Почему Эри навсегда останется такой, как сейчас, с ее странным мышлением образами, как у ребенка, и с таким же детским восприятием мира.       — Я теперь могу дарить жизнь, — тихо сказала Эррния. — Не по приказу. Не кому-то чужому. Кому сама выберу. Иррчи, ты дурак, а братик — торопыга. Но я обещаю — твоему ребенку я буду самой лучшей мамой!       Иррчи кивнул снова. Внезапно стало в самом деле кристально ясно, что именно она, эта девочка, чуть было не искалеченная чужим произволом, злобной волей, станет самой лучшей матерью. Даже если он сам никогда не сможет стать хорошим отцом.       — Я знаю, Эри. Знаю, — он протянул руку, но все равно слегка вздрогнуло что-то, екнуло болезненно и остро внутри, когда она снова запрыгнула ему на колени, обнимая так сильно, как только могла.       

***

      Сын Иррчи родился через три дня после Тихой Ночи. И даже если бы никто в замке не знал, чье дитя носит Эррния, сразу после его рождения это стало бы предельно ясно: Иррвин был таким же чернявым и пушистым. А младенческий мутно-голубой цвет глазенок на вторую неделю уже перелинял в медово-оранжевый, яркий и чистый. Ррияна, помогавшая Эри разродиться, а потом учившая ее, как ухаживать за младенцем, со знанием дела покивала:       — Сразу видать, девочка, что ты его папашу любишь сильнее, чем он тебя.       Иррчи, почти не случайно «гревший уши» за дверью, аж вздрогнул, но не отошел, продолжая слушать этот разговор.       — А как ты это поняла? — спросила Эррния, но совсем без удивления.       — Так это любая баба тебе скажет. Если муж жену любит сильнее — дитё родится на мать похожим. Если поровну ласки друг другу дарили — окажется серединка на половинку: и от матери возьмет часть, и от отца. А ежели жена мужа любит больше, то и дитё ему родит такое, что будто две шерстинки с одного уха рядом будут. Да ты на эрловых детей глянь. Видно же, что носили их, кажинный день и ночь вспоминая того, кто зачал, да не просто так вспоминая, а с теплом душевным, с лаской.       Иррчи подумал и согласился: и Мелисса, и Терреса испытывали к эрлу Рримару определенно гораздо более теплые чувства, чем он к ним. Может, и не любовь, но что-то такое... Да. А эрлеа Чарриш, выходит, старого эрла не любила настолько сильно, как он ее? Казалось бы — такая мелочь, а такие бездны смысла открываются. Иррчи уже привык думать, что было наоборот, что эрлеа Чарриш любила того, кто ее спас от участи украденной вещи, подарил свободу и поднял до своего уровня. А выходило, если верить словам Ррияны, что это эрл Алверр ее любил, несмотря на ее слабость и неприспособленность, на то, что долго не могла подарить ему наследника. Любил сильнее.       Иррчи тихо развернулся и ушел к себе в лабораторию. Ему нужно было крепко подумать над услышанным. А еще — над тем, что должно было случиться вот-вот. Его с Эррнаром взаимная клятва. Эррния ведь не зря настояла, чтобы сначала ребенок родился, теперь Иррчи понимал это со всей ясностью. Он любил этих двоих... Да, наверное любил — и да, двоих. Но именно братской, теплой привязанностью, а не той любовью, от которой рождаются похожие на мать дети. Эри, умница, даже теми крохами дара провидца, что у нее остались, научилась пользоваться сполна. Она чуяла то, что Иррчи уже знал точно: клятва скрепит кровью не двоих, а разом троих, вопреки всем обычаям. Просто близнецы слишком связаны друг с другом, вот и будет Эри ему сестрой, а Иррвин... племянником, получается?       Иррчи невольно улыбнулся своим мыслям. Эри-Эри, умница же какая! Да, отцом он быть не умеет, но вот дядька у малыша будет самый лучший, как и мать.       