Глава семнадцатая
3 мая 2019 г., 15:08
Варра в последний раз поправила платье своей хозяйки, еще влажные волосы, разложенные на подушке так, чтобы высохли красиво. Фаррия-дэма казалась тихо и спокойно спящей, если не приглядываться и не видеть, что ее грудь не волнует дыхание. А ведь еще полчаса назад она была такой полной жизни и чувств! Варра вздохнула и покосилась туда, где под грудой шелковых покрывал лежало окровавленное, застывшее изломанным комом тело Фарранара-дэви. Было так жаль, так жаль, что эти двое лягут на один костер, как супруги! Фаррию должны были похоронить вместе с Маррияром-дэви, и если бы их дети тогда были хотя бы близки к совершеннолетию, так бы оно и случилось. Но Фаррии-дэма пришлось остаться жить ради детей. А когда тот джамдар... тот воин-защитник — Варра с трудом вспомнила слова родного языка — когда он принес клятву ее дэма и увез детей вместе с юной Эррнией, Фаррию словно от оков освободили. Ее душа в последний день была уже не здесь, а на Вечно цветущих полях, вместе с любимым мужем. А тело — ну что тело? Его Варра обмыла и убрала так, как полагалось. И теперь уже не важно, снесут ли его на погребальный костер или бросят в море.
Что же касалось ее самой... Варра переоделась в чистое и не стесняющее движений платье. Вот когда пришлось порадоваться тому, что служанок не наряжали в шелка и газ. А ведь в юности хотелось, ах как хотелось. Но для здешних людей она, северянка, была слишком некрасива, слишком высока и широкоплеча, слишком мохната, чтобы это казалось им привлекательным. Только с возрастом пришло понимание, чего избежала. С наблюдениями за тем, как ломались судьбы и расточались легким дымом жизни красавиц с тонкими чертами и точеными фигурками, бывших лишь игрушками в руках здешних мужчин.
Усилием воли оборвав воспоминания, Варра прокралась в свою каморку и вытащила заранее собранный мешок, перекинула добротную, своими руками прошитую лямку через плечо. Фаррия-дэма показала ей, где прятался потайной ход. А ведь столько лет прожили в Орлином Гнезде, и не знали. А Эррния-дэма, маленькая хитрая змейка, хранила эту тайну даже от них. Впрочем, не Варре ее судить. Главное, что теперь у нее была возможность и шанс сбежать: Фаррия-дэма запретила ей следовать за собой, как полагалось бы верной служанке, с колыбели нянчившей «южный цветок». Вместо этого взяла слово, что Варра попытается найти ее детей. Конечно, это было почти невыполнимой задачей. Они не знали, куда именно Эррнар и тот джамдар увезли малышей и Эррнию. Но Варра не зря принимала и Маррунара, и Санаррию, не зря нянчила их наравне с их матерью, а то и больше. Своих детей боги не дали, но к этим двум крохам она прикипела, как к родным внукам, как когда-то — к их матери, всей душой. Чутье поведет ее, Варра была уверена: отыщет.
Давно, очень давно, сорок восемь лет назад, когда она была еще соплюшкой трех годков от роду и даже не подозревала, какие испытания выпадут на ее долю, в их село приехали трое жрецов-поисковиков. И ее тоже проверили посохом-артефактом, презрительно обозвали слабосилком и не взяли в обучение. Но теплившийся в ее крови дар Бесхвостой Матери не угас несмотря ни на что. Варра училась у местной травницы, после — у кого только умудрялась подглядеть, подслушать, выпросить толику знаний. Женщина чуть заметно покачала головой: и все же весь ее дар не смог бы спасти детей, если бы Эррния не выбралась как-то из замка, не нашла нужные травы и не сварила противоядие. Или если бы не узнала, что это за яд был.
