Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      Серая змея колонны ополчения вилась по дороге, казалась бесконечной. И серой тоже только казалась: пехотинцы были одеты кто во что горазд, сельские же, набраны из обычных мужиков. Но были и такие отряды, как у него, Рримара: поверх кожаных курток — котты в родовых цветах, у кого и с вышитыми гербами. А над этим всем разношерстным ополчением реяли стяги на длинных древках, остро взблескивали под солнцем начищенные, наточенные наконечники копий. И совсем уж нереально, словно в страшном сне — крохотный по сравнению с колонной отряд в серых плащах и хламидах, в серой, небликующей от заклятий броне. Боевые братья, ударный кулак Бадисского храма.       Правду говорил брат Иеррон — вон, кстати, кажется, он едет, во главе своих: южные храмы сошли с ума, стравливая тех, кого поклялись защищать, науськивая людей ненавидеть друг друга — и сами ненавидя в первую очередь. Уже было известно: среди собранных южанами войск были маги. Храмовники презрели закон о невмешательстве храмов в мирскую политику и тем более войны, они задумали именно так переломить ход войны в свою пользу. Магия разрушила стены Торейга и Косста. Магия убивала тех, кто вышел защищать свою землю. Мало того — она убивала храмовников. Два из четырех храмов, находившиеся на пути южан, были разрушены до основания, стерты с лица земли. Что сталось с братьями и сестрами, пока было не известно.       Почему-то Рримару казалось, что они не убиты. Слишком расточительно для южан, однако же... Кое-какие вести до него долетали. Например, о случайно обнаруженном на шее изуродованного трупа ошейнике, всего лишь куске кожи с дешевой бляхой. Вот только остаточной магией от кожаной полоски — и бляхи в особенности, говорят, несло такой, что видевшие ее храмовники шипели в голос, не гнушаясь самой черной площадной ругани. Кровной магией несло. Магией, подавляющей волю.       Рримар и сам бы ругался в голос, но сдерживался. И только с тревогой смотрел иногда на Иррчи и Эррнара, на ходу и на привалах без передыху, до кровавой юшки из носу, зачаровывающих оружие и доспехи. Шутка ли: сотню человек вот так, хоть немного — но оградить? И язык не поворачивался приструнить обоих. Не имел он права — запретить. Потому что даже мелочь в горячке боя могла спасти, даже кожаная куртка, обретшая прочность стальной кирасы, зачарованная на неразрубаемость рукоять боевого цепа, заклятая на прочность тетива, на меткость — стрелы. Все было направлено лишь на то, чтобы защитить их земли, их людей. Чтобы никто не посмел затянуть на них такие ошейники.       А он... Все что он мог пока что — это крепче обнимать спящего беспробудным сном Иррчи, лично впихивая в него хоть какую-то еду, прежде чем тот засыпал. На Эррнара, будь он Иррчи хоть десять раз кровным братом, сил не хватало, к нему Рримар приставил одного из стражников, чтобы тоже присматривал. И все равно, неуютно было.       Смерти он не боялся. Ни сейчас, ни тогда, по молодости, когда порой огненное дыхание дракона проносилось слишком близко. Эрл Рримар боялся за своих людей, за тех, кто ему доверился, просто Рримар боялся... Да сам он не знал, чего! По ночам, когда ворочался на лежанке, во сне приходило то окровавленное тело Иррчи, то смеющаяся чему-то Керриса. Во сне он четко, словно читая по-писаному, понимал корни своего страха. Просыпаясь, скрипел клыками и не хотел, не хотел верить, что это правда. Верил. Иного вывода не получалось.       Иногда подгонял Тумана свистом и каблуками, добираясь до других эрлов, смотрел на них — молодых, дурных, пьяных от азарта и страха вперемешку, уверенных в том, что южные змеи будут разбиты, растоптаны кованым каблуком северной армии, что эрл-леди ведет их к победе, и не может быть иначе. До головы колонны не доезжал — не хотел видеть Керрису.       Были, конечно, и не такие сопляки, вчерашние сыновья, внезапно ставшие хозяевами своих ленов, не без помощи все той же Керрисы, сменив пропившихся с эрл-лордом отцов. Часть из них Рримар знал в лицо, часть — хотя бы по гербам на стягах. Были и совсем незнакомые, те, кто присоединялся к колонне, когда уже покинули лордство Марассар. Эти прятали горькие усмешки: они понимали, на кого променяли своих лордов. Поздно понимали, оттого и стыла в глазах горечь. Только клятвы уже были принесены, и на стягах под золочеными навершиями бились двухцветные ленты: золотые и черные, цвета Марассаров.       