Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      Казалось, все тело объято огнем и льдом одновременно, изрублено, словно кусок мяса, облито вытяжкой из кислолиста и проколото тысячами острейших шипов. Под этой мукой отступал даже разум, но Иррчи из последних сил цеплялся за его угасающие проблески, уверенный: позволь он себе отступиться, и прекратит существование, как разумное и мыслящее, превратится в то, чем после будут пугать детей и взрослых еще двести лет. Он давно уже упал на истоптанную траву, но не чувствовал ее, свернулся в клубок, не понимая, осталось ли у него еще хоть что-то от тела, или это корчится и страдает душа. Мера боли превысила меру его выносливости, и он закричал в голос... И все закончилось. Боль отхлынула, оставляя его, словно клочок водоросли после прилива. Он открыл глаза, испытав отстраненное, но все равно громадное, как мир, облегчение от того, что они все еще есть — глаза, значит, и тело есть, и он сумел удержаться на самом краешке.       Все было странно маленьким. Похожая на мелкие щетинки трава, серо-стальной пузырь щита, под которым прятались крохотные люди, изломанный агонией конский труп и второй конь, стоящий над похожим на брошенную куклу телом хозяина. И Рримар... Он тоже был совсем крошечным, хотя лежал рядом.       Иррчи потянулся к нему, с ужасом видя: его эрл еще жив. Магия, пропитавшая тело за долгие годы, никак не давала переступить последнюю грань, поддаться той черной отраве, которой достали его южане. Магия удерживала рассудок до последнего.       — Ирр... чи... прика... зываю... храни... Ревалир. Храни... моих... детей, — выхрипел Рримар.       — Да, мой эрл, — ответил Иррчи.       Дотянулся до его ладони, окровавленной, бессильно лежащей на траве, прижался к ней — чем получилось, ощутив последнюю слабую дрожь пальцев. Приказ впечатался в его тело, разум и душу, подкрепленный кровью и освобожденной магией. Иррчи замер на один только удар сердца и поднялся. Внутри было пламя и ненависть, сплетенные в неразрывную единую силу. Он смотрел прямо перед собой, и под его взглядом щит словно таял, теряя непрозрачность стали, превращаясь в эфемерную преграду сродни нагретому воздуху.       Когда из-за него выступила закованная в доспех женщина, Иррчи не бросился только потому, что она смотрела не на него. На Рримара. И что-то было в выражении ее лица. Смесь недовольства и... печали?       — Мне действительно жаль, — сказала Керриса, наконец подняв голову.       — Это твоя вина.       Иррчи заставил себя не удивляться тому, как трудно говорить и как звучит сейчас его голос. С этим он разберется позже.       — Вся кровь на твоих руках, Керриса.       — У всего есть своя цена, — невесело улыбнулась та. — И он был бы полезней живым...       — Ты вообще можешь думать хоть о чем-то, кроме пользы?!       — Могла, — Керриса спокойно выстояла, не отшатнувшись от рева, который и самого Иррчи чуть не оглушил. — Когда-то.       Они молча смотрели друг на друга, будто безмолвно спорили над телом умершего. И Керриса первой отвела взгляд.       — Я пригляжу за ним. А ты... Защити Ревалир, Иррчи. В последний раз. Они все сейчас за твоей спиной.       — Но не ты, — бросил Иррчи, отворачиваясь.       Тело, что подарили ему Прародитель-Хвостатый и Бесхвостая Мать в ответ на последнюю мольбу, откликалось на команды разума легко, словно всегда принадлежало ему. Он изогнул шею, осмотрел чешуйчатые четырехпалые лапы с очень похожими на человеческие подвижными когтями, вспомнив, когда в последний раз видел такие. Тридцать лет назад. В долинке меж зеленоватых скал, испещренных отверстиями нор. Когти были покрыты маслянистой пленкой яда. Чешуя блестела, словно пролитое земляное масло — такая же черная, какой была прежде его шерсть. Что ж, хоть масть осталась привычной.       Он шевельнул лопатками, и где-то позади гулко хлопнули, разворачиваясь, гигантские полотнища крыльев. Напружинив задние лапы, он прыгнул вперед, сотрясая холм, еще и еще раз, пока не поймал послушно скользнувший под брюхо и крылья ветер.       Ветер и пламя — две его любимые стихии — остались с ним, даже когда ушла магия. Ее Иррчи больше не ощущал в себе, но чувствовал ее токи вовне. И видел ее, клубящуюся над полем боя.       