Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      Тихо бряцало что-то, кажется, ложка о стенки котелка. Тихо же потрескивал костерок, всхрапывали лошади, переступая с ноги на ногу. Пахло снегом, хвоей от надранных на лежанку веток и чуть подгорающей кашей. Обычные звуки и запахи утренней стоянки...       Зарывшись носом в плащ эрла, накинутый поверх одеял, Иррчи глубоко вдохнул его запах. Что же ему снилось такое... Будто они победили дракона, и все сложилось как нельзя лучше? Или не сон то был, а сон — что вчера они ехали к горам, а в коробушке опять мало мела и припасы заканчиваются?.. Иррчи поднял голову и наткнулся взглядом на Белку, почему-то из рыжей превратившуюся в гнедую. Потребовалось несколько мгновений, чтобы окончательно проснуться и все вспомнить.       — Горазд же ты спать, малыш, — донеслось от костра тихое и немного насмешливое.       — Ох, мой эрл! — Иррчи подпрыгнул, осознав, что в самом деле разоспался совершенно неприлично, и Рримар, наверняка плохо спавший ночью, поднялся до рассвета, потому что рассвет — вот он, едва-едва розовеет зимнее небо.       — Вы снова не спали, — укоризненно посмотрел на совсем не сонного, хоть и несколько помятого эрла, замечая и покрасневшие веки, и накусанные губы.       — Сам понимаешь...       Иррчи взял плащ, еще не до конца утративший тепло, накинул его на плечи Рримару поверх шерстяной котты.       — Понимаю, что по возвращении домой буду вас отпаивать от кашля, — сердито свел брови. — Нельзя же так, мой эрл. Вы давно не выезжали никуда, сейчас зима, костер — это не камин в кабинете!       — Тревожно, мне, Иррчи, — будто не слыша, повел плечом Рримар. — Еду как не на помощь, а на казнь.       — Вот это уж точно глупости, — всерьез рассердился Иррчи. — Как будто я позволю, чтобы там что-то с вами случилось!       — Иррчи-Иррчи, ну что ты, малыш, — усмехнулся Рримар. — Я не эрл-лорда опасаюсь. Прошлого, скорее уж.       — А что — прошлое? — осторожно спросил Иррчи.       Этой темы он в разговорах с эрлом не касался, опасаясь бередить едва-едва затянувшиеся раны. Как будто леди Керриса своим письмом их не разбередила! Как ножом по старому шраму резанула. Иррчи, уж на что был ей благодарен за то предупреждение, сейчас мог только злиться.       — Прошлое, — дернул ухом Рримар. — Кере из Луговин достало бы пары слов, чтобы позвать своего Синеглазку. Леди Керрисе пришлось написать эрлу ур-Ревалиру несколько больше... Ты понимаешь, к чему я, Иррчи?       — Все меняется, мой эрл. Люди тоже.       Иррчи не знал, как говорила когда-то со своим Синеглазкой маленькая Кера, но помнил, как вела себя леди Керриса. И письмо то... писала конечно она, эрл бы заметил подмену или подделку. И если уж его что-то встревожило, то было это что-то важным.       — Расскажите, мой эрл, может, я пойму получше?       — Если бы я сам понимал, Иррчи. Тогда, глядишь, и спал бы спокойным сном по ночам, — слабо усмехнувшись, Рримар покачал головой. — Полно. Доберемся — узнаем. А пока — ты не позабыл вкус горелой каши?       Иррчи возмущенно фыркнул: не так уж сильно она и пригорела. А вот если судить по тому, сколько в ней перечника плавает... Лучше бы он проснулся пораньше!              Ехали... странно. Иррчи было неуютно: старое седло, старые вещи, которые собирали по всему замку. Добротные, конечно, но не чета его обычным. Тот же плащ из драконьей шкуры пришлось оставить, слишком приметный. А уж эрл в своих доспехах и вовсе выглядел выходцем из Иррчиной юности — неудивительно, что по утрам порой понять не получалось, где вообще очутился, будто сквозь время проваливался, как под воду уходя.       Вот только отвык эрл от дорог, Иррчи видел это. И вовсе не в загубленной каше дело: это-то как раз ни капли не изменилось. Просто Рримар теперь уставал после целого дня в седле, хоть и не показывал ни жестом. Но Иррчи — чуял. Правда, на третий день пути эрл словно сбросил гнет хозяйственных дел лена, расправил плечи и задышал полной грудью. И Иррчи стало еще сложнее просыпаться по утрам и понимать, в каком времени он нынче, до того это напоминало прошлое, не такое уж и далекое. Сколько там лет-то миновало, как мерили дороги своими да конскими ногами? Иррчи сосредоточился и вспомнил: девять. В Ревалир они вернулись в тот год, как ему исполнилось шестнадцать, а совершеннолетие ему уже справляли в замке. Ну а сейчас ему без малого двадцать пять, эрлу Рримару вот осенью справили тридцатишестилетие. Разве ж это возраст? Да его эрл еще совсем молод!       