Блуждать потайными переходами долго не пришлось. Древние камни все еще хранили запах кроветворного зелья, которым отмечал нужный путь Эррнар для своего джамдара. Через полчаса Варра выбралась на каменную площадку, где, конечно же, все следы давно смыло приливом. Ей пришлось ждать отлива, чтобы перебраться за скальную стену, когда миновала пустынный пляжик и длинную череду гротов. Потом сушить промокшее по самую грудь платье. А после, дождавшись ночи, идти по дороге на север.
Она не знала, сколько времени займет ее путь, дойдет ли она, не сгинет ли от рук лихих людей, от когтей и клыков хищных зверей, от болезни или голода. Но у нее была цель и клятва, и они придавали сил уже не таким молодым и резвым, как в юности, ногам. А голова... голова всегда светлой была.
Тем и спасалась. Это был долгий путь, и порой, оглядываясь назад, Варра сама с недоумением спрашивала себя: как? Как выжила, как дошла, через эти злые земли, мимо не менее злых людей, лишь иногда встречая если не помощь, то хотя бы самую каплю тепла? Как выжила в чужом, страшном мире, таком незнакомом, который она и видела-то один раз в жизни, по пути на юг?
Наверное, это все северное упрямство. Оно ведь совсем другое, чем южное. Южное — это Фаррия-дэма, оно яркое, острое. Северное — это ее путь, оно неторопливое, хваткое. Вцепится — челюсти не разожмешь, как у лучших бойцовских ящеров.
Уже в самом начале пути она догадалась, что проще всего в южных землях идти, изображая из себя нищенку. У нее тогда было два платья, и то, что покрепче и попроще, она оставила целым. А вот второе превратила в лохмотья, измазала в пыли. Пришлось пожертвовать и одним головным платком, соорудив из него обмотки на ноги. Под ними прятались крепкие башмаки, правда, они казались таковыми только в первую неделю. А после развалились прямо на ногах. Рисковать и покупать новые Варра не стала, и очень скоро ее ступни огрубели и покрылись жесткой кожей, хотя пришлось изрядно помучиться, если под ноги попадались камни, колючки или острые ветки.
Она научилась терпеть голод, утолять его тем, что находила по пути, красть пищу, выпрашивать у дверей трактиров. Терпеть побои, брань и уходить, едва поняв, что в этом месте живут не те люди, что готовы помочь ближнему. В ее изрядно обтрепавшемся мешке были спрятаны баснословной ценности украшения ее дэма, но Варра так ни разу и не запустила руку в мешочек с ними. Эти драгоценности принадлежали Санаррии, и должны были достаться ей.
Путь получился долгим. Она думала, что будет идти год, может быть, чуть больше. Помнила смутно: не так уж и долго — по детским меркам, конечно — везли ее сюда. Но... Детская память на то и детская, а конские ноги так и вовсе неизмеримо быстрее ее старых ног. И путь растянулся на годы, прежде чем она хотя бы добралась до земель севера, которые уже и не помнила толком.
Шесть лет. Семь зим. Последняя зима выдалась лютой и неудачной. Все предыдущие ей удавалось пережить, пристраиваясь в какой-нибудь деревушке с трактиром, где она могла работать за кров и еду, или, если удавалось по пути собрать знакомые травы, прибиться к людям, выдавая себя за странствующую травницу. Но этой зимой ее гнали отовсюду. Слишком стара, слишком медлительна стала Варра, чтобы пристроиться хотя бы подавальщицей, да хоть на кухню, посуду мыть и помои выносить. Идя от селения к селению, она умудрилась жестоко простудиться. И, возможно, сгинула бы в какой-нибудь яме в лесу или в канаве, если бы не повстречала тройку боевых магов.
Вообще, от храмовников она, помня ариссинских стервятников, шарахалась, словно от чумы. Но в этот раз Бесхвостая Мать сжалилась над непутевой дурой.