Сочувствия им у Рримара не было ни капли. Он только скользил взглядом по лицам — и снова возвращался к своим, находил чернявую макушку, кусал губы, и понимал: сейчас он не может ничего. Только ждать, смотреть в оба глаза, слушать внимательно, надеясь увидеть западню прежде, чем она схлопнется, надеясь вырваться из нее, теряя клочья шерсти. Если успеет. Если получится...       Когда проезжали второе из захваченных Керрисой лордств — а кроме как захватом ее действия назвать не получалось, пусть даже она и не следовала южным традициям, вырезая лордскую кровь подчистую, — Рримар приказал Иррчи прекратить свои бдения.       — Хватит, малыш. И Эррнару скажи. Вы сделали все, что могли, теперь ваши силы потребуются в бою. И они должны быть, эти силы, понимаешь, Иррчи?       — Да, мой эрл, — поклонился тот.       И подчинился. Какими словами он добился того же от Эррнара, Рримар не слышал, но храмовник, кусая губы до крови, тоже больше не рыпался, ехал рядом, не поднимая глаз.       Серая змея ополчения тянулась, пыля, вбивая в горячие колеи подошвы сапог и подковы. Разведчики — кому удалось вернуться — докладывали, что южане подошли к Фаиссу, а значит, две армии встретятся, словно фигурки на доске для игры в «город и море», ровно посередине. Рримар вспоминал карту и все больше уверялся: это было просчитано, продумано заранее. Вот только кем? Южанами? Керрисой? У него просто не хватало головы, чтобы осознать, отследить все ниточки, тянущиеся по обе стороны фронта. Он знал только, что запад и восток безмолвствуют, ждут, глядя, чем здесь все закончится. Брат Саварр не осуждал их, благословляя войско, он заметил, что чем больше людей выживет, не втянутые в эту кровь — тем лучше, тем больше обрадуется Бесхвостая Мать, которой и так наверняка больно взирать на происходящее. И Рримар был с ним согласен: да, пусть умрут только те, кто пошел против заветов богов, а остальные...       Простые люди ведь не видят всего, зачастую им достаточно лишь красивых слов, чтобы пойти за вожаком, будто одурманенным. Ну а кто побашковитей... Тут Рримар горько усмехался и обрывал эти мысли. Полно терзать себя за прошлые ошибки, важно не наделать сейчас новых.       

***

      Фаисс догорал. Черные дымы на горизонте уже не вздымались в небо, как вскинутые в безмолвной мольбе к богам обгорелые руки, рассеивались, серели. Меж двумя грядами пологих холмов безмятежно золотилось целое море ржи. Такое спокойное, оно еще не знало, что вскоре его перепашут конские копыта, колеса баллист и катапульт и людские ноги, что золотые стебли полягут, обагренные кровью, переломанные упавшими телами. Утро над миром занималось такое чистое, словно Бесхвостая Мать умыла его своими слезами.       Керриса, собравшая своих эрлов, выглядела возмутительно бодрой и цветущей, будто вот-вот должен был свершиться ее триумф. Только Рримар знал ее слишком давно и видел, как тянется рука оправить рукав платья — и не находит, вместо этого поглаживая стальной наруч. Да, для эрл-леди сковали доспехи, и храмовники завершили работу кузнецов, делая их легкими даже для женщины. Оно и понятно: на войне не место платьям.       Мысли чуть плыли, сам Рримар, как ни пытался, смог уснуть только на пару часов, перед самым рассветом. Как он подозревал, многие в эту ночь страдали бессонницей, что по эту сторону полей, что по другую. Если бы не подлил Иррчи и Эррнару в кубки по паре капель снотворного — выглядели бы они такими же свеженькими покойничками, какого видел в лезвии меча, когда пытался побриться утром. Иррчи только вздохнул тогда: в поставце с эликсирами и всем прочим было зеркальце. Рримар о нем забыл напрочь.       Он встряхнул гривой, пытаясь вытрясти из головы разрозненные, недодуманные до конца мысли. Получалось худо, а ведь нужно было не просто стоять, нужно было думать, включаться в обсуждение тактики и стратегии, выгрызть своему отряду место, где его не сомнут в первые же полчаса боя. Лучники... Лучников разделить, половина останется на холмах, те, что способны бить белку в глаз со ста шагов. Те, что смогут в мешанине боя выбить чужаков, не зацепив своих. Остальные пойдут третьей линией, стреляя в навес.       