Иррчи, мысленно посмеиваясь, вспомнил, как думал когда-то, да те же девять лет назад, что его эрлу «уже двадцать семь». Да какой там «уже», боги! Всего-то, всего-то половину четвертого десятилетия прожил, а что серьезность и обеспокоенность лет добавляют — так это пройдет, как только разрешится та проблема, из-за которой они и едут. Ну и высыпаться его эрлу хорошо бы досыта, тогда и кругов темных у глаз не будет. Иррчи смотрел на него, любовался и понимал, что с каждым прожитым годом, с каждой минутой, проведенной рядом, любит его все сильнее, все крепче те узы, что сам наложил на свою душу. И не жалел ничуть, ни единого мига.       Вопреки опасениям и беспокойству, они не загоняли коней и ехали не торопясь. Незачем было привлекать к себе внимание. Можно было смотреть на мир и вспоминать, как проезжали этими же местами и в летний зной, и в промозглую слякоть весны или осени, и вот так же, в разгар зимы. Иррчи видел, как его эрл осматривается, мрачно хмуря брови, как оценивает деревушки и города, по которым проезжают. Иррчи и сам вглядывался — и словно бы в первый раз смотрел, замечая внезапно, насколько же тут все отличается от привычного за столько лет Ревалира. Куда, спрашивается, глядел, когда с близнецами возвращались? Да нет, понятное дело, что ему тогда ни до чего было, доехать бы поскорее, в себя прийти. Но когда на юг ехали — тоже не понял, не осознал, что по сравнению с леном Ревалир остальное лордство живет практически ничем не лучше других. Та же бедность, то же убожество, причем, видно же, что еще какие-то лет десять назад было получше.       Пьянство никого до добра не доводило, а он помнил чужие слова в трактирах: мол, эрл-лорд уже вообще не просыхает, и ближайшее его окружение не лучше, в вине все печали топит, уже и о закуске забывая. Не стихает в замке Марассар гулянка, эрлы будто и не замечают, как выбиваются из сил оставленные дома наследники, кто поумнее. А кого поглупее и помоложе собственные управляющие грабят, нагло и безбоязненно: а что, законный хозяин далеко. Нет, были и те эрлы, кто, как и Рримар, пытался что-то делать, тянуть свой лен, но... Терялись они на фоне остальных, да и земли их были расположены не столь удачно. Обособленность Ревалира в кои-то веки сыграла ему на руку. Обособленность — и то, что эрл-лорд, кажется, вообще не интересовался тем, как живет его самый нелюбимый эрл-рыцарь.       Иррчи с трудом узнавал памятные окрестности замка Марассар. Когда-то здесь были богатейшие охотничьи и пахотные угодья, в дне пути в любую от замка сторону располагались зажиточные села, а в южном направлении и вовсе торговый городок, куда съезжались на праздничные ярмарки со всей округи. Иррчи не знал, как там ныне поживал город, а вот селам явно пришлось туго. Они с эрлом проезжали по сельским улочкам и встречали сплошь злобные взгляды, а провожали их плевки в спины и шипение, мол, еще пара блох на чужую шкуру пировать прискакала. Как бы ни хотел Иррчи переночевать в этот раз под крышей, пришлось от этой мысли отказаться. Дали бы им тут и поспать спокойно, и поесть сытно, как же. А увидь звонкие монеты — и вовсе окончательно озлились бы, вопреки всему разумному.       — Надо было хоть какого дракончика изничтожить, — вздохнул Иррчи, когда отъехали подальше от деревни, чтобы не мозолить глаза местным, и только там устроились на ночевку. — Может, не так ярились бы. Нет, ну эрл-лорд... Вы меня простите, мой эрл, но в голове не укладывается!..       — Заметь, малыш, все могло бы быть гораздо хуже, — задумчиво отозвался Рримар. — Развалить гораздо проще, чем построить и наладить.       Иррчи поперхнулся ответом и широко распахнул глаза, вопросительно глядя на него.       — А ты не заметил? — усмехнулся эрл. — Все плохо, плохо, но... Не настолько, как я ждал. И поправить можно, я бы даже знал, за что браться, будь я эрл-лордом. Такое впечатление... — он задумчиво прикусил губу и умолк, а Иррчи не решился потревожить его размышления.       