Его не интересовали те, кто сшибся посередине. Обычные люди, половина из которых — свои. Где-то там — ополченцы из Ревалира, где-то там — бадисские храмовники, там все, кого он должен был защитить. А враги... Враги стояли на холмах с другой стороны. Его цель. Те, на кого можно было выплеснуть всю ненависть, раз уж на Керрису не вышло.       Ветер отозвался на малейшее изменение положения крыльев, понес туда, играючи поднял повыше. И Иррчи, глубоко вдохнув, выдохнул вниз, на палатки и мечущиеся фигурки людей первую струю огня. Ослепительно-лазурного, словно свет кристалла в посохе испытания. Словно глаза его эрла. Он выдыхал и выдыхал свою ненависть, и она растекалась по земле, пожирая все, плавя каменные спины холмов, обнажающиеся от травяной шкуры и земляной плоти. Это его ненависть пожрала щиты южных магов, словно выдутые ребенком пузыри из настоя мыльного корня. Это его ненависть превратила людей, их жезлы, амулеты, их амбиции и магию в невесомый прах. Это его ненависть стала защитой.       Когда он вернулся, на холме было пусто. Только Керриса сидела на земле возле тела Рримара, завернутого в чей-то плащ. Подперев голову рукой, она смотрела, как войска севера разбивают последние остатки сопротивления южан, по большей части захватывая в плен, убивая лишь тех, кто отбивался до последнего — или пытался бежать. С пленными потом еще предстоит много возни: распознать отравленных, не дать уйти виновным... Но битва была выиграна. Они победили.       — Спасибо, — тихо сказала Керриса. — Мне... рассказали. Что могло быть. Спасибо, Иррчи. За всех их.       — Отойди.       В горле немного царапало после стольких огненных выдохов. Но внутри Иррчи больше не осталось ненависти. Спалить проклятую богами эрл-леди больше не хотелось. Как и видеть ее рядом со своим сердцем.       — Пр-р-рочь.       Керриса поднялась, улыбнулась устало.       — Отнеси его домой, Иррчи. Я присмотрю за людьми Ревалира и твоим братом. А ты — отнеси его домой.       — Тебе нет вер-р-ры. Он вернется домой на своем щите и на р-руках своих людей.       Иррчи знал — Эррнар сумеет наложить заклятье нетленности на тело Рримара, чтобы довезти его до Ревалира и там, на холме, над чистыми озерными водами, уложить на честный погребальный костер, который Алверр разожжет своей рукой. Он не собирался уступать Керрисе даже в такой малости. Ну а проследить, чтобы все, кто остался жив из сотни ревалирцев, вернулись домой — это и вовсе была его прямая обязанность. Он был и оставался оруженосцем своего эрла.       — Как скажешь.       И вот удивительно: Керриса ушла. Не стала спорить, будто... будто Рримар все же победил, вырвав Иррчи из-под ее власти окончательно.       

***

      Ревалир оделся в траур. Даже самый последний пастух в этот день нацепил на руку белую повязку. И не только в смерти эрла было дело — из сотни ополченцев домой возвратилось всего сорок человек, из которых шестеро останутся навсегда калеками.       Иррчи свернулся вокруг погребального костра, сложенного на обрывистом склоне Ревалирского холма, уложив голову, увенчанную целой короной серо-стальных рогов, на мощные лапы. Во дворе замка ему было не повернуться, поэтому он ждал здесь. И одновременно с этим ожиданием внутри тлело желание улететь прочь, подальше, потому что с Рримаром он уже попрощался там, на залитом кровью холме. Здесь и сейчас сгорит только тело, уже давно остывшая оболочка, на которую ему все равно было больно смотреть.       Но он ждал — потому что это была обязанность оруженосца — проводить своего эрла. Если бы только пламя могло его сжечь... Нет, если бы не привязывала к жизни новая клятва... И снова нет, он обещал Рримару беречь Ревалир и его детей добровольно. Эта клятва не была ошейником — наоборот, она стала его щитом, именно она позволила противостоять той последней игре Керрисы, не поддаться ее приказу, спрятанному под обманку просьбы.       — Чи?       Бока что-то коснулось, легонько-легонько. Удивительно, как прочная чешуя, которую и зачарованный меч не брал, умудрялась быть настолько чувствительной, чтобы уловить касание легшей на нее тоненькой ладошки.       Иррчи открыл глаз и скосил его на Эррнию. Отвечать вслух не хотелось, она и без того поймет, что он слушает.       — Очень... больно? — тихонько спросила она, подходя ближе и поглаживая чешуйчатую морду. — В смысле... остаться.       