Они нагнали ее, когда уже и не надеялась дойти до большей деревушки, к которой поплелась сдуру, надеясь добраться до ночи. На конях, в блестящих доспехах, с мечами у пояса, все такие одновременно сосредоточенные — и веселые тем легким весельем, каким брызжут во все стороны люди, занятые любимым делом. Двое напевали какую-то песню, выдыхая длинные облачка пара, самый старший ворчал на них, мол, «горло застудите, кто вас потом отпаивать будет». И они почти миновали ее, но как раз в этот момент Варра раскашлялась, вдохнув взвихрившуюся за конями снежную пыль. И не хотела, но сил не было сдержаться, да их и вовсе не было, ни на что. Стоило опуститься на укатанный полозьями саней снег, и она четко поняла: больше не поднимется.
Старший, оборвав ворчание на полуслове, развернул коня, вернулся к ней и спешился.
— Матушка, что ж вас в такую даль больную понесло?
— Я... — ох и испугалась тогда.
Привыкла ждать за добрыми словами злых дел, привыкла, что глядят зло или брезгливо, на юге так вовсе морщились: фу, трехцветка-мохнатка, какое безобразие. Гладенькие там все были да ровной, в большинстве своем - светлой масти, одна она — пятнами, как с троих шкурку кусками содрали, вместе сложили и на нее натянули. Здесь не ругались, но все равно.
— Я просто мимо иду, добрый господин... — зачастила, давясь снова кашлем.
— Да какой я вам... — он оборвал себя и махнул уже оказавшимся рядом собратьям: — Ну-ка, Тимарр, возьми матушку на седло.
Ее споро подняли на руки, и через мгновение она уже оказалась сидящей перед крепким молодым рыжиком, который еще и полой своего подбитого волчьим мехом плаща ее прикрыл.
— Мы отвезем вас, куда скажете. Надеюсь, там вас хоть ждут?
— Не знаю, — честно ответила от неожиданности, потому что... виданное ли дело... — Отпустите лучше, добрый господин! — взмолилась, прижав уши. — Зла никому не делала, шла себе, детей искала!
— Тем более, если искали — значит, потеряли? Значит, мы найти поможемр-р-р, — подал голос Тимарр, муркнул в конце, словно пытался ее успокоить.
— Это наш долг, матушка, — кивнул и тот, что до сих пор молчал, средний по возрасту, коренастый крепыш с каштановой челкой, смешно топорщившейся из-под капюшона.
Они были такие... непохожие на храмовников. Светлые, открытые... Как тот джамдар, что Фаррии-дэма надежду принес. Варра сморгнула, по щеке почему-то прокатилось горячее, а нос совсем заложило. И вырвалось невольно:
— Да где ж их... Увез их кара-джамдар*, сколько лет хожу — найти не могу.
— Э-э-э... — растерянно протянул Тимарр.
Крепыш выслал свою лошадь поближе к Тимарровой, поглядел так серьезно-серьезно:
— А хоть что-то еще знаете, матушка? Как того чернявого, как детей звали? Может, он хоть обмолвился, куда везет?
— Не знаю, а имена-то небось и новые дал, — замотала головой она. — Только знаю, что сюда, на север увез.
Больше она ничего говорить не хотела: боялась, все еще боялась храмовников в серых хламидах. Слишком въелся в разум этот страх. А потом и не смогла — снова скрутило кашлем, да так, что аж на грудь красным брызнуло, плащ Тимарра окропило.
— Че... Старший! — взмяукнул тот, крепче прижав к себе.
— В храм, — коротко отреагировал тот, запрыгивая в седло. — Там разберемся!
А Варра только глаза обреченно прикрыла. Вот и закончилась ее дорога, — думалось ей тогда. Из храма-то точно живой не выйти, тайн не унести.
Сейчас, медленно покачиваясь за спиной Тимарра, глядя на весенний лес, она думала, какой дурой была. Впрочем, кто б ее осудил? Никогда за свою долгую жизнь не видела она от храмовников добра, из-за их козней умер старый дэви Ариссин, и любимый муж Фаррии-дэма тоже из-за них убит был, и любимицу, почти дочку свою она из-за них же потеряла, и внуков искать пришлось так долго, что они уж верно и не помнят ее, их старую няньку Варру.