Хотя теперь стало гораздо любопытнее, из каких таких предпосылок его эрл сделал такие выводы? Сам он, как ни старался, не смог бы сказать подобного. Ну да его ведь не учили быть эрлом, не его это. Зато оруженосцем всегда был хорошим — и думал сейчас, как оруженосец. О деле.       — В замок сунемся? — спросил, когда лицо Рримара перестало быть настолько сосредоточенным. — Или вы подождете, а я осмотрюсь тихонько?       — Осмотрись, — кивнул эрл. — Нас просили прибыть тайно, так что не стоит мне даже показываться на глаза ни страже, ни челяди. А вот тебя вряд ли кто-то там помнит, проберись и постарайся дать леди знак, что мы тут. Наверняка она знает, как провести кого-то в замок мимо лишних глаз.       — Сделаю, мой эрл! — Иррчи усмехнулся, припоминая, какие амулеты прихватил с собой, как раз на этот случай.       Уж в одном он был уверен: храмовниками в Марассаре и не пахло, брат Иеррон туда заезжал только по большой нужде, его тройки тоже эти земли не жаловали. Нет, по деревням — по деревням ходили, куда без этого, уж к кому к кому, а к боевым братьям в лордстве теперь относились очень уважительно. Да и к обычным жрецам тоже, Иррчи помнил рассказы Иеррона. Но его сейчас волновало только то, что в замке просто некому будет отследить заклятья лазутчика. А значит, у него развязаны руки.       Не было нужды ждать ночи. Да и незачем: ночью порядочные леди наверняка спят. Он просто влил силу в амулет, отводящий глаза, и вместе с обозом из трех телег прошел в ворота, оставив эрла дожидаться в ближайшем леске.       Иррчи отлично помнил, как выглядел замок девять лет тому. Ну, то есть, та его часть, где обычно шастали слуги и оруженосцы. Марассар изменился, и не в лучшую сторону. Он выглядел... загаженным стойлом. Иного сравнения Иррчи подобрать не смог, как ни старался. И вчуже посочувствовал леди Керрисе: подобает ли утонченной даме жить в подобном месте? Но что ей делать-то, если муж — пьянь?       Впрочем... Когда он, покрутившись среди слуг и пять раз едва спася хвост от оттаптывания, понял, где именно располагаются покои леди, то оказался приятно удивлен. В нужном коридоре было чисто, даже погашенные сейчас факелы в скобах как будто не чадили, или камни над ними довольно часто старательно оттирали. Очень... показательно. Хмыкнув, Иррчи прислушался и осторожно поскребся в ту дверь, за которой кто-то был. И отшагнул в сторону: если это не леди Керриса, а какая служаночка, то она его и не увидит, а ему будет возможность проскользнуть внутрь покоев.       Конечно, дверь открыла не сама леди. Дородная женщина в крахмальном чепце и накидке, которую обычно носили... кормилицы. Иррчи так удивился этому факту, что едва не упустил момент, протиснулся в уже закрывающуюся дверь, едва-едва разминувшись со служанкой.       — Кто там, Сарра?       — Никого, вашмилсть, показалось, верно.       — Унеси Ррайдена. Вечером я зайду к нему сама.       — Хорошо, вашмилсть.       Иррчи только рот открыл, глядя, как кормилица бережно принимает из рук леди Керрисы сверток с ребенком. Совсем малышом еще, на вид так не старше Иррвина. Жаль, не разглядел масти, но как-то и дураку было бы ясно, чей это ребенок. Ситуация начинала принимать такой оборот, что хвост норовил нервно скользнуть под брюхо.       Дождавшись, пока Сарра уйдет, Иррчи глубоко вдохнул. Леди Керриса... Вот уж кто как будто вообще не изменился за эти годы. Даже роды не сделали ее фигуру более грузной, разве что на лбу наметилась крохотная морщинка. Такая... как у тех, кто много хмурится или проводит время за книгами.       — Леди? — наконец тихо позвал он. — Не пугайтесь. Я от Синеглазки.       Чего он не ожидал точно — это тихого смешка и явно видимого облегчения в глазах, совсем не вяжущегося с суровым:       — Наконец-то! Вы не торопились. Или твой эрл решил, что прислал оруженосца — и довольно с меня?       — Мой эрл явился лично — но, как вы и просили, леди, тайно, — возразил Иррчи. — Мне провести его в замок? Или передать ему что-то?       Вместо ответа леди Керриса довольно долго молчала, рассматривая его. Иррчи было неуютно под этим взглядом. Он внезапно почувствовал, что был не прав: почти не изменилась внешность этой хрупкой и очень красивой женщины, но внутри нее... Тогда, в тот короткий разговор в потайной комнате замка, он успел ощутить в ней крепкий стержень, облеченный слабой плотью. Сейчас... Он затруднялся дать описание тому, что ощущал. В ее взгляде крылся уже не страх, далеко не страх. Сила? Властность? Что-то такое, от чего по хребту, промочив шерсть, скатилась капля ледяного пота.       — Значит, ты в самом деле стал сильным магом, юный оруженосец? — она улыбнулась, и шерсть у Иррчи встала дыбом, хвост пришлось заставить замереть на месте, и это было трудно, да и уши норовили прижаться к голове.       Иррчи не мог понять, что с ним. Почему он так... боится?       — Храм меня, так уж сталось, не принял, — стараясь прогнать из голоса предательскую хрипотцу, откликнулся он, с неожиданной радостью вспомнив, что не отменял заклятья, а значит, для Керрисы по-прежнему выглядит всего лишь пустым местом, из которого раздается голос. Потому что отвод глаз работал на тех, кто не должен был его видеть... А Иррчи сейчас очень-очень не хотелось, чтобы его разглядели.       — Так что насчет моего эрла, леди?       — Приведи его после полуночи. У западной сторожевой башни есть калитка, она будет открыта для вас. И будьте готовы сразу же выехать обратно.       Иррчи понял, что можно уходить, и сделал это с превеликой радостью. Ему хотелось бежать со всех ног, но пробирался из замка он так же осторожно и аккуратно, как и входил в него. Не хватало только слухов, а тем более — подставить своего эрла. Да, именно его, и Иррчи и так казалось, что именно этим он и занят. Подставляет своего эрла. О том, что можно снять амулет, он вспомнил уже на поляне, где уговорились встретиться. Вывалился из кустов — Рримар аж вскочил навстречу. Ну да, шерсть дыбом, глазищи наверняка круглые.       — Мой эрл, я!.. Я даже с чего начать не знаю! — почти взвыл Иррчи.       Рримар просто взял его за плечи и хорошенько встряхнул.       — Успокойся. Вдохни. Выдохни. Говори.       Иррчи, повиновавшись его рукам и голосу, сумел успокоиться довольно, чтобы связно изложить все увиденное, услышанное и свои мысли, в который раз порадовавшись той власти, что сам отдал в руки эрлу. Рассказ вышел недолгим и все же немного сумбурным, и к концу эрл Рримар снова выглядел весьма хмурым и озабоченным.       — Может, уехать?.. — заикнулся Иррчи. — Мой эрл, я понятия не имею, что эта женщина у вас попросит!       — Нет, Иррчи.       Несчастного оруженосца снова словно вышвырнуло в прошлое, в тот момент, когда уговаривал эрла не заезжать в замок Марассар, возвращаясь с победой над драконом и добычей. И, как и тогда, он был готов умолять, валяясь у ног, но смирился с решением своего рыцаря.       — Я не могу и не должен предать ее доверие. И я хочу своими глазами увидеть Керрису, понять, что изменилось в ней. С тобой мы в безопасности, я знаю. А с тем, что она прикажет, справимся.       — Именно что прикажет, — несчастно буркнул Иррчи, но больше спорить не стал, вместо этого занявшись готовкой.       Следовало пожрать и отдохнуть, чтобы к ночи быть готовым к любому повороту событий. И лошадей обиходить, раз уж уезжать потом сразу, хоть выполнят они приказ, хоть нет.       Иррчи казалось — время тянется невыносимо. Потом, когда короткий зимний день закончился — что оно летит невообразимо быстро, и он с радостью растянул бы ожидание полуночи. Он обругал себя последними словами и постарался собраться, перебирая прихваченные амулеты. Два из них, с полноценными заклятьями «невидимки», привесил к уздечкам лошадей. Еще один надел на шею эрлу, перестраховываясь: он мог бы растянуть полог заклятья на них обоих, если уж умудрился продержать его неделями напролет над пятью людьми и двумя лошадями. Но не хотелось лишних затрат магии. Она могла понадобиться для другого. И он старательно не думал, чем таким может быть это «другое», опасаясь накликать беду.       Но наконец настала пора выходить — и Иррчи был безумно благодарен эрлу, напоследок ободряюще сжавшему его плечо. Снег неслышно из-за заклятья хрустел под ногами, пока они шли к замку, погрызенная луна делала все вокруг нереальным, выбеленным. Каким-то ненастоящим, будто время и они сами сошли с ума, перепутавшись с собой-настоящими и собой-прошлыми. И Иррчи думалось: если получится разрубить эту нить... Может быть, его эрл освободится окончательно? Лопнет цепочка с кольцом на его шее.       