Эррния была единственной, кто спокойно принял его таким. Сразу, целиком, не испугавшись и обняв, будто ничего не случилось, приговаривая «Чи-и-и, бедный Чи-и-и». Даже Эррнар, помнится, сначала отшатнулся, не веря своим глазам.       — Очень.       Он уже научился разговаривать, не открывая рта. Глотка и вообще вся драконья пасть не предназначались для человеческой речи. Это был дар Бесхвостой матери: капелька магии, под направленным усилием воли преобразовывающей его мысли в слова. Правда, голос... Голос был драконий.       — Но я терпелив, Эри. Я подожду.       — Очень терпелив, я знаю...       Она так и не ушла. Села рядом, обняла, насколько хватило рук. Тот, двенадцатирогий дракон, был большим. Свои рога Иррчи не считал и других не просил. Просто смутно подозревал, что больше однажды убиенного зверя. Магия даровала ему тело достаточно большое, чтобы вместить все, терзавшее душу.       Когда от Заозерья и из замка потянулись люди, Иррчи приподнял голову. Пора. Он сел, обернув длинный хвост с острыми пиками на конце вокруг лап, изогнул шею, слегка повернув голову. Зрение дракона было странным, крупные глаза позволяли увидеть гораздо больше, чем глаза человека, но прямо смотреть было неудобно. Встань Эри прямо перед его носом, он бы ее не увидел.       Но сейчас он видел все: медленно, торжественно и печально идущих в ногу стражей Ревалира. На их плечах покоился ростовой щит, а на нем — завернутое в белоснежное полотно тело Рримара. Открытым оставалось только его лицо, пустое и спокойное в смерти, словно было искусно вылепленной маской. Смерть сгладила все, даже морщинки в уголках глаз и поперек высокого лба, которые Иррчи так любил целовать, пытаясь разгладить губами. Пустышка. Хотелось взреветь, дохнуть пламенем, прянуть в небо — что угодно, лишь бы не смотреть на эту пустышку, лишившуюся такого важного: жизни.       Бока коснулась одна ладонь, вторая, третья. Он обернулся, увидев, как подходят те, кто был близок. Ему. Им. Эррнар, приобнявший сестру, Яррана, Иррвин. Другие дети, ученики и воспитанники, которым Рримар во многом заменил отцов.       Алверр не подошел — у него сегодня было свое место. Он стоял у противоположного конца погребального ложа, и в его руке не было зажженного факела — только боевой отцовский нож. Иррчи понял, что он сделает, но промолчал: Алверр был в своем праве. Магия крови убила Рримара, она же очистит его тело, вызвав к жизни чистый огонь.       — Светлы воды жизни, породившей тебя. Теплы ветра земли, вспоившей тебя. Надежен камень стен, твердыня твоя.       Прежде звонкий, юный голос Алверра сейчас звучал глухо, но Иррчи казалось — каждое слово отражается эхом от глади озера внизу, от стен замка, от красноствольных сосен.       — Чист и светел огонь, что заберет тебя, Рримар ур-Ревалир, отец мой.       — Чист и светел огонь, что заберет тебя, Рримар ур-Ревалир, отец мой, — на последних словах голос Ярраны сорвался.       — Чист и светел огонь, что заберет тебя, Рримар ур-Ревалир, эрл мой, — выговорил Иррчи.       И затихающим шепотом прозвучали голоса стражей, слуг, крестьян, воспитанников, стоящих за спиной Алверра храмовых братьев, сопроводивших ревалирцев домой.       Нож полоснул по вытянутой ладони, кровь брызнула яркими каплями, окропила дрова. И там, где она падала, вспыхивали язычки бездымного белого пламени, разгоравшегося с каждым вдохом все ярче и ярче. Вот только начало гореть — а вот уже взметнулось к небу, заставляя отступить Алверра. Потому что, может и призвал он этот огонь, но предназначался тот не ему.       Запрокинув голову, Иррчи посмотрел наверх. Бесхвостая Мать... Прародитель-Хвостатый... Пусть там все будет правильно. Для него. Для них — однажды.       «Дождись меня, Рримар. Мой эрл. Мое сердце. Дождись, я не задержусь надолго».       Костер прогорел быстро, огонь был все же не обычным, магическим, он пожрал дрова, переложенные ароматными пучками лимонной травы и полыни, и тело, милосердно скрыв его за слишком ярким сиянием высоких языков и клубами белого дыма. Прогорел до углей и чистого пепла.       Поднявшись, Иррчи подошел, расправил крылья. И ветер, послушный то ли им, то ли Алверру, бросил этот пепел вперед, на озерную гладь, возвращая Ревалиру его эрла.       