Но эти храмовники, нет, этот храм — и все в нем, и братья, и сестры — оказался иным. Чистым? Светлым? На ум пришло только одно слово: «истинным». Она ж успела насмотреться. И пока в лекарне лежала, когда от края оттащили, жар сбили. И позже, когда хоть немного сил появилось, и брат-настоятель пришел. Сам настоятель! К ней, какой-то бродяжке полубезумной, о потерянных детях твердящей!
Сперва и ему не верила, в хорошее поверить-то труднее, чем в плохое, если только оно тебе на голову не сваливается. Но брат Саварр сумел ее разговорить. Потихонечку, не за один раз, терпеливо приходил, брал за руку — а кисти у него были теплые и мягкие, с маленькими мозолинками на пальцах от пера, с крохотными чернильными брызгами порой. Долго ходил, да и она в лекарне прихрамовой провела без малого весь остаток зимы и начало весны. Ох и смеялись братья-лекари: на ее болезнях с десяток учеников выучились! Она тогда не понимала, что это они так печаль отгоняют, отчаянье, от которого иной раз руки опуститься могут и у самых стойких. Только с одним помогли, только собралась уходить — и снова в лекарне.
— Да встанете вы матушка, ну полно вам, — уверял Тимарр, порой заглядывающий, как в храме бывал. — Найдем мы ваших детей, вот увидите, еще обнимете! Наши, северные лекари — они же лучшие, а один так вообще мне переломанный хвост собрал, представляете? Не его руки — ходил бы я с обрубком!
Она тогда удивилась, принялась расспрашивать. Хвост у Тимарра был — загляденье: пушистый, подвижный, рыжий, что сигнальный флажок. И казался совершенно здоровым. Варра знала, что переломы хвоста никогда бесследно не проходят, даже самые легкие. А Тимарр говорил про какие-то совершенные страсти, мол, ему половину позвонков раздробило. Поди тут поверь в такое-то! За кончик один раз ущипнула украдкой — ох и взвился, на вопль аж старший его прибежал. Перед двумя и извинялась, дура старая, а они только хохотали, слезы утирая и что-то невпопад про оруженосца-чудотворца объясняя. Так их брат Саварр и прогнал, глянув сурово. Ишь, мол, раскричались где не надо.
Тогда она наконец и поверила. Ему. Им. Храму. Северу.
И вот теперь ехала в тот замок, где жили ее внуки. И тот джамдар, Иррчи, оказавшийся тем самым кудесником-лекарем. Варра долго не могла уложить в голове, что такие совпадения бывают, пока не пришла в молельный зал. И там только на нее снизошло озарение: пути Бесхвостой Матери и всех отмеченных Ее даром неслучайны. Это и не совпадения — это судьба. И надо принимать ее, учиться видеть легчайшие, словно газовое покрывало, намеки. Учиться всю жизнь, даже такой старухе, как она.