Калитка в стене, замаскированная под камень, оказалась там, где и сказала леди Керриса. И она была отперта и даже не скрипнула. Иррчи шел впереди, готовый ко всему, даже к засаде. Готовый умереть, но дать уйти своему эрлу. Не пришлось. За стеной их не ждал никто, и он повел Рримара в замок через вход для слуг, который почти никогда не запирался. Неслышными тенями они проследовали мимо кухонных помещений, где все еще сновали повара и поварята, готовя завтрашнюю трапезу. Мимо каморок, где спали или готовились отойти ко сну те, чья работа на сегодня закончилась. Мимо тискающих служанок в укромных нишах полупьяных оруженосцев. К черной лестнице, что вела на галерею к господскому дому, мимо стражников, зевающих или тайком пьющих вино. И только Иррчи слышал, как тяжелеют шаги Рримара по мере того, как они приближаются к цели.       Факелы в коридоре горели через один. То ли из экономии, то ли чтобы проще было пробираться. Иррчи поскребся в уже знакомую дверь, замер, навострив уши. Различил легкие шаги и сжал руку эрла. Тот ответно пожал его ладонь, и оба приготовились к любому исходу. Засада вполне могла быть и внутри. Пока ждали полуночи, Иррчи думал, и то, что надумал, ему дико не нравилось. Хотелось верить, что не могла звавшаяся когда-то Керой из Луговин предать, решиться повторить то, что не удалось девять лет назад ее супругу. Может, он был слишком наивен? Может, слишком привык даже в заведомых врагах отыскивать что-то хорошее, как это случилось с храмовниками, с тем же Эррнаром, с братом Иерроном? Однако на всякий случай он приготовился или тихо отступить, или прорываться с боем. Нет, храмовых магов в помощники леди себе нанять не могла, никто из храмовников Бадисса не выступил бы против эрла Рримара и Иррчи. Но вот амулеты волей и разумом не обладали, а время на подготовку засады у Керрисы было.       Дверь распахнулась бесшумно и широко. И за ней никого, кроме самой леди да сонно попискивающего младенца в колыбели у камина, не было.       — Входите, — тихо велела Керриса, отступая назад. — Я отослала слуг, но не стоит говорить в коридоре.       Иррчи был в этих покоях днем, но не осматривался — не до того было, и теперь он, предоставив эрлу право говорить, внимательно смотрел по сторонам, так и не сняв с себя «невидимку». Неслышно прошел к камину, любопытно заглянув в колыбель... И чуть не выдал себя изумленным возгласом. Потому что сонный кроха, умудрившийся растеребить пеленки и высвободить ручки, был совершенно не похож на эрл-лорда Марассара, даже мастью, даже отдаленно! А от материнской масти его отличала тонюсенькая пепельно-палевая полоска посредине младенческого чубчика и едва заметные «перчатки» на крохотных ручках. Если б Иррчи точно не знал, что между его эрлом и леди ур-Марассар ничего никогда не было, кроме, возможно, полудетских поцелуев давным-давно, он бы решил, что отцом ребенка именно Рримар и является. Но одно стало ясно точно: своего лорда леди не любит вообще. Ни даже самой малой капельки.       Иррчи только вздохнул: нет, хорошо, что люди свою кровь худо-бедно чуять умеют. Иначе такое бы было со всеми наследниками — поди докажи, чей ребенок, если похож на кого угодно, но не на родителя.       За спиной тихо разговаривали. Голоса были спокойные, ровные, но... тепла в них было маловато. Не вслушиваясь в слова, Иррчи ловил общее ощущение, пытаясь понять, что же не так. Чего ждать, к чему готовиться? Магия послушно замерла, будто рука с занесенным оружием, стрела на тетиве — только выбери цель. Лишь бы хватило силы удержать, не дрогнуть. Иррчи даже думать не хотел, что случилось бы, сорвись эта самая воображаемая стрела в мгновенный смертоносный полет. Он прислушался, отбрасывая несвоевременные мысли о чужих любовях.       — ...воспитать, как должно, Рримар. Я уверена в тебе. И в том, что Ревалир — самое безопасное место в лордстве.       От неожиданности Иррчи икнул: что? Воспитать? Поглядел еще раз на кроху, перевел взгляд на Керрису... Да она, верно, шутила!       Рримар, кажется, посчитал так же, потому что поднял бровь.       — Ты понимаешь, что если вскроется, где ребенок... Эрл-лорда на меня натравить хочешь? — прямо спросил он.       — Не беспокойся, моему мужу плевать на Ррайдена. Собственно, я потому и хочу, чтобы ты увез его тайно, чтобы он не узнал, куда мой сын девался. Боюсь, что не сумею уследить, и он что-то сделает с ним, — Керриса бросила тревожный взгляд на колыбель. — Мне больше некому доверять, Рримар.       