***

      Предосенняя ночь пахла яблоками, сеном и сыростью, сеялась на землю мелкой моросью. Стоять коленями на мокрых булыжниках перед воротами замка было холодно и больно. Легкий ученический меч на вытянутых руках уже через полчаса начинал казаться тяжелым рыцарским двуручником, а к полуночи и вовсе чем-то неподъемным, обрывающим руки, выворачивая их из плеч, гнущим к земле. Только вот ни опустить руки, ни согнуть спину было нельзя. Иррчи очень хорошо помнил это ощущение.       Он мягко, насколько это было возможно для громадного дракона, подобрался к проходящему акколаду оруженосца Иррвину, осторожно улегся кольцом, закрывая его от ветра и холода. Драконье тело источало тепло, словно раскаленная летним солнцем скала. Развернулось крыло, прикрыв от мороси.       — Это нечестно... — едва разлепив губы, простучал зубами Иррвин.       — Стой и молчи.       Иррчи тоже помолчал, закрыв глаза.       Вспоминал, сколько ему самому было, когда проходил посвящение. М-м-м... меньше, на три года меньше. Десять? Нет, одиннадцать. Рримар был уверен — он не сможет простоять всю ночь, о чем совершенно недвусмысленно и сказал за ужином.       — Он сказал: «Отец, эта мелкая заноза в хвосте не сумеет пройти ночное бдение. Свалится и будет хныкать». Ох, какое зло меня взяло, просто не передать словами. Чуть клыки не раскрошились, так я челюсти стискивал, чтоб не высказаться, что я на самом деле думаю об этом заносчивом гаденыше.       Иррвин тихо, не веря, хихикнул. И с сомнением уточнил:       — Ты не обманываешь ведь?       И откуда только силенки на любопытство взялись, право слово.       — Разве я когда-нибудь обманывал вас? — фыркнул Иррчи, дернул хвостом, острые пики высекли из мокрых камней искры.       — Меня — да.       Иррчи вздрогнул и широко распахнул глаза.       — Молчишь, пап?       И меч уже не дрожит, и хвост по бокам зло стегает, хотя прутик прутиком и промок весь.       — Мама не врала. Никогда. Молчала и улыбалась. А ты — обманывал.       — Нет. Хотя... ты прав, мы оба солгали тебе умолчанием, — тяжело вздохнул Иррчи. — Но объяснить тебе раньше было бы сложно.       — Я не дурак!       — Нет. Ты был ребенком. Сейчас, если позволишь?..       — Ну? — буркнул Иррвин, обвив хвостом ногу. И уши прижал, вот-вот кусаться начнет.       Иррчи почти умиленно вздохнул. Рассказывать пришлось долго. Он, пожалуй, никогда еще в этом облике не говорил так много, даже когда продолжал обучать воспитанников своей школы. Пришлось начать рассказ чуть ли не с собственного детства, с того момента, когда впервые познакомился и подрался с Эррнаром. Зыбкий рассвет уже разбавил густую синь ночи, когда он закончил описанием обряда побратимства.       — Вот так Эри и стала мне кровной сестрой. Отец из меня был бы плохой, Ирр-р, я сам это признавал тогда и признаю сейчас. Но дядька, смею надеяться, вышел хороший?       Молчал Иррвин долго. Обдумывал, взвешивал, кусая губы, не замечая, что уже разодрал нижнюю острыми клычками. Заживать будет долго, саднить, несмотря на все примочки Эррнии.       — Наверное, да, — наконец признался он. — Но... Можно я все-таки буду звать тебя папой?       Иррчи осторожно приблизил к нему голову, коснулся сухим треугольным носом лба, выдохом взлохматив пушистую челку.       — Можно, Ирр. Скоро разомкнутся врата. Тебя и твоего будущего рыцаря связывают крепкие узы — вы молочные братья, твоя мать стала приемной матерью Ррайдену Марассару. Принеся ему клятву верности, ты станешь его щитом. Ты готов к этому, сын?       — Да, отец. Я буду защищать его, чего бы мне это не стоило!       — Пусть каждый твой поступок и каждое слово сперва будут обдуманы и тщательно взвешены, Ирр. Прислушивайся к своему сердцу, но учись прежде всего руководствоваться разумом.       Иррчи поднялся, сложил занемевшее от неподвижности крыло, потряс лапами, потянулся, словно проснувшийся кот. Почему-то не покидало ощущение, что он выполнил еще кусочек клятвы. Отдал долг, который висел над ним, взятый неведомо у кого. У собственного сына? У Ррайдена, лорденыша родного?       Тот ведь не взял от матери ничего, кроме, разве что, острого, цепкого ума и упертости. А от кого взял остальное, то одна Бесхвостая Мать ведает, но Иррчи всматривался в уже не ребенка — отрока — и видел: у Севера будет хороший правитель. Видящий мир и разумом, и сердцем — то, чему смогли научить они с Рримаром, и чему наверняка не смогла бы научить Керриса, отказавшись от сына.       Да, отказавшись. Этот мальчик не знал матери и знать не особо хотел, хоть и засиживался в кабинете Алверра, разбирая вместе с ним новости. Керриса стала для него далекой и холодной «эрл-леди», а он для нее — всего лишь тем, кому она однажды передаст власть.       Через три года он уедет в Марассар, забрав с собой Иррвина. Иррчи твердо решил, что отстраняться от них не будет. За эти три года он должен, обязан научить, удостовериться, что оба поняли: нельзя позволить Керрисе собой вертеть, нельзя дать ей накинуть на шеи поводки. Там, в Марассаре, они будут только вдвоем — и должны прикрывать друг друга. Всегда, что бы ни случилось. А он... будет приглядывать. На драконьих-то крыльях долететь до столицы куда быстрее, чем верхом. Да, он будет приглядывать.       И пусть Керриса свой хвост со злости отгрызет: заслужила! Эти двое — кусочек Ревалира, которому он стал хранителем.       