Копейщики... Нет, нужно сосредоточиться, понять, что там с конницей. Разведчики докладывали, что есть, но вот сколько осталось лошадей после захватнических боев — вопрос. Да и каких лошадей? Южные скакуны, они хоть и страшны в бою, дерутся сами, защищают хозяина — да только выносливости северных в них нету, тонконогие, легкие, к тяготам войны непривычные.       — Мы не можем стоять впереди, вы ведь и сами понимаете, эрл-леди, — качал головой брат Иеррон, и Рримару слышалось в его словах эхо голоса головастого Парриса. — Мы — те, кто должен защищать людей от магии, а не основные атакующие силы.       Керриса хмурилась, но в итоге согласилась. У Рримара немного отлегло от сердца: бросить в бой храмовников было бы равносильно тому, что сжечь щит перед битвой. Кроме боевиков храм прислал и лекарей, их палатки уже выставлялись за гребнями холмов, куда точно не долетят стрелы и снаряды. Рримар знал, что Эррнар будет там, и это хотя бы на немного облегчало его душу. Соваться в бой названному брату категорически запретил Иррчи, даже без его приказа.       Оно и правильно, Эррнар не боевик, нечего ему в бою. А своими братьями Иеррон распорядится, и бадисскими, и теми, кто пришел из двух других лордств, без спора приняв его старшинство. В нем — и Паррисе, конечно, — Рримар был уверен. В одних из немногих, собравшихся сейчас в шатре, пожалуй. Остальные эрлы что-то предлагали, спорили, Рримар смотрел на них — и не всегда видел. Только слышал и следил за плодами разговора. Голова наконец начала думать, он смотрел на карту, по которой Керриса передвигала резные статуэтки, перестраивая свои пока еще только воображаемые позиции. Наверняка с той стороны занимаются тем же, и чья голова окажется светлее — вопрос.       Рримар смотрел на Керрису и понимал: из нее вышла изумительная эрл-леди. И, если бы не угроза непосредственно ему, если бы не привычка все обращать себе в пользу, не считаясь с мнением этого «всего», Керриса была бы идеальна. Он по-прежнему шел бы за ней с радостью. Не будь у него Иррчи.       — Нет, о моем оруженосце им знать просто не положено. Кера, да ты с ума сошла! — сорвался он, услышав ее предложение, забыв, что не одни. — Он останется при мне, а не пойдет с братом Иерроном.       — Ты оспариваешь волю эрл-леди?       От ее ровного-ровного, без единой угрожающей нотки, голоса его продрало дрожью даже не по коже — по костям и внутренностям. Она говорила тихо, но все, кто еще был в палатке, навострили уши, не торопясь расходиться, хотя и получили приказы.       — Я не считаю, что это разумно — отсылать единственного мага такой силы от вас, моя леди, — слова едва вытолкнулись из горла, обдирая его, как шипы. Да, его Керриса не намерена была отпускать, командовать отрядом будет старшина замковой стражи. Но зачем, помилуй, Прародитель, ей требовалось их разделить? Зачем ей нужно было, чтобы южане узнали о том, что в войске эрл-леди есть маг такой силы?       — Беспокоишься обо мне, Рримар?       А улыбка — как блеск на лезвии кинжала.       — Моя леди, — чуть склонил голову Рримар. И, не поднимая ее: — Люди — не боги. Помните об этом.       — Хорошо, он останется при тебе.       Этот бой Рримар выиграл, но понимал, что если выживет в этой войне, эта победа покажется ему самой простой и легкой. Только вот не было у него ни на полшерстинки уверенности в том, что выживет. И чем дальше, тем больше это ощущение проникало в душу. Слишком яркими казались краски мира, слишком остро он ощущал запахи, различал звуки, слишком глубоко хотелось дышать. Солнце расплавленным золотом лилось с небес, воздух полнился ароматами трав, зреющей ржи, конского и человеческого пота, навоза, солдатской каши, гудел от басовитого жужжания пчел, мешающегося с таким же деловитым жужжанием людских разговоров, из которых можно было вычленить только громкие окрики приказов, конским ржанием и скрипом собираемых и устанавливаемых на лафеты баллист и катапульт. Пахнуло резким, неприятно осевшим маслянистой горечью на корне языка запахом земляного масла.       — ...ой эрл! — зов Иррчи пробился к разуму внезапно, словно сдернули с ушей плотное покрывало. — Мой эрл, да что с вами? Идемте, я поставил палатку и приготовил обед.       — Все хорошо, Иррчи, — мотнул головой Рримар, поняв, что так и простоял столбом незнамо сколько, отойдя в сторону и не замечая снующих мимо людей. — Просто... задумался. О завтрашнем.       — Нечего о нем думать, — проворчал оруженосец, дернул хвостом. — Завтра будет завтра. Идемте, мой эрл.       Рримар глянул в горящие яростными алыми огнями глаза и кивнул. В самом деле, стоило прожить хотя бы этот день до конца. Прожить его полностью, выбрав до крошки, до капли, как наваристую кашу с копченым мясом из котелка, как горьковатый травяной настой, заваренный любимыми руками, с легким медовым послевкусием, так кстати перебившим все остальное. Рримар аккуратно поставил костяной, в серебряной оковке, стакан на низкий походный столик, протянул руку и сжал пальцы на горячем жилистом запястье, чувствуя легкую неровность рубца.       — Рримар? — навострил уши Иррчи, кажется, все и так поняв по взгляду.       — Посиди со мной, малыш, — Рримар притянул его ближе. — Потом это уберешь.       — Рримар, все будет хорошо.       Теплая ладонь легла напротив сердца, плеснуло острой, словно сотни игл, магией.       — Все будет...       — Тс-с-с, помолчи, Ирр-р-рчи.       Рримар потянулся за его плечо, поймал толстую, маслянисто блестящую косу, стягивая с нее узкую кожаную ленточку. Медленно, смакуя ощущения, принялся распускать, пропуская меж пальцев густые тяжелые пряди. Проходя по ним выпущенными когтями, будто гребнем, слыша, как медленно, будто неуверенно, начинает мурлыкать Иррчи. Он всегда млел с такого, его Иррчи... Уж не затем ли гриву отращивал? Гриву, которую было так сладко намотать на кулак, не давая двигаться, не отпуская губы из плена жесткого, почти жестокого, до ссадин и укусов, поцелуя. Гриву, что застилала весь белый свет, когда Иррчи склонялся над ним сам, крепко вцепившись в плечи, впуская в себя до конца, раскрывая в хриплом стоне рот...       Иррчи... Мой Иррчи, моя Тень, моя сила, моя слабость... Мое счастье, единственное счастье, как же я долго к этому шел, понял вот слишком поздно...       — Сфера. Поставь сферу, Ирр-рчи, — получилось не требованием или приказом, а почти мольбою.       Смуглые пальцы выплели нужное, легко и привычно. Сухие губы дрогнули в мягкой улыбке, полнящейся предвкушением. Чуть колыхнулся воздух, серебристым отсветом встал непроницаемый купол. Не привычная сфера молчания — что-то новое, иное.       — Зеркальная, — понял его правильно Иррчи. — Если войдут — нас не увидят и не услышат.       — Лишь бы не споткнулись, — сил еще хватило на усмешку.       А потом захлестнуло с головой, чтобы до конца, до донышка, отдаваясь ощущениям целиком и полностью. Они оба знали тела друг друга, знали, как одним прикосновением заставить желать большего, чуть сжатыми когтями, языком, выглаживающим кожу. Рримар вылизывал Иррчи, вылизывал целиком, горло, шею, грудь, живот. И только замурлыкал, когда в плечи вцепились до крови, кажется, не веря происходящему. Он сам не верил, но просто не мог иначе, рукой нашаривая склянку, которую Иррчи, его предусмотрительный Ирр-рчи, раздеваясь, бросил на край походной койки.       Ждать и медлить не получалось, удовольствие наверняка мешалось с болью, когда вталкивал скользкие пальцы, одновременно неумело, но старательно вбирая в рот, трогая языком, стараясь опустить голову ниже. Сегодня от Иррчи не требовалось ничего — только отдаваться, чувствовать все, что с ним творили. Шире раздвигать ноги, прогибаясь, когтя все, что под руку подворачивалось, принимать, опять слишком быстро, но не возражая ни единым словом. Да и не было их, возражений — он так же плыл, так же стремился податься ближе, до хриплого мява, жмурясь и жадно глотая воздух.       — Мой... мой...       Рримар толкнулся — и замер, когда вместо привычного «эрл» прозвучало «мой Рримар».       — Еще!.. — взмолился Иррчи, приоткрыв глаза.       Ответить Рримар не смог: горло перехватило. Ну почему именно здесь и сейчас? Почему не хоть годом раньше? И почему так больно, хотя должно быть хорошо?       — Рримар... — ладони легли поверх его, сжатых на бедрах. — Не думай.       — Ты прав, Иррчи. Ты всегда прав...       Больше Рримар не думал. Вообще. До самого утра. И даже снов ему в эту ночь не снилось.       