Почему-то Рримар на мгновение прикрыл глаза, Иррчи заметил промелькнувшую по его лицу тень. Потом эрл справился с собой, уточнил:       — Твой муж последний рассудок пропил? Ему плевать на насле... — он резко заткнулся: шагнул к колыбели и увидел, наконец, ребенка.       Леди невесело рассмеялась:       — Вот именно поэтому, Рримар, именно поэтому и плевать. Наследник лордского титула не рыж, как полагается тому, в ком течет «северное пламя», — она явно цитировала чужие слова. — И даже не в подпалинах.       Молчал Рримар долго. Настолько долго, что Иррчи уже ожидал приказа уходить.       — Что-то еще? — наконец негромко спросил эрл. — Говори сейчас, Керриса. Забрав его, я больше не смогу откликнуться на твой зов.       — Поклянись, что мой сын будет знать, кто он и кем ему предстоит стать. Поклянись, что, если что-то случится со мной и с эрл-лордом, ты сделаешь все, чтобы Ррайден надел венец лорда и получил замок Марассар в полное владение вместе с титулом.       Если она и услышала скрип зубов Иррчи, то проигнорировала его полностью.       — Он будет знать, это — сделаю. Остальное — что смогу, — сухо пообещал Рримар. — Я всего лишь обычный смертный эрл-рыцарь, Керриса, а не Прародитель-Хвостатый.       — Рримар, ты недооцениваешь себя, — леди дернула точеным плечиком. — Ты всегда добивался того, что хотел.       Иррчи, даже если бы и не хотел, четко расслышал в этих словах ядовитый упрек. И его эрл, он был уверен, тоже слышал его. Но Керриса еще не закончила.       — Я прошу тебя, Мар. Умоляю.       И в следующее мгновение, словно надломленная, опустилась на колени.       — Кера!.. — Рримар метнулся к ней, бережно взял за плечи, поднимая. — Ну что ты, прекрати сейчас же!       — Клятву, — она не шевельнулась. — Я должна быть уверена...       Иррчи со злости искусал себе все губы, но не смел издать ни звука.       — Хорошо, Кера. Я клянусь, что воспитаю Ррайдена Марассара, как наследника лордства, расскажу ему, кто он и кем ему должно стать. Клянусь, что, буде что-то случится с его отцом и матерью, сделаю все от меня зависящее, чтобы Ррайден принял венец лорда и стал хозяином замка Марассар и следующим эрл-лордом Марассара, — четко выговорил эрл Рримар.       — Иррчи, свидетельствуй.       Приказ леди прозвучал для оруженосца, словно удар под дых.       — Мой эрл!..       — Сделай это, малыш, — а голос у Рримара — смертельно уставший, будто разговор выпил из него все силы.       — Я, Иррчи, оруженосец эрла-рыцаря Рримара ур-Ревалир, свидетельствую его клятву пред Прародителем-Хвостатым и Бесхвостой Матерью, — онемевшими губами выговорил Иррчи, с трудом вытолкнув слова вовне, и почти не удивился тому, что каждое оказалось наполнено магией. Тонкая цепочка на шее его лорда превратилась в кованый ошейник, надетый вот этими изящными ручками, которыми Керриса доставала малыша из колыбели, укутывая в теплые одеяла.       Иррчи казалось: этот незримый ошейник и его горло передавливает так, что дышать невозможно, приходится каждый глоток воздуха словно выгрызать. Никогда прежде он не чувствовал такой всепоглощающей ненависти ни к одному живому существу. Эта ненависть черным пламенем свивалась в солнечном сплетении, готовая вырваться всполохами смертоносных заклятий, и он до крови прикусил язык, отвлекая себя этой болью.       Младенца на руки принял эрл Рримар, повесил на бок сумку с необходимым, и было ясно почему: Иррчи сейчас следовало стать им обоим защитой и укрытием, ему нужны были свободные руки. Ему согревать малыша всю дорогу, ему вливать силу в коней, ему, все ему... По приказу той, которая сумела пленить его эрла.       Иррчи задыхался, но шел впереди, ведя Рримара прочь из замка. И только на поляне выхрипел:       — Мой эрл...       — Дома, малыш. Все дома. Потерпи.       Голос эрла был... пеплом. Если так можно было сказать, но именно это Иррчи и приходило на ум. Ему хотелось превратить проклятый замок Марассар в озеро расплавленного камня, но это желание он вышвырнул из разума, даже не дав ему оформиться, помня о том, что магии достаточно лишь намерения. Потому что тогда ошейник превратится в кнут, гонящий эрла к гибели, но требующий исполнения клятвы.       