***
В кабинете было почти темно. Только теплился огонь в камине, да неярко светился хрустальный шар, лежавший на специальной подставке в углу стола. Впрочем, так было даже уютней... Если бы только в воздухе не висело напряжение, исходившее от хозяина кабинета. Рримар, сгорбившись, мрачно рассматривал исчерканный лист пергамента, делая на нем пометки, пока сидевший в кресле Алверр коротко рассказывал, что услышал от заезжих торговцев. — Все, отец. — Хорошо... — Рримар выпрямился, потер лицо руками. — Иди спать. И зайди к Иррчи, скажи, чтобы ложился, не ждал. — Ляжет он, как же, — пробурчал Алверр себе под нос. Рримар невесело усмехнулся, глядя в мягко закрывшуюся за сыном дверь. Не ляжет. Вот дойдет Вер до спальни, передаст слова — и через считанные минуты верная Тень окажется за спиной. Прислушиваться не было нужды, никаких явных звуков он бы не уловил: Тень есть Тень. Но было нечто иное, словно вшитая под кожу нить, обвивавшая сердце. Он чувствовал, как натягивается эта тонкая, но неразрывная нить, когда Иррчи приближается. Она и сейчас натянулась, завибрировала, и почти тотчас от бесшумно растворившейся двери потек холодок. — Я велел тебе лечь спать, Иррчи. — Простите, мой эрл. Я бы все равно не смог уснуть без вас. На плечи мягко легли горячие ладони, принялись уверенно разминать затекшие мышцы. — Ты и не пытался, — пожурил его Рримар и все же чуть расслабился, выдохнув. И снова вернулся к разложенным на столе бумагам. Имена и короткие выписки, мешанина черточек, тянущихся с листа на лист, складывались в странную, красивую со стороны вязь. Красивую, если не знать, что там. Рримару она казалась паутиной, опутывающей его и Иррчи, облепившей Заозерье, не давая шевельнуться. Нет, со стороны казалось, что все хорошо, люди жили спокойно и привольно, ни в чем не нуждались, но... Паук, пристроившийся в центре паутины, уже уверенно дергал за ниточки. Паучиха, точнее. Одиннадцать лет... Впрочем, нет, не одиннадцать. Похоже, что все двадцать лет, возможно, с момента, когда он вернулся в Ревалир насовсем, оставив ремесло бродячего рыцаря, эта паучиха плела свою сеть. А он... Да, не верил, отказывался понимать, видеть, слышать и верить. Хотя уже лет так тринадцать назад чувствовал — что-то назревает, что-то... На ум пришло лишь сравнение с алхимическими опытами его верного Иррчи: тогда, тринадцать лет назад, ловкие руки лишь нарезали и смешивали ингредиенты, алхимический котелок же был поставлен на разожженное пламя... десять лет назад, когда умер эрл-лорд Марассар. Он ни капли не поверил тогда сухому письму, такому же, как разослали всем эрлам. Не поверил, что причиной всему была выпивка, нет. Слишком хорошо помнил холодный, расчетливый взгляд Керрисы, которым она смотрела вслед уносимому сыну. Помнил и видел, как буквально за считанные годы все то, что якобы было разрушено, восстанавливается. Видел, как люди потихоньку начинают славить... добрую и благодетельную эрл-леди. Как постепенно стихают вспыхнувшие сначала споры, кому занять место скончавшегося лорда: ведь где же это видано, чтобы всеми делами лордства заправляла женщина? Крепкую мужскую руку ей надо! Вот только протянутые к ней и к власти руки Керриса кому откусила по самое плечо, а кому переломала все кости, и все это с милой улыбкой. И споры сначала стали шепотками, а потом и вовсе смолкли. Кера? А Кера из Луговин умерла, отдав юному оруженосцу своего рыцаря колечко, которое было символом его обета. Но догадался Рримар об этом именно тогда, когда увидел ее в последний раз, забирая кроху-Ррайдена из ее рук. Та, что правила нынче лордством Марассар, была именно эрл-леди Керрисой. В ней ничего не осталось от той смешливой девочки, которой он когда-то благоговейно целовал тонкие беленькие пальчики. В этих пальчиках, которые, как оказалось, прятали кинжально-острые когти, сейчас была сосредоточена вся власть не