Под неспешное течение мыслей руки делали свое дело, перетирая травы, раскладывая нужное для следующего урока по плошкам и мешочкам. Иррчи уже давно понял, что, обучайся он при храме, был бы башенным магом-алхимиком. Именно к этому у него больше всего лежала душа. Еще, конечно, к целительству, и он был по-настоящему горд тем, что сумел подобрать мазь, заклятье и методику их применения, добившись того, что у эрла больше не болит на погоду обрубок хвоста. Казалось бы — такая малость, ну и как этим гордиться? Только вот когда он заикнулся об этом, по ушам получил разом и от эрла, и от братьев Саварра и Аррима, а потом, вдогонку, от приехавшего брата Иеррона, который, оказывается, и мазь, и заклятье, и метод возил в храм, а там сразу опробовали. Ну и... «По методу Иррчи» теперь лечат всех, кто утратил какую-то конечность. Потому что лучшего пока не придумано! Потому что помогает забыть о фантомных болях. А вот когда они с Эррнаром доведут до ума заклятье для протезов, которое, по идее, должно соединять культю и искусственную конечность так, чтобы те становились одним целым, и придуманные тем самым кузнецом, которого он учил кровному зачарованию, шарнирные суставы двигались... Вот это будет прорыв в искусстве магии, лекарского и кузнечного дела разом.       А ведь еще он может гордиться, гордится сейчас и будет гордиться впредь своей школой. Потому что его «слабосилки» нынче уверенно показывают зеленый спектр, а близнецы и вовсе все ближе и ближе к лазури, хоть придерживай их...       — Иррчи? Ты сильно занят? — спросил от дверей Эррнар.       Иррчи слышал, как он там мнется уже минут пять, но не окликал. Волнуется, дурень. И чего волнуется?       — Вообще нет, заходи, Эррн. Что успело случиться?       Эррнар проскользнул в дверь, почему-то боком, прикрыл за собой, и взгромоздился на край стола, как обычно. Жреческая хламида скрывала хвост, но Иррчи не сомневался: метет по ногам только так.       — Я... Неуютно мне, — через силу признал Эррнар. — Эри будто и не волнуется, а я как пытаюсь представить, как это будет — и всякое соображение отказывает. Нет, не в том смысле, Иррчи! — торопливо добавил он. — Я не боюсь, просто ту же свадьбу вспоминая — заранее знал, что и как делать. А тут все как сговорились — только отмахиваются, что дурак и все просто!       Иррчи какое-то время стоял и просто смотрел на него, потом хлопнул себя по лбу ладонью с горестным стоном.       — А? Чего ты? — подскочил на столе Эррнар.       — Сиди, сиди. Я просто не знал, что никто не догадался тебе рассказать. Успокоительного накапать? — Иррчи уже потянулся за нужным флаконом, когда понял, что Эррнар сейчас попросту взорвется. — Так. Тихо, пожалуй, все же накапаю. И все расскажу, успокойся. Неучем завтра на площадь не пойдешь, обещаю.       — Да говори уже! — Эррнар и на месте усидеть не мог, вертелся — того гляди задницей стол до блеска отполирует.       Иррчи только фыркнул, отмерил в чашку нужную дозу эликсира и долил воды, впихнул чашку в руку молодого жреца и пристроился напротив, с каким-то даже умилением глядя, как Эррнар решительно, в один долгий глоток, выпивает лекарство.       — Вообще-то побратимство никогда не было чем-то там магическим, — начал он, когда уверился, что Эррнар не поперхнется случайно зельем. И оказался прав: тот выпучил на него глаза, как сова, и только рот открыл.       — Не было — не было, Эррни, не удивляйся так. Храмовники старых времен прекрасно знали цену магической силе крови. И знали, что иногда дар Бесхвостой матери не проявляется, а спит в крови — одно или несколько поколений. Магически подтвержденный ритуал может его разбудить. Просто представь, что делать с необученным взрослым человеком, у которого уже сложился и характер, и род занятий, и жизнь — и в эту жизнь внезапно ворвется магия? А если уж вспомнить то, что побратимство — это по большей части сугубо воинский ритуал... В общем, ясно, почему не одобряли такое жрецы?       