***

      Чуткий слух досаждал дракону не меньше, чем человеку. А то и больше — Иррчи казалось, что в данном от рождения облике у него были не настолько чувствительные уши, как в проклятом драконьем теле. И ведь, казалось бы, маленькие ушки-то для такой громадины. Но он слышал не только ими — всем телом, чувствительной к колебаниям воздуха и земли чешуей. Поэтому со свадебных торжеств молодого эрла он попросту сбежал, кое-как удостоверившись, что Алверр его понял и не будет в обиде. Уж больно шумно было сейчас в Заозерье и Ревалире.       Сбегал Иррчи всегда в одно и то же место — на крупный островок между тремя слившимися озерами, примерно в дне пути от Ревалира. На крыльях он долетал туда за час и мог в свое удовольствие поваляться на поросшем жесткой травкой песке, понырять и поплавать. Там же — впервые сбежав от слишком шумных, как оказалось, людей, он понял, почему рыбу драконы не едят. И долго высказывался огненными плевками в небо, пристроившись на краю спешно вырытой ямы. Сейчас там, где он ее после зарыл, густо и роскошно зеленели молодые ракиты.       Отдыхая, Иррчи немного потерялся в счете дней. Вообще, в драконьем облике оказалось тяжело следить за временем. Это было странно — он, вроде, осознавал, что дни летят, но путался в том, сколько именно их прошло. Это иногда пугало. Он следил, как вырастают те, кого он-человек помнил совсем еще крохами, а вот они уже сдают мастерские экзамены в храме и становятся полноправными целителями, алхимиками, боевиками... От этого тоже хотелось сбежать, как от шума. Это тоже пугало.       Он спал, когда услышал плеск, фырканье лошадей и негромкие голоса, разносившиеся над водой далеко и ясно.       — Думаешь, дядя Иррчи будет рад нас видеть?       — Отец не прогонит, это точно. А тебе нужно с кем-то поговорить, кто хорошо знает твою мать.       Иррчи поднял голову, моргая со сна. Пригляделся — видел он теперь так, что и какой орел позавидует. Ну точно, сын и его рыцарь, едут бок о бок, Иррвин — на верной Белке. Кобылка, как сейчас понимал и чуял Иррчи, была пропитана магией настолько, что и три раза лошадиный век переживет — не почешется. Так что кое-какое наследие он все же сыну передал. А вот магии... Магии в Иррвине было совсем немного — чистый зеленый спектр, который, даст Бесхвостая Мать, никогда не превратится в злое и рваное белое сияние сорванного.       Гостей он встречал уже полностью проснувшись.       — Отец! — черная молния слетела с седла и с разгону влипла в его бок, обнимая, насколько хватало рук.       — Здравствуй, мой хороший. Что-то случилось? — он ласково и слегка встревоженно обнюхал Иррвина, ероша растрепанную гриву горячим выдохом.       — Ну, вообще да, случилось, — Иррвин прижал уши. — Только не у меня. Прости, что потревожили, но тебя так долго не было!..       — Долго?       — Две недели, отец, — с легкой укоризной заметил Ирр. — Эрл Алверр тревожится. И нам нужен твой совет.       — Мне нужен, дядя Иррчи, — Ррайден, наконец, подошел и неловко замер, переминаясь с ноги на ногу. — Здравствуйте.       Иррчи фыркнул и тронул носом его лоб, приветствуя.       — Устраивайте лагерь, потом поговорим. Поймаю для вас пару рыбешек.       Оставив их устраиваться, он пошел вдоль берега к тому обрывчику, с которого было удобно свешиваться в воду, передними лапами нащупывая на дне сомов. Собственно, так он первого и поймал — заинтересовался подводным миром. Но... Две недели?       Иррчи помотал головой. Это уже было тревожно. Ему казалось — ну дня три прошло, ну пять... Он снова потерял счет времени. Возможно, он просто проспал несколько дней подряд? Драконы ведь могли залегать в спячку, но обычно зимой, когда охотиться и летать было слишком холодно. Сейчас стояло жаркое лето, и с чего бы его могло сморить?       Охотился Иррчи с огромным трудом. Поймать достаточно крупную дичь в лесу для него было настоящим подвигом. Попробуй-ка пролезть между деревьев, не устроив бронированными боками целую просеку! В Ревалире все было куда проще: раз в две-три недели ему приносили тушу овцы или свиньи, он сперва еще пытался прожаривать мясо своим пламенем, потом смирился с тем, что драконье тело требуется кормить сырым. Здесь ему повезло случайно наткнуться на вышедшее к водопою стадо оленей и метким огненным плевком убить крупного рогача. Хорошо еще, что ему не требовалось пищи так уж часто. Наверное, поэтому драконы постарше предпочитали селиться в горах: с налету ловить какую-нибудь живность проще.       