только над самым северным лордством континента, но и над его ближайшими соседями. Сперва никто ничего и не понял. Ну, какой-то захудаленький эрл переметнулся к леди Марассар, да и пусть катится, предатель! Только одним таким перебежчиком ничего не ограничилось. Керриса, наведя порядок в своих землях, внимательно осмотрела границы, урывая все, что плохо лежало. Полно, а не было ли это задумано так же давно, как смерть ее супруга? Иначе, с чего бы все произошло столь быстро? Не сидящие ли в ожидании приказа шпионы тому виной? Подумать, какая ерунда. Там выгодный торговый договор заключен, а потом и присяга принята, сям престарелый эрл скончался, а его сын польстился на щедрые обещания. Кстати, сдержанные, хотя бы в этом Керриса не врала. Она брала свое лаской, жестоко сжимая когти, только если кто-то смел дернуться. Так несколько лордств, оказавшихся в окружении, она просто подмяла под себя. Неудивительно, что юга в конце концов рассмотрели идущую с севера угрозу. Или это все тоже было спланировано заранее, но уже другими пауками?.. О том, что на юге неспокойно, Рримар знал давно. Все началось с того момента, как самое крупное эрл-лордство юга потеряло разом всех, кто мог бы претендовать на власть и лордский венец. Кровь Ариссин была утеряна, но еще лет пять назад Рримару казалось, что только он и его близкие знают: наследник Ариссин живет и воспитывается в Ревалире вместе с сестрой. Время показало, до чего же он был наивен. А главное, он так и не смог понять, кто же из его людей шпионит для Керрисы. Не сумел этого дознаться и Иррчи. Впрочем, лютовать смысла не было. Заозерью этот неведомый шпион не вредил — и Рримар подозревал, в этом-то все и дело. В абсолютной искренности этого человека, считавшего, что он делает добро родному краю. Пусть его. Прародитель-хвостатый меру вины отсчитает. Рримара волновало другое: не станет ли Керриса строить планы еще и на этих детей? Что удивительно, не стала. Или отложила их до нужного момента, решив, что пусть пока все идет своим чередом, а будущие лорденыши воспитываются, как положено, при этом считая друг друга мало что не семьей. Может, на это и был расчет... У самого Рримара от этих мыслей уже голова болела, не проходя, и даже горячие ладони Иррчи не спасали. Слишком много нужно было обдумать и просчитать. Защитить всех, кого он мог защитить. И ладно бы только от Керрисы... Храмы. Южные храмы не иначе сошли с ума, как шипел, сжимая кулаки, брат Иеррон, заезжавший иногда с новостями. Все двенадцать храмов континента считались самостоятельными и обособленными, не стремясь вмешиваться во внутреннюю политику друг друга, если только в подобном вмешательстве не возникало острой нужды, как во время бунта в Бадиссе. Да и то, оно, вмешательство это, даже тогда ограничилось разрешением Коллегии сменить настоятеля, раз уж старый окончательно сбрендил. И на этом, собственно, и закончилось. Никто не думал, что два южных храма — Ариссинский и Серессинский — объединятся, ведь их настоятели столько лет грызлись, словно два бойцовых ящера, причем, эта вражда длилась уже... долго, не первое поколение. Причина забылась, а собачились два брата-южанина все так же, как их предшественники. Но, кажется, эта показная вражда была лишь видимостью. Старательно разыгрываемым перед чужаками балаганом. Чтоб их, этих шутов... Чтоб они своими амбициями подавились! Рримар не сомневался: не случись вылазки Эрнарра и Иррчи, кровь Ариссин была бы действительно потеряна. Окончательно. Осталась бы выхолощенная, выжженная и опутанная заклятьями подчинения кукла вместо эрл-лорда, способная лишь на то, чтобы подписывать приказы. Собственно, все к тому и шло, не зря ведь храмовники так потакали желаниям «лорда», отравившего собственного отца, убившего брата и недотравившего племянников. И его стремление забрать то, что принадлежало старшему... Служанка несчастной