Эррнар только закивал, обеими руками вцепившись в чашку. Ох, как же ему нравилось, когда Иррчи начинал что-то рассказывать! Слушал, развесив уши, порой внимательней, чем собственного старшего.       — Ритуал этот придумал на заре времен Рраван Три Коня. Говорят, что он был обычным разбойником, нападавшим на торговые караваны, идущие по Нити, пути, что связывает самые дальние лордства нашего материка. Но еще говорят, что он никогда не отнимал у торговцев все, забирая себе только четверть того, что вез караван, да и ту добычу раздавал по пути самым бедным крестьянам. Легенды расходятся во мнении, где именно обитал сей славный муж, то ли ближе к югу, то ли наоборот. Лично мне кажется, что был он из степных кочевников. Но это не важно. Важно другое: когда его шайка стала ощутимо мешать местным эрлам, те решили покончить с ней, объединив силы. И им это удалось, банду разбили, самого Рравана захватили в плен вместе с несколькими ближайшими его соратниками. И каково же было изумление одного из эрлов, когда он узнал среди них своего сына! Юноша с жаром защищал пленного разбойника, рассказывая о том, как тяжело и бедно живут люди вокруг, как привезенные Рраваном деньги или пища спасали бедняков от голодной смерти или наказания за неуплату налога — а тогда это была порка кнутом, и заканчивалось это обычно смертью или тяжкими увечьями. Рассказал и о том, что много раз отряд Рравана уничтожал караваны торговцев «живым товаром», и что однажды он таким образом спас жизнь и честь ему самому, имевшему неосторожность попасться охотникам на рабов. Когда же спросили самого Рравана, тот лишь кивнул, сказав, что этот юноша стал ему как младший брат за время, что они знакомы. Во время боя с дружинами эрлов оба были ранены, и кровь их смешалась. Безутешный эрл, понимая, что сына он всяко потерял, подтвердил их побратимство. И приказал казнить обоих на одной плахе: «Кровь к крови, дух к духу. Да ответит брат за брата, как один человек».       Иррчи замолчал, разглядывая замершего в какой-то прострации Эррнара, все еще переживающего погружение в древние времена, и улыбаясь. Вот же... Если б не жена и дети, Эррн бы всю жизнь витал в облаках, натыкаясь на суровую действительность, только когда она его с размаху в лоб била. Впрочем, и Эри такая же — вот только у нее дар да чисто женское разумение. Брат и сестра, что с них...       — То есть, просто кровь смешаем — и все? — наконец робко спросил Эррнар, видно, решив оставить все свои комментарии касаемо истории на потом, как обдумает хорошенько.       — А ты чего ждал? Что я магический круг начерчу и голышом вокруг него плясать заставлю? — рассмеялся Иррчи.       — Нет, ты не настолько неграмотный, — фыркнул Эррнар — и тоже рассмеялся, наконец расслабившись. — Ну, тогда... Завтра все будет, да?       — Угу. И, Эррн, ты ведь понимаешь, что в нашем случае обряд будет подтвержден не только эрлом, но и самой Бесхвостой Матерью?       — Конечно, — моргнул тот. — А что, это можно было не понять? Я вроде не настолько...       — И вы с Эри близнецы, — взмахом руки прервал его Иррчи. — Даже то, что смешаем кровь только мы с тобой, будет значить, что и она станет мне сестрой.       — А то она мне этим все уши не прожужжала! На меня ругается, а сама гудит — не умолкает!       Иррчи смотрел на Эррнара и понимал: да, с сестрой у того куда больше общего, чем кажется на первый взгляд. Вот эта вот наивность, умение абсолютно спокойно принять такие истины, от которых иных в дрожь бросает — и полное непонимание, а что такого-то.       — Ну значит, завтра перестанет. Иди уж, мне доделать надо до ужина.       — Спасибо, — Эррнар неловко слез со стола и, шагнув к Иррчи, просто на пару мгновений ткнулся ему в плечо лбом.       — Да не за что, — фыркнул Иррчи, слегка взъерошив ему волосы на затылке. — Иди-иди.       На душе после этого разговора стало как-то легче и светлее. Не то чтобы он переживал, но зудело внутри, как мелкий червячок точил, что не может дать Эррнии больше, чем уже дал. Что Эррнар может подспудно злиться или обижаться на то, что эрлов оруженосец матери своего сына мужем не станет. Хвала богам, развеялись глупые мысли.       Успокоенный этим, Иррчи с новыми силами взялся за работу и уже почти доделал все, заранее облизываясь перед ужином — кухарки обещали напечь чего-то с творожной начинкой, а до такого он был охоч, когда дверь снова скрипнула.       — Иррчи? Не побеспокою? — негромко уточнил Саварр.       Вот уж кого-кого, а его Иррчи увидеть не ожидал.       — Нет, брат Саварр, я уже закончил почти, — Иррчи одновременно и встревожился, и обрадовался тому, что жрец сам пришел, и можно будет поговорить без обиняков о грядущем обряде, если тот решит высказаться против. Объяснить, что и зачем.       Но тот удивил. Кивнул степенно, прислонился бедром к столу, там же, где сидел Эррнар. Наверное потому, что там единственный свободный кусочек всегда был, Иррчи уже и не ставил туда ничего, привык.       — Ты опять сумел успокоить Эррнара, — тепло усмехнулся Саварр.       — Кажется, я на себя эту обязанность взял еще с Боровича, когда вас лечил, — пожал плечами Иррчи, слегка улыбаясь. Тогдашние события уже вспоминались без содрогания, хотя он навсегда запомнил и свои ошибки, и расплату за них, и больше не повторял.       — Я рад этому, — посерьезнел Саварр. — Потому что теперь уверен: ты сумеешь успокоить его и после нашего с Арримом отъезда.       — Что? Вы уезжаете? — подскочил Иррчи. — Н-но... почему?       Не то чтобы старшие Эррнара стали ему необходимы, но дороги были точно, и помощь с обучением мелкоты оказывали неоценимую, и сам Иррчи у Саварра многое перенял. И... как же теперь их тройка? Совсем распадается?       — Тебе долго или коротко, Иррчи?       — Давайте сначала коротко, — с трудом, но определился тот.       — Брат Иеррон просил. Говорит, ему позарез нужен в храме кто-то вроде меня, — Саварр чуть развел руками. — А куда я, туда и Аррим.       Иррчи потер лоб, подергал себя за косу, напряженно размышляя. Саварр молчал, давая ему подумать в тишине, и когда Иррчи поднял голову, встречаясь с ним глазами, не отвел взгляд.       — Вы ведь больше не вернетесь в Ревалир, брат Саварр.       Это был не вопрос, да и мелькнувшая на губах храмовника виноватая полуулыбка ответила лучше слов.       — А, зная брата Иеррона... Кажется, ему окончательно натерло холку золотыми цветами.       — На все воля Бесхвостой Матери, — тактично откликнулся Саварр, — но если Она так решит — я готов принять эту ношу. Там я смогу сделать куда больше, чем здесь, ты ведь понимаешь. Иррчи?       «Ты, который дал мне такую возможность», — этого не прозвучало, но между слов читалось.       — Понимаю. И... — Иррчи набрал воздуха в грудь и выпалил то, что молнией промелькнуло в голове, осветив и выстроив в четкую картинку события и дела последних лет: — И я считаю, что это правильно! Вы сможете дать храму и всем людям Марассара то, что всегда давали истинные избранные дети Бесхвостой Матери.       — Спасибо, — тихо прозвучало в ответ.       И до того напомнило Эррнара — вот как благодарил сейчас, что Иррчи сам шагнул вперед, осторожно обнял Саварра.       — Я позабочусь о нем. В конце концов, я же старший брат. Должен за младшего отвечать.       