***

      Тревожно загремел сигнальный барабан, один, второй, третий — дозорные заметили движение в лагере противника. Отряды, выстроенные и ждущие сигнала, всколыхнулись. Рримар привстал на стременах, вытягиваясь во весь рост, но толку в этом пока что было немного.       — Не вижу их конников, — пробормотал сидящий на вороном мерине слева от него седоусый эрл из тех, кого Рримар не знал.       Керриса, кажется, решила, что тех, кому она не особенно доверяет, нужно держать поближе.       — Придерживают? Или попросту побоялись пустить на поле? На скаку ариссинцы легко переломают себе ноги.       Рримар мысленно хмыкнул: это привычные-то к степям и полупустыням кони? Хотя уверен он тоже не мог быть.       — Или видели, что по полям наши ночью шастали, — едва слышно пробормотал Иррчи, которому Рримар с самого утра велел не отходить от себя ни на шаг. Вот и стояли Белка с Туманом, почти касаясь друг друга боками, прядали ушами, не понимая, что творится.       Рримар чуть кивнул. Шастали, конечно, готовили полосу ловушек. Правда, много ли успели за одну ночь? На каждом были амулеты, но и о южных магах забывать было нельзя.       — До первой линии сотня шагов.       — Запалы?       — Запалы готовы.       И снова тишина, напряженная, звенящая, в которой не слышно ни звяканья лат, ни конского фырканья, ни перешептывания людей.       — Пятьдесят шагов.       Медленно, словно нехотя, поднимает сигнальщик длинное древко с алым флажком.       — Двадцать шагов.       Алое полотнище описывает круг и рушится вниз. Маги-оружейники ломают амулетные запалы. Как раз в тот момент, когда первые ряды пехоты южан минуют линию ловушек, звучат взрывы, в небо взлетают фонтаны огня и земли. И искалеченные, переломанные тела. Первая кровь пролилась на золотистую рожь, первая, но не последняя.       — Ишь, не ждали! — азартно вскрикнул кто-то.       — Да заткнись, — огрызнулся седоусый. — Это все... Баловство.       Да, баловство, это понимали все. Всего лишь попытка ошарашить и заставить запнуться первые ряды, чтобы выиграть немного времени и самим начать атаку.       Загрохотали барабаны, в воздухе заплясали сигнальные флажки. Отряды копейщиков двинулись вперед, держа строй, за ними шли мечники и пехотинцы с цепами, на правом фланге поблескивали изогнутые лезвия боевых кос, в центре, Рримар видел, слаженно шагали два десятка ревалирцев с топорами на длинных рукоятях. Заклятое оружие не блестело на солнце. Он знал, что ни один из его людей не потеряет свой топор или копье, каждый из них привязал его кровью.       Позади всех двигались лучники. Вот остановились, изготовились к стрельбе... И засвистел воздух, вспоротый мгновенно и насмерть. Клубы дыма от горящей ржи закрыли от южан первый залп, он тоже стал неожиданностью. Но вскоре с той стороны полетела такая же оперенная смерть. До холмов, на которых стояли, не долетело бы ничего, но и... Рримар невольно сжал кулаки. Он не умел оставаться в стороне, пусть даже так требовалось. Пусть даже краем глаза приходилось следить за Керрисой, что задумчиво водила кончиком пальца по губам, глядя на разворачивавшуюся снизу картину. Будто действительно в игру играла, Прародитель-Хвостатый!       Северяне шли молча, только безостановочно громыхали барабаны, перекрывая воинственные вопли срывающихся уже на бег южан. Громыхнула еще одна серия взрывов, проредив тех, кто не слишком торопился, зацепив и вражеских стрелков. Две линии сошлись, ровная и рваная, словно схлестнулись два потока, закипела кровавыми бурунами схватка.       Солнце не успело сдвинуться с зенита, когда южане все же дрогнули и начали отступать, оставляя за собой своих раненых и убитых, ничуть не заботясь о том, чтобы унести тех, кто мог еще выжить. Отступление вскоре превратилось в беспорядочное бегство, и Керриса отдала приказ остановить войска. Подобраться ближе, чтобы заглянуть за холмы и выяснить численность вражеского войска разведчики не смогли. А рисковать и бросать людей вперед, рассчитывая взять высоты нахрапом, эрл-леди не стала.       — Варварство какое-то, — морщилась она, убирая с лица выбившиеся из-под ремешка пряди волос. — Такое ощущение, будто эти люди им и вовсе не нужны.       — Может и не нужны, — кто-то из не-Марассарских эрлов приглядывался, привстав на стременах. — В первых рядах всегда гонят тех, кому терять нечего, настоящие силы оставляют позади.       — Трусы! — рявкнул седоусый.       — Хитрые трусы, эрл Уррмин, — поправила Керриса.       Рримар молчал, в душе соглашаясь с ее словами. Вслух не хотелось совершенно.       Северяне отходили, забирая своих, добивая смертельно раненных врагов, тех, кого еще можно было выходить, прихватывали тоже. У всех солдат был приказ: искать людей с ошейниками. Но по результатам битвы таковых не было. А половину раненых с той стороны, как выяснил позже Иррчи и передал Рримару, Керриса приказала добить. В основном, этими «счастливчиками» оказались те, на ком не было даже банальных кожаных кирас или курток.       — Я все понимаю, завтра будут еще раненые — наши раненые! — а силы и запасы лекарей не безграничны. И, похоже, там полное отребье. Но...       — Это леди Керриса, Иррчи.       Холодная, расчетливая леди.       Нужно было проверить, как дела у его людей. Нужно было присутствовать в палатке Керрисы, где обсуждали планы на завтра, ни капли не веря итогам сегодняшнего боя. Южане явно затеяли подлость, а главное, еще никак не проявили себя их маги, от которых можно было ждать чего угодно. Магия крови, которую они использовали буквально везде, могла быть не только созидательной и укрепляющей — она могла разрушать так страшно, что и думать не хотелось.       Еще нужно было поспать, но Рримар все же сумел урвать немного времени, чтобы хоть немного приласкать разъяренного, пушащего хвост Иррчи, который тоже не ждал от завтрашнего дня ничего хорошего. Приласкать, успокоить, прижать к себе, пытаясь словно напиться допьяна его близостью, силой, теплом.       Южане не стали ждать утра. Сигнальный барабан разорвал ночную тишину дробью и смолк так резко, что сразу стало ясно — сигнальщик убит. Только то, что кравшиеся под покровом ночи враги наткнулись на пост, далеко вынесенный за границы лагеря, почти на треть поля, позволило северянам собраться и отразить нападение. Ну и еще то, что в эту ночь мало кто в самом деле спал, разве что лишь раненые да уставшие за конец дня и вечер лекари. Но они были в самом тылу, и до них эта атака не достала и краешком. Даже наоборот — северяне рубились тем ожесточенней, чем лучше понимали: вот эти, те, кто подкрался в ночной темноте, вырежут всех. Даже лекарей. Особенно лекарей, беззащитных перед их клинками.       Когда утром подсчитывали потери, иначе чем «трусами» южан не именовали.       А новое наступление началось после полудня, и теперь в ход пошла магия. Маги. Пленники с пустыми глазами, выгорающие после первых же брошенных заклятий. Подростки, юноши, девушки, старики. Все те, кого захватили в разрушенных храмах по пути сюда.       Проняло даже Керрису, она отдавала приказы охрипшим от ярости голосом, а каково приходилось храмовым братьям, которые сейчас вышли вместе со всеми, прикрывая людей, никому и думать не хотелось.       — Там... Да там зеленушки одни, мой эрл! — рычал Иррчи. — Где сильные маги?! Где сами эти твари?!       Рримар молчал, только до впивающихся в проклепанную сталью кожу кирасы когтей сжимал руку на его плече, удерживая на месте — и стараясь удержаться сам. Потому что там, на поле боя, умирали те, кого южане сочли слабосилками, не стоящими ничего.       А с холмов с той стороны текла и текла река вражеских солдат, разбиваясь, словно о камни, о стоящие насмерть отряды. Похоже было на то, что отступать в этот раз южане не намерены.       — Сколько их там еще?! — ревел тот седоусый, вороной конь под ним приплясывал, чуя желание хозяина броситься в бой.       — Да, по-моему, они согнали всех, кого могли! Пытаются задавить нас телами!       — Конницу к бою, — приказала Керриса. — Резервные отряды к бою. И катапультам передать, чтобы били как можно дальше. Их просто гонят, нужно напугать тех трусов, что отдают приказы.       Катапульты и баллисты были и у южан, но... Их было мало, гораздо меньше, чем в войске эрл-леди, а еще у северян были самые лучшие расчеты и прекрасные мастера боевых машин. И обозленные до крайности маги-оружейники. Зачарованные ядра полетели, раскаляясь в воздухе, рушась на склоны холмов, поджигая траву, следом за ними — бочонки с земляным маслом. От сотрясших землю взрывов можно было оглохнуть, огонь распространялся с ужасающей скоростью: ветер нынче был на стороне северян. Ветер — и маги. Рримар лишь раз взглянул в пылающие алым огнем глаза Иррчи, на чуть заметно шевелящиеся пальцы с выпущенными когтями — и промолчал.       Сорвавшаяся с флангов, ринувшаяся вниз с холмов конница — закованные в броню рыцари с тяжелыми мечами и легкие, подвижные копьеносцы смели прорвавшиеся сквозь огонь отряды, зажимая их в клещи, отрезая возможность отступить. Конницы противника в этот день северяне так и не увидели.       И хотя победа снова осталась за ними, потери были велики, отряды пехоты потеряли почти четверть боевого состава, больше половины солдат были ранены, лекари не имели ни минуты, чтобы присесть передохнуть: можно было ждать любой подлости, в том числе и ночного нападения.       Это непрерывное ожидание нападения выматывало до одури, настолько, что мало кто уже осознавал происходящее в полной мере. Людьми управляли приказы, которые отдавала Керриса, людьми управляли злость и понимание: за спинами беззащитные, далекие, ли, близкие... Дежурили в ту ночь посменно, и Рримар долго расхаживал по лагерю вместе с Иррчи, вглядываясь в неверную темноту, отмечая окружающее, но почти не обдумывая.       