Поняв, что снова задумался не о том, Иррчи глубоко вдохнул и занырнул в воду. А когда вылез, после третьего захода, все-таки раздобыв сома, мрачно решил: с этого дня — никаких поблажек. Бесхвостая Матерь, не иначе как откликнувшись на молитву, за удержанный разум даровала ему речь. И он потеряет его вот так, забывшись?       Никогда!       — Ой! — аж икнул Иррвин, когда Иррчи приволок сома. Ррайден только глаза вытаращил:       — Да он с меня размером! Дядя Иррчи! Рыбешка?!       — Мальчики, я похож на деревенского пастушка с удочкой? — насмешливо вопросил Иррчи, сгрузив добычу и отплевавшись от тины и озерной травы. — Что смог — то и поймал. Жарьте и рассказывайте, что случилось.       И они жарили куски сомятины на прутьях и рассказывали. И то, что Иррчи слышал, ему очень не нравилось — до задавленного глухого рыка.       Ррайден еще и письмо вслух зачел, и Иррчи узнавал в его словах интонации Керрисы.       — То есть, — наконец рыкнул он, заставив лошадей испуганно всхрапнуть. — Эта... женщина считает, что ты должен был взять в жены кровь Ариссин, опередив Алверра? И просто «упустил выгоду»?!       — Отец, тише, — Иррвин прижался к его боку.       — Она так пишет, — горько усмехнулся Ррайден, устраиваясь рядом со своим оруженосцем. — Будто мое происхождение — это что-то такое, что могло перебить их чувства. Я же не дурак, видел, как юная эрлеа Санаррия смотрит на нашего эрла. Они уже давно все для себя решили, и чтоб какой-то несовершеннолетний сопляк вмешивался?       — Ну, предположим, для сопляка ты слишком умен, малыш, — Иррчи раскрыл крыло, прикрывая обоих мальчишек: налетевший с озер ветер принес краткий веселый ливень, забарабанивший по перепонке. — Ты все правильно делаешь. Но будь осторожен, вы оба — для Керрисы уже давно чувства ничего не значат, она привыкла видеть в людях фигурки на доске, а не живых и мыслящих существ.       — А я в «город и море» Алверра два раза из трех обыгрываю! — гордо похвастался Ррайден.       Смешливо фыркнув, Иррчи покачал головой.       — Тогда ты тем более понимаешь, да?       — Понимаю, дядя Иррчи. Просто... Погано. И ехать туда скоро, она в конце написала — я должен прибыть до того, как она перестанет именоваться эрл-леди.       — И как же теперь она будет именоваться? — Иррчи опустил голову рядом с ними, и мальчишки в четыре руки принялись гладить ему надбровье и скулу, заставив блаженно заурчать.       — Рэнэа.       Иррчи подавился дымным выдохом и поскорее отвернулся от них, кашляя искрами в песок. Керриса не мелочилась. «Высочайшая»! Как это... показательно. Хотя, если учесть, что под ее рукой сейчас шесть лордств — половина всех имеющихся! — и седьмое, куда отступили остатки южан, Керриса методично пытается прибрать к рукам, отрезав их от всех возможных союзников... Да и храмы она тоже старательно объединяет в единую сеть, как бы брат Саварр ни ворчал, что он уже слишком стар для подобного.       В общем, если восток и запад не почешутся — и до них дело дойдет, Иррчи не сомневался. Правда не думал, что это будет война — войны Керриса наглоталась вдосталь.       — А ты, значит?.. — прокашлявшись, уточнил он.       — Пока, по ее же словам, «эн-рэн», — Ррайден скривился. — Как будто мне этот титул нужен!       — Ррайден.       — Да помню я, помню, дядя Иррчи. Хоть сейчас не напоминайте, а?       Его голос прозвучал так жалобно, что Иррчи вспомнил: мальчишкам всего-то по пятнадцать. Он в их возрасте, правда, думал о том, как бы так заштопать единственную «парадную» сорочку эрла, чтоб шов не было видно, и где достать мела на чистку доспехов. Ну и еще о том, какой его эрл красивый... Последнее вспоминать не стоило, ох, не стоило. Слишком горько становилось. Милостью богов в этом теле Иррчи не хотелось ничего, словно отрезало все плотские желания. А то бы он уже давно свихнулся.       — Все, что ты можешь сделать — остаться человеком. Просто остаться человеком, — сказал он, как бы глупо это ни звучало из уст громадного дракона, человеком уже не бывшего.       Но Ррайден понял. Он вообще умным был, будущий «эн-рэн».       