***

      Толкнув дверь в кабинет эрла, Иррчи поморщился и потер ладонь. На ней остался всего лишь тонкий шрам, заживший сам собой — благословение Бесхвостой Матери, не иначе. Но он все равно немного поднывал, кажется, у всех троих. Да, стоило им с Эррном порезать ладони — как ойкнула Эри, а по пеленкам Иррвина расплылось кровавое пятно. Собственно, как Иррчи и ожидал, хотя и не думал, что все будет в отношении сестренки... да, сестренки так явно. Но оно и к лучшему, зато все заозерские и замковые видели, а значит, будут знать и остальные жители лена, слухи-то расползутся мигом, сельским кумушкам только дай языками потрепать.       Усилием воли выкинув лишние мысли из головы, Иррчи шагнул к столу, внимательно присматриваясь к эрлу. На празднике тот казался полным спокойного веселья, вечером был привычно властен и горяч, но Иррчи после несколько раз просыпался, прислушиваясь и понимая, что рядом не спят. И вот теперь под глазами эрла залегли пока еще легкие тени. Иррчи подумал, что на завтраке надо вместо разбавленного вина поставить перед Рримаром кубок с укрепляющим отваром, а вечером накапать в травник немного снотворного.       Вот только, что тому виной? Побратимство?.. Нет, Иррчи был уверен: его эрл полностью поддерживает эту затею. Пусть они и не поговорили на эту тему, но того, что пересказал Эррнар, хватило, чтобы понять и осознать.       Тогда что? Дела лена? Но в Заозерье все более-менее спокойно, насколько спокойно может быть в эти не самые мирные времена. Храм, конечно, старался и выбивался из сил, но все равно, пока другие эрл-лорды не возьмутся за ум... Только и это было привычно, а ни о каких крупных стычках Иррчи не слышал. Невольно осмотрев стол: нет ли где письма или чьего доклада, он наткнулся глазами на выглядывающую из-под небрежно брошенной книги цепочку. И вздрогнул, как-то разом осознав все.       — Мой эрл?..       Время, словно упавший небрежно закрепленный свиток, размоталось до того самого момента, когда он, еще не отошедший от магического истощения в замке Марассар, протянул эрлу эту самую цепочку с простеньким медным колечком, передавая слова леди Керрисы. Почти весь следующий год эрл Рримар протаскал ее на шее. Потом, когда едва не порвал случайно, работая вместе с мужиками на перестройке замка, снял, но все равно то и дело крутил в руках. И уже позже, когда Иррчи привез в Ревалир Алверра, цепочка с кольцом перекочевали в шкатулку. А в последующие годы и шкатулка та со стола перебралась на полку, а после и вовсе куда-то пропала. И вот... Что случилось такого, что эрл Рримар внезапно вспомнил о своей первой любви? Вернее, о той женщине, которой когда-то клялся быть верным рыцарем?       — Сядь, Иррчи, — велел Рримар, и тот послушно рухнул в кресло. И моргнул, принимая из рук своего эрла письмо, выуженное из стопки других бумаг. А в письме...       — Когда это доставили, мой эрл? — Иррчи поднял голову.       — Два дня как, — тот устало откинулся на спинку кресла, потер виски. — Не хотел портить тебе праздник, малыш.       Иррчи скрипнул клыками: стало ясно, почему эрл ночами не спал. Еще раз внимательно перечитал письмо, стараясь вникнуть в смысл расплывчатых фраз, от которых почти отвык. Леди изъяснялась витиевато, было ясно только одно: ей требуется помощь ее вернейшего рыцаря, но прибыть он должен тайно. Ха, и как она себе это представляет? Хотя эрл Рримар давно не покидал ленные земли, за границами Ревалира его, уж верно, и забыли давно в лицо. И даже Беляка наверняка забыли, мысленно хмыкнул Иррчи, припомнив собственные рассуждения об избирательной памяти крестьян. Вот Белку... А Белку он перекрасит. Иррчи моргнул, поняв, что уже обдумывает, как бы это все сделать.       — Мой эрл, вы...       — Откликнусь, — тяжело ответил тот, даже не дав спросить. — Кера... Леди Керриса бы не стала просить просто так, Иррчи. Если случилась такая необходимость, что она вспомнила обо мне — значит, край.       — Когда выезжаем, мой эрл? — Иррчи осторожно положил письмо на стол и поднялся, готовый действовать по первому слову Рримара, как и всегда.