Фаррии, чудом добравшаяся до Ревалира пять лет назад, рассказала, чем все закончилось. Это явно лишь сыграло храмовникам на руку, они захватили власть, уже никого и ничего не стесняясь. И теперь готовили войну. Да, юг собирался идти войной на север, и если бы не Керриса... Вот уж никогда не знаешь, что во благо, а что во зло. Паучиха, оказывается, ценила свою добычу — и не собиралась отдавать ее южным падальщикам. Горячие ладони снова легли на плечи. Щеки коснулся прохладный шелк распущенной гривы, заставив отвлечься от тяжелых мыслей. — Мой эрл... — и чуть слышным шепотом, почти только выдохом без звука: — Рримар, идем в постель. Ответил он совсем не то, что рвалось на язык. — Эрл-леди собирает войска, Иррчи. Завтра я объявлю ополчение. — Что?.. — Смотри, — запустив руку в стопку писем, Рримар нашел нужное и протянул Иррчи. Не хотел, до последнего тянул, и теперь устало уронил голову на руки, пока Иррчи читал послание, разбирая ровные четкие строки при неярком свете шара. Услышал, как плотный пергамент с треском прорвался под когтями. Да, малыш, будет война. Хотя... какой ты уже малыш, Иррчи, мой любимый Иррчи, моя бессменная вот уже три десятка лет Тень... — Будет война. Я хотел бы, чтобы ты остался в Ревалире. — Нет. Иного ответа он и не ожидал. Мог приказать, мог. И приказ привязал бы Иррчи к замку вернее цепи. Но... Сил не хватило. Сил отказаться, отречься, по сути. Уехать, не зная, вернется ли... Это ведь война. А он собирался бросить Иррчи в одиночестве, пусть даже на краткие мгновения, пока не сработает приказ перекинуть привязку на сына, обдумывал такую возможность. Бросить, в случае чего обрекая его на полную беззащитность, потому что вряд ли Алверру достанет сил сопротивляться Керрисе. — Моя Тень всегда за моей спиной, да, Иррчи? — Всегда, мой эрл. — И снова лишь выдохом: — Всегда, Рримар. Как редко он слышал вот такое обращение к себе. И только в последние годы, после той злополучной поездки прямиком в ловушку, настороженную на одного слишком наивного, слишком верного детским клятвам дурака. Что-то сместилось в их отношениях после возвращения. Неуловимое, эфемерное, но... они оба это ощутили. И оба приняли. Разрешение говорить. Разрешение слышать. Слышать друг друга, не прячась за привычными словами «эрл» и «оруженосец». И сейчас Рримар спокойно мог признаться: Иррчи давно стал ему равным. Несмотря на то, что подчинялся, несмотря на то, что держался в тени, несмотря на то, что «все в воле эрла» — равным. А еще — любимым. Не было больше жгучей ревности или собственнического желания рыком отгонять от Иррчи всех, с кем его оруженосец перемолвился хоть словом или показался без рубахи. Внезапно вспомнилось, как взбесился, увидев своего чернявого на чужом дворе, колющего дрова. Ревность и желание были настолько жгучими, что, будь в его крови хоть капелька дара — полыхнула бы та деревушка со всех концов разом. Ох, как же он тогда силился выкинуть из головы эти чувства, как старался... Вместе с этим воспоминанием пришло и иное: как звонко ложились на упругие юношеские ягодицы тяжелые удары ладони. Как обносило голову от одного только вида обнаженного тела, покорно прижавшегося к кривому стволу яблони. Сколько же воды с тех пор утекло. Как они оба изменились... — Рримар? — Идем в постель, Иррчи. Завтра... — Рримар невесело усмехнулся. — Завтра начнутся тяжелые дни.***