Пока же Иррчи казалось, будто кнутом поперек спины вытянули его самого. И все, что он мог — это сливать и сливать вовне злую, грозящуюся разорвать изнутри магию, превращая дорогу домой в безумную гонку на грани собственных сил. Он не разговаривал с Рримаром, он вообще старался не думать, просто вечерами валился с седла, уже почти во сне глотал то, что в него впихивал эрл — и утром снова вставал, чтобы сделать Ревалир еще немного ближе.       От замка Марассар до замка Ревалир было ровно десять дней обычного пути. Именно столько они с эрлом ехали туда. Обратный путь занял всего пять — и это были совершенно безумные дни. Пять дней с крохотным младенцем на руках, которого нельзя застудить, нельзя сильно трясти, нужно перепеленывать и кормить... Иррчи держал вокруг эрла почти осязаемую и зримую магическую сферу, Беляк, в которого он вливал магию, казалось, летел, не касаясь копытами укатанного снега и мерзлой земли, не спотыкался и даже не всхрапывал лишний раз. Но когда эрл спешился во дворе родного замка, верный конь застонал совершенно по-человечески, покачнулся и упал.       Глядя на это совершенно спокойно, Иррчи лишь кивнул. Вот она, первая жертва клятвы. А сколько их еще будет?..       За собой вины он не чувствовал. Только клубилась внутри ненависть к Керрисе, оседая где-то в глубине души, выпадая там каплями смертельного яда, чтобы однажды... когда ошейник лопнет...       — Ребенка нужно в тепло, мой эрл, — как со стороны услышал он свой голос. — Идите, я скоро буду.       Потому что верный конь заслужил последнюю благодарность, и Иррчи все остатки магии направил в бездымное пламя, разом охватившее освобожденную от сбруи подбежавшими слугами тушу.       А после — после нужно было жить. Заниматься детьми, школой, эликсирами, заболевшими из-за морозов и по собственной глупости людьми, обязанностями оруженосца... Иррчи только и отметил, что в детской, где стояла колыбель Иррвина, появилась еще одна. И мимолетно подумал, что будущий лорденыш стал молочным братом его сына-племянника. И как это аукнется в будущем?       Но до будущего еще следовало дожить.       

***

      Саварр смотрел в окно и не помнил, когда храм в последний раз был так вымыт, вычищен и украшен. Да... кажется, и никогда? Эти стены всегда казались сероватыми, обыденно привычными, или и вовсе давящими, если в очередной раз болела голова. А камень-то, оказывается, с искрой, блестящий на солнце...       Или он просто никогда не глядел на свой храм такими глазами?       — Волнуешься? — тихо спросил Аррим.       — Разве что немного, — улыбнулся Саварр.       Он действительно почти не тревожился. Внутри зрела какая-то странная уверенность: все будет правильно. Как правилен был его приезд сюда, как правильно было, когда он ходил по храму после, говоря с братьями, узнавая их по-новому, глядя, как изменилось здесь все за недолгое командование Иеррона. А Иеррон именно что командовал, он не умел иначе. Храм приобрел выправку боевого брата — вот только невозможно все время быть настороже, и теперь, когда последние следы погани были вычищены, здесь требовалась мягкая рука. Отческая — как сказал умница Паррис.       Иеррон тогда еще хмыкнул и добавил: и чтоб у этого отца при поясе добрый меч висел. Имея в виду, конечно, боевых братьев, которые новому главе храма будут подчиняться не из принуждения или страха быть отравленными.       Саварр никогда в жизни не держал в руках оружия, ни зачарованного, ни обычного. Но он знал: этот метафорический меч при нужде сам поведет держащую его руку, куда нужно. Но ответственность за удар все равно ляжет на настоятеля. И он должен, обязан быть готовым к этой ответственности.       И... Вглядываясь уже не в других, вглядываясь внутрь самого себя, он понимал: такую ответственность принять готов. За всех братьев и сестер. За все их жизни. За все решения, что они переложат на его плечи. За всех тех, кто обратится к храму за помощью. И лишь улыбался сейчас. Иррчи, сам того не зная, стал последней каплей, наполнившей хрупкую чашу уверенности. Его безоговорочная поддержка, его понимание... Это стоило дорого. Как и слезы Эррнара, ожидаемо оставшегося в Ревалире.       