***

      — Я... Я все понимаю, мне все объяснили! Но я не хочу! Ты бы знал, как я этого не хочу!       Иррчи слушал и молчал. Хотя бы потому, что понимал: чуть не плачущему Эррнару надо выговориться, выплеснуть то, что мучило, и только потом он сможет принять решение. Благо, эти вопли никто не слышал: Эррн, явившись, упросил отнести его подальше от замка, поговорить наедине.       — Я глаза закрываю — и ту золоченую клетку вижу, тех уродов, что против нас шли! Иррчи, да как мне вообще туда ехать?! Ладно Маррунара проводить, я понимаю, ему очень нужна будет помощь поначалу. Но храм?!       — Кровь Ариссин течет в твоих жилах, брат мой, — дракон дохнул теплом на всклокоченную гриву Эррнара, поняв, что тот выкричался. — Мы с тобой никогда не говорили об этом, но послушай сейчас. Твой отец, может быть, провидцем и не был, но он сделал все, чтобы тебя спасти. Так как смог. А Бесхвостая Мать одарила так щедро, как только это было возможно. Это твой путь — во имя памяти Джаламарра Ариссин, во исполнение замысла богини — стать тем, кто очистит Ариссинский храм, вернет ему первозданный вид. Ты сможешь, брат. Я в тебя верю.       — Но... Иррчи, а как же Ревалир? — получилось уже больше растерянно. — Как же все... Ученики, дети? Ты?!       — Даррим справится со школой. Сын у Парриса такой же головастый, как его отец, — в голосе Иррчи проскользнула улыбка. — А я... помогу ему, не волнуйся, Эррни. И помни, что ты всегда можешь связаться с братом Саварром, он ведь не зря так много сил вложил в тебя, а знаний — в твою светлую голову.       — Он в меня верит, да... Самому бы еще поверить, — насупился Эррнар.       Иррчи снова промолчал. Говорить правильные слова, слова поддержки было легко. Он... Как ни странно, даже понимая, что Эррнар, скорее всего, уже не вернется в Ревалир, он отпускал брата легко, зная, что это его путь. Стать наставником здесь, научиться, осознать — и принести все то, что понял, в Ариссинию, вернув ее храму былой свет, а будущему лорду, Маррунару-дато, как его будут звать, принеся свою всецелую поддержку. И семью явно со временем за собой перетащит, разве что Эррния останется, не вернется туда, где чуть не сломалась.       Сволочь все же Керриса. Иррчи уже почти восхищался ею, понимая, что она действительно войдет в легенды. Она научилась действовать тоньше, играя теперь чужими жизнями так, что казалось: это единственно возможный ход вещей. Ведь и правда, Ариссинию пора восстанавливать, а кому это делать, как не ее крови? Рано или поздно Маррунар все равно заявил бы свои права на лордство, а так это случилось именно тогда, когда рэнэа начала назначать наместников.       Когда прощались с уезжающими в далекий, но уже почти безопасный путь — Керриса была безжалостна к тем, кто смел нарушать порядок на ее землях, — пожалуй, только Иррчи заметил, что вместо «до свиданья» Эри сказала брату и всем, кто отправлялся в Ариссинию, «прощайте». Вместе с будущим дато уезжала эрлеа Яррана. Это ничуть не удивляло. Не Иррчи точно — он видел, что два рода намерены породниться так тесно, как только это возможно. Видел, как искренне юный Маррунар восхищался хищной, опасной красотой и воинственностью Ярраны. И понимал: именно такая дэма нужна ему. Чтобы Орлиное Гнездо больше никогда не превратилось в золотую клетку, а на южных землях привыкали видеть в женщине не вещь, не драгоценную безделушку, не бессловесное и неразумное животное. Вместе с ними Ревалир покидали Мирра, Фарра и Кьярра. Эта боевая четверка наведет там шороху. Иррчи только попросил их быть осмотрительнее. Магия — магией, но и голову надо держать холодной, глаза открытыми, и сперва обдумывать, а после уже делать.       И своим «девчонкам», которых сам учил держать меч в руках и сплетать первые заклятья, он тоже сказал «прощайте».       

***

      Дав себе слово, Иррчи держал его. Хотя с годами следить за полетом времени становилось все тяжелее. И больнее. Следить, отмечая, как Алверр превращается в почти точную копию отца, пусть и не внешне — боги не дали ему той бесподобной мужской стати, что отличала Рримара, но внутренне. Отмечая, как перешагивает он порог зрелости, как в бело-палевой гриве начинает серебриться седина. Как взрослеет Ррайнел — его сын, внук, которого Рримар не увидел так же, как его собственный отец — Алверра.       Больно было видеть, как годы превращают его прекрасную сестренку, его Эри во все более эфемерное создание, тонкий солнечный лучик, отдающий все свое тепло детям, все новым и новым ученикам и воспитанникам Ревалира. И кровавым рубцом по громадному драконьему сердцу пролегла ее смерть. Эри ушла тихо, во сне, свернувшись хрупким комочком под горячим драконьим боком. Наверное, люди впервые видели, как безмолвно плачет громадный дракон, прикрывая крылом ту, что была ему самым верным другом. Она прожила так недолго, что это казалось ошибкой, вселенской несправедливостью: ну почему, почему еще жива и вполне деятельна Керриса, бывшая на девять лет старше, а Эри, его Эри — больше нет?!       Ррайнел женился довольно поздно, как, впрочем, и все мужчины рода ур-Ревалир. Алверр уже ворчать начал, мол, неужели и он внуков на своем веку не увидит? Но был сердито отруган Иррчи, и хвала богам, что эти глупые слова не сбылись: Алверру было всего-то пятьдесят семь, когда сын с гордостью положил ему на руки внука.       А по сердцу Иррчи пролегла еще одна кровавая полоса: крепкого синеглазого малыша назвали Рримаром. Ррайнел слишком много слышал о своем героическом деде, чтобы не проникнуться. А его тихая жена слишком сильно его любила, настолько, чтобы родить сына, как две шерстинки с одного уха, похожего на мужа. Белого, с пепельно-палевой полоской в гриве и таким же кончиком хвоста.       Иррчи понимал, что никто из них не хотел делать ему больно, просто не подумали, как это отзовется в его душе. Да и гордились оба, и сын, и внук, тем, кто сумел возродить Ревалир, кто дал им всем возможность жить в мире и счастье. Но Иррчи, глядя, как мальчик растет, видя, как он все больше с каждым прожитым годом становится похож на того, чье имя носит, чувствовал, что с таким трудом удержанный разум туманится.       А годы, казалось, летят быстрее, чем дракон в потоке попутного ветра. В тот день, когда Рримару исполнилось семнадцать, Иррчи впервые провалился в свое прошлое настолько глубоко, что забыл о своем драконьем облике. Ему казалось — он снова семилетний мальчишка, только что ссаженный с коня старым эрлом Алверром, который смеется где-то там, за спиной, еще не сойдя с седла: «Принимай подарок, сын. Этот чернявый шкет будет тебе хорошим оруженосцем, когда чуть подрастет».       — Принимайте ученика, эрл Ррайнел, — прозвучало на самом деле, перед глазами Иррчи промелькнул пушистый черный хвостик, слегка подрагивающий от волнения. Потом он увидел Анирра, младшего из своих внуков, сыновей Иррвина. Тот осторожно погладил сухую треугольную мочку драконьего носа.       — Здравствуй, дед. Знакомься, это Иррлис. Ему шесть, дар пробудился поздновато, зато сразу аквамаринового спектра.       — Это... здорово, — слова не хотели приходить, прикосновение разрушило прошлое, больно вышвырнув в настоящее. — Я...       — Дед? — не понял Анирр, подхватывая сына на руки.       — Потом! — рыкнул Иррчи и, тяжело поднявшись на лапы, выскользнул из замкового двора, специально для него