На сбор ополчения ушла неделя. Не так уж и много воинов мог поставить под знамена эрл-леди маленький лен, затерянный в суровых северных лесах. Да и, честно сказать, эрл Рримар не рвался срывать все мужское население и бросать его в горнило войны. Он поставил четкие возрастные рамки и знал, что поведет в бой только тех, кто умеет сражаться хоть каким-то оружием. Знал, что будут у него три отряда: копейщики, лучники и пехотинцы с боевыми цепами. Ну и костяк его маленького войска: половина стражей замка Ревалир. Всего сотня человек. Сколько из этой сотни вернется, могли ведать лишь боги, а они уже давно не говорили со смертными детьми своими. Ополчение собралось в Заозерье, и суета последней недели схлынула, словно весеннее половодье. Лица людей были спокойны, а заплаканными глазами выделялись разве что дети, провожавшие отцов. Женщины здесь, в суровом краю, привыкли к тому, что могут в любой момент стать вдовами: медведь в лесу, пожалуй, так же страшен, как и выкусень, обманчивый весенний лед на озере так же легко отнимет жизнь, как драконье пламя, зазевавшегося зашибет подрубленным деревом или затянет в топь... Иррчи оглядывал готовых выступить людей, держа под уздцы Белку и Тумана, заменившего эрлу погибшего одиннадцать лет назад Беляка. Памятуя о судьбе верного товарища, Иррчи постарался исправить свою ошибку. Туман обычным конем не был уже давно. Да и остальные... Нет, Иррчи не мог над каждым шептать наговоры, не мог зачаровать все оружие. Но он знал, что сейчас сделает для этих людей все, что может. Знал, что потом будет ехать первые дни, маясь головной болью, но он мог себе это позволить. Путь неблизкий, а земли лордства, по которым сейчас спешат к оговоренному месту отряды, безопасны. Время отребья начнется чуть позже, когда войска уйдут, а пока... Да и позже, как Иррчи надеялся, люди смогут остаться людьми. И он был уверен в людях Ревалира: на этих землях все будет спокойно. Рядом с ним в седле такой же, как Туман, зачарованной гнедой кобылки неподвижно замер Эррнар. Иррчи мысленно покачал головой: ну почему, почему он не сумел отговорить брата? Впрочем, он понимал, что и не смог бы. Несмотря на всю мягкость, проявившуюся с годами, в душе Эррн оставался все тем же порывистым мальчишкой, как и тридцать, и десять лет назад. Иррчи только надеялся, что сумеет защитить и эрла, и брата. И еще понимал, что во многом виной такому решению поступки южан. Храмовники в войну лично лезут, маги против людей идут! Как тут не сорваться, защищая тех, кто иначе уязвимым окажется? — Чи-и-и! Они одновременно встрепенулись, Эррнар первым нашел в толпе сестру, потом ее увидел и Иррчи. Спешился, шагнул ей навстречу. Все было сказано еще вчера, и они оба просили ее не приходить в Заозерье утром, да и во двор замка не выходить, прощаясь. Так почему же она?.. — Эри, солнышко, что такое? — Иррчи осторожно приобнял, стараясь не сжимать хрупкие косточки слишком сильно. Она очень похудела в последние месяцы, их Эри. Не от болезни — от беспокойства, и тут даже Иррчи был бессилен. А теперь еще и понимал, что же гонит сестренку из постели в лабораторию, что заставляет перебирать припасы, варить зелья. Предчувствие беды, что же еще. Ее слабый дар проявлялся неожиданно и не давал четкой картинки. Но и ощущений хватало. — Иррчи! — она схватилась обеими руками за котту на его груди, украшенную гербом Ревалиров. — Иррчи, помни, что у тебя за спиной все мы. Слышишь? Обязательно помни это! — Да как я забуду? — изумился тот. — Эри, не бойся. Рано или поздно, все закончится. Ни «мы вернемся», ни «все будет хорошо». Той, чье сердце и без того не на месте, эти слова ни к чему. Но все действительно когда-нибудь закончится, в этом Иррчи был уверен. — Иди, присмотри за детьми и лабораториями, как я просил. Ну? — Просто помни, — она вытянулась в струнку и поцеловала-клюнула его в щеку, махнула рукой Эррнару и пропала в толпе провожающих. Иррчи снова взял под уздцы Тумана и Белку, но долго ждать не пришлось: люди расступились, пропуская эрла. Рримар взлетел в седло, принял у Иррчи свой шлем и приподнялся на стременах. — До моего возвращения или иного известия Ревалир подчиняется эн-эрлу Алверру. Построиться в колонну по три! Барабанщики, походную! Вперед, марш!
Примечания:
* кара-джамдар - черный воин-защитник. Храмовники учат языки разных лордств, так что Варру они поняли правильно.