Да, тройка распалась, но... Такова жизнь, рано или поздно они все равно были бы оторваны друг от друга, когда умерли бы старшие. И сейчас Эррнар знал, ради чего они уезжают. Знал и принимал это, пусть и не скрывая печали. Но он вырос, их с Арримом мальчик. И Саварр отпустил его.       Эррнар станет первым наставником вне храма. Еще не сейчас, позже, но станет. Когда и до этого дорастет, когда научится в полной мере мудрости. А это будет не раньше, чем когда вырастут его собственные дети. Саварр понимал, вот именно сейчас понимал, что лишь воспитав собственных детей, вырастив из них достойных людей, человек, не важно, благословлен он Бесхвостой Матерью или нет, становится способен принять на свои плечи груз ответственности за воспитание чужих. У него самого был Эррнар, которого он воспринимал именно как сына. И Саварр считал, что на пути воспитания его из отрока во взрослого мужчину свершил немало ошибок, что без помощи тех, кто в нужный момент волей богини оказывался рядом, он бы не справился. Но разве же это не закон жизни? Нельзя все суметь в одиночку, как нельзя и не сотворить кучу ошибок на жизненном пути. Он делал все, что мог тогда — и будет продолжать сейчас.       Гулко и раскатисто ударил большой колокол на сигнальной башне, созывая братьев и сестер храма на одну из самых торжественных церемоний в жизни храмовников. Аррим вскочил, метя хвостом — мантия аж натянулась. Саварр вставал неспешно, будто нес ту самую чашу с уверенностью.       — Я... Я буду рядом, старший, — боднул в плечо Аррим.       — Знаю, мой хороший. И ты знаешь, как нужен мне, — Саварр коротко обнял его, прижался на пару мгновений щекой к щеке — и развернулся, сделал первый шаг.       А дальше было просто. Пройти от знакомой до каждой трещинки в грубоватой штукатурке кельи по таким же знакомым коридорам, слыша за спиной четкие, как удары сердца, шаги Аррима. Идти, не обращая внимания на взгляды так же выходящих из келий, мастерских, залов, переходов храмовников, идти вместе со всеми, душой чувствуя эту общность, то, что роднило их всех под покровом благословения Бесхвостой Матери. Они вышли в центральный двор, все вместе, и Саварру на мгновение показалось, что он ослеп: так сиял натертый почти до белизны камень, с которого смыли многолетнюю пыль и грязь. Грохнули о брусчатку мечи — боевые братья приветствовали того, кто скоро встанет во главе. Он...       Он уже был во главе, просто номинально. Все старшие, кто раньше, кто позже, согласились: лучшей кандидатуры не найти. Нет, были достойные, были. Но слишком многие из них были изломаны своим прошлым, слишком многие понимали: этот груз им не вынести. Оступятся. Будут страдать от так и не заживших душевных ран. Слишком заняты другим, любимым всем сердцем делом. Так что, оставалось последнее. И Саварр шагал по белому камню, шагал навстречу Иеррону, серость хламиды которого нарушали лишь перевязь с мечом и золотой блеск филиграни.       Они встретились в центре, где сейчас вместо истертого за столетия камня в землю был вмурован многолепестковый бронзовый цветок, на каждом лепестке которого искусной рукой мастера были отчеканены слова тех самых, истинных, первых Заветов, что дала людям Весенняя Мать. Бронза отражала солнечные лучи, и казалось — от земли до неба встает колонна медового света, обнимающего осязаемым теплом.       — Я, брат Иеррон, по воле Матери Милосердной и Благодающей носивший звание настоятеля Бадисского храма, передаю его тебе, брат Саварр. Да будет ноша твоя легка.       Золотое цветочное ожерелье распалось в длинную гирлянду, стоило ему только коснуться филигранных звеньев. И Саварр разглядел мелькнувшее в глазах боевика облегчение, с трудом сдержав смешок. Бедный, бедный брат Иеррон! А потом горячее золото легло на его плечи и звенья с тихим перезвоном сомкнулись без намека на застежку, померцали и превратились в золотую вышивку на простой серой шерсти хламиды Саварра.       — Я, брат Саварр, с радостью подчиняюсь воле Весенней Матери и принимаю эту ношу, — он коснулся вышивки; грубая нить чуть кольнула кончики пальцев. — Теперь я настоятель Бадисского храма — и я клянусь сделать все, что только могу. Для храма. Для людей. Для всех страждущих и ищущих помощи. Да будет так.       А золотистый свет все так же лился из-под ног в небо. Или наоборот? Саварр запрокинул голову, глядя в безоблачную синь, и улыбнулся.