Перед рассветом в лагерь вернулись две боевые тройки храмовников, под прикрытием все еще стелющегося над полем дыма и наваленных тел, убирать которые ни у кого пока не было сил, сумевшие подобраться к холмам и оценить хотя бы примерное расположение и количество войск южан.       — Я ожидал большего, эрл-леди, — Паррис докладывал, на ходу вытирая покрытое копотью лицо. — За эти два дня мы хорошенько потрепали южных змей.       — Но? — подняла бровь та. — Вы что-то увидели, я верно понимаю?       — Свежие отряды. Хорошо вооруженные. Легкая конница. Их магов мы увидеть так и не смогли. Дальнюю часть лагеря отделяла магическая завеса. Что там — мы не знаем.       — Задница там, — буркнул седоусый эрл Уррмин. — Простите, эрл-леди.       — Отчасти верно, — усмехнулась та. — Наши войска потрепаны и свежих сил нет, а они придержали... Хм.       Слушавшему вместе со всеми Рримару на мгновение показалось, что сейчас она прикусит коготок и скажет, глядя на карту: «Как интересно». Она всегда так в детстве делала, проигрывая ему в «город и море». Он видел, как дернулась ее рука, но леди сдержала порыв.       — Перегруппируйте отряды. Пусть маги будут готовы к отражению атак. Кто может прикрыть их? Каково состояние нашей конницы?       — По сравнению с пехотой — получше будет, — доложился кто-то из тех, кто отвечал за конных. — Сделаем все, что сможем, эрл-леди.       — Что с ранеными?       — Все, кто получил легкие ранения, завтра встанут в строй, эрл-леди, — отчитался глава лекарей, едва стоящий на ногах, и то, только благодаря эликсирам.       — Что с пленными, которых удалось захватить, с ошейниками?       Брат Харрон, отвечавший за эту часть лекарских дел, помрачнел еще больше, хотя и так был темнее тучи.       — Все, с кого мы пытались снять ошейники, мертвы, эрл-леди.       — Усыпите остальных, чтобы пролежали не меньше суток. И приставьте к ним тех, кто ранен, но может ударить клинком, если что. Нам не нужны проблемы в тылу.       — Если бы эрл Рримар позволил взять в помощь Иррчи...       Взгляд Керрисы остановился на них, и Рримар, почти не осознавая, что делает, шагнул вперед и вбок, прикрывая своим плечом оруженосца.       — Мой эрл, я мог бы попытаться...       — Один против всех вражеских магов? Люди не боги, я уже говорил это! Будь десяток таких, как Иррчи — может быть, но не в одиночку, — отрезал Рримар. — Я знаю его предел. Я, Керриса.       — Хорошо. Возможно, когда мы победим, — она улыбнулась так, что у Рримара внутри все свело мгновенной острой судорогой.       — Для начала победить нужно, — буркнул брат Паррис, умница, и Рримар был ему смертельно благодарен.       

***

      Бой... Бойня — кровавый котел кипел в долине меж двух холмистых гряд, где больше ничто не напоминало о безмятежности ржаного поля. Рваные клочья дыма то застилали обзор, то уносились прочь порывами ветра. Под ударами магического пламени и молний горела пропитанная кровью земля, горели мертвые тела и корчились в огне раненые. Барабанный бой тонул в грохоте и гуле.       Бились насмерть. Стояли насмерть. Обогнувшие холмы разведчики сообщили, что это, если не исключать возможности ловушки, последние значимые силы южан, что все решит именно это сражение. Или север выстоит, или падет, став рабами.       Лучшей мотивации придумать было сложно и, казалось, в людей влились новые силы после короткой, но проникновенной речи, которую прочла перед боем Керриса, а после пересказали из уст в уста, донося до всех. Оружие? Да даже раненые были готовы хоть голыми когтями вцепляться в ноги топчущих их коней, лишь бы остановить и сбросить всадников.       Южане, впрочем, не отставали. Их гнало вперед понимание, что этот шанс — последний, что иначе все их планы станут прахом, а сами они... Думается, не о судьбе казнимых мечтали отдававшие приказы, гнавшие жителей своих собственных земель на убой. И сегодня в бой вступили именно они: хитрые, злобные змеи, превратившие свою трусость в отравляющий яд.       Иногда — в прямом смысле. Иногда дым окрашивался в самые немыслимые цвета, и люди — свои, чужаки, кони, даже вороны, кружащиеся с диким карканием над полем боя — падали замертво, или просто падали, раздирая лица, рты, горла, мгновенно покрываясь черными пятнами, разлагаясь заживо. Очаги таких вспышек гасили маги... Иногда — ценой жизни.       Грохнуло слишком близко: южане сумели подтянуть свои метательные машины ближе, хотя их, кажется, оставалось всего две или три, остальные были разбиты точными попаданиями огненных ядер или взорваны и сожжены. Иррчи вскинул щит, прикрывая Рримара, по стальной оковке застучали комья земли и мелкие камни. Щелкнула стрела, отскочив в истоптанную траву.       — Их нужно уничтожить!       — Иррчи! — приказ Керрисы ожег ударом хлыста, но тут она была права: несколько прицельных ударов, это ему под силу.       — Давай, малыш. Если только у них там нет слишком сильных амулетов, — Рримар хорошо помнил случившееся в Бадисском храме.       — Я справлюсь, мой эрл.       Рримар с тревогой смотрел, как скрывается в снова наползающем облаке дыма рыжая Белка, и внутри тянуло болезненно и остро, как и всегда, когда Иррчи отходил от него, словно вытягивалась из сердца стальная нить, тонкая, но неразрывная цепь. Он моргнул, спасая глаза от ослепительной голубой вспышки, слишком яркой даже за серой завесой дыма. А когда открыл глаза — увидел их.       Они будто соткались из воздуха, хищные, злые тени, странно смазанные, будто дрожащие в жарком мареве. Маги — это было ясно сразу. Маги, сжимавшие в руках какое-то оружие, маги, бросившиеся вперед.       Первого сшиб грудью своего вороного эрл Уррмин, замахнулся мечом, когда проклятый южанин змеей выскользнул из-под копыт, всаживая свой кинжал ему в бедро. Куда уж достал, прежде чем острая сталь снесла голову.       Все было как во сне, быстро и медленно одновременно. Медленно падал из седла эрл Уррмин, хватаясь почему-то за грудь, медленно открывала рот Керриса, медленно вбивал каблуки в бока Тумана сам Рримар, бросая коня вперед. А вот нападающие действовали быстро, оставшиеся двое бросились вперед, обходя с двух сторон. Как не вертись — не успеешь.       Рримар попытался.       И все же успел, успел, вырвав ноги из стремян, оттолкнуться от седла и в прыжке отрубить уже занесенную руку одного, того, что был ближе. На второго налетел Туман, с бешеным ржанием сшиб и встал на дыбы, занося копыта, чтобы размозжить, растоптать в кровавую кашу. Рримар, перекатившись по земле, видел — ему удалось, хоть в брюхо и вонзился тот странный, черный нож. А потом Туман зашатался и упал, забился в страшной судороге, роняя клочья кровавой пены с удил. Рримар, еще не понимая, поднялся, припадая на правую ногу, шагнул к верному коню... И рывком бросил себя назад и вбок. Черный металл пробил зачарованный нагрудник, словно ветхий пергамент.       Сон закончился.       Голос Керрисы, наконец прозвучав, будто пробудил остальных эрлов, тех, кто были рядом, но не успели — или не хотели успеть. Однорукого южанина пронзило сразу два меча, кто-то кинул нож, попав ему в шею, но все это было уже не важно. Керриса, к которой рвались эти трое, была жива, напавшие — мертвы, а Рримар...       В груди словно взорвался шипастый шар, скручивая болью, перемалывая внутренности. О, теперь он, кажется, понимал, каково раз за разом приходилось Иррчи, понимал, падая на колени и хватаясь за грудь.       А Рримар был считай что мертв.       И у него почти совсем не осталось времени, чтобы успеть попрощаться, хотя он был уверен: с Иррчи они встретятся уже очень скоро. Когда остановится его сердце и лопнет нерушимая привязка к бытию сорванного мага.       Он ошибся. Из-за клубов дыма вылетела рыжая Белка, с ее седла сорвалась черная молния с алыми отблесками.       — Рримар! Рримар, нет!       — Иррчи, не трогай! — прозвучало одновременно.       Рядом с Рримаром на колени упал Харрон, пытаясь разом оттолкнуть оруженосца и не прикоснуться к Рримару сам.       — Нельзя, ему уже ничем не помочь.       Иррчи одним движением плеч отшвырнул лекаря в сторону, наклоняясь над Рримаром.       — Сейчас, потерпи... Я... Я смогу, справлюсь, потерпи.       — Нет, — на губах пузырилась кровь, но говорить почему-то было легко. И улыбаться — легко, внезапно понимая: победил. Переиграл. Да, Кера?       — Запрещаю.       — М-мой... мой эрл... — с лица Иррчи, и без того бледного, отхлынули все краски.       Он всегда был умницей, его малыш, его верная Тень. Он понял.       Поднялся, медленно, словно во сне, и так же медленно поднял голову, глядя на пятящуюся женщину, на ничего не понимающих эрлов, на до крови закусившего губу Харрона и каким-то чудом оказавшегося рядом с ним Парриса, лихорадочно сплетающего самый мощный из арсенала храмовников щит.              Ненависть — та, что так долго, одиннадцать лет, копилась внутри — ненависть клокотала раскаленной лавой, сжигала, рвала в кровавые клочья душу, сердце, плоть. Ненависть щедро поила его магию отравой — и Иррчи понял, что сейчас случится.       «Иррчи, помни, что у тебя за спиной все мы».       Он помнил. Он понимал, что если произойдет то, чего хотел Рримар, погибнет не только Керриса. Потому что он станет больше, чем гиблой топью, больше, чем Великой чумой. Слишком много в нем было ненависти.       Магия уже сочилась из пор, змеилась по телу синеватыми разрядами. Она уже чуяла рвущуюся привязку, уже осыпалась с неслышным шорохом непрочная глина треснувшего и окончательно разбившегося «кувшина». Иррчи запрокинул голову в безмолвном вопле, в последнем усилии что-то изменить взмолившись Прародителю-Хвостатому и Бесхвостой матери. И магия ринулась вовне, переплавляя его, меняя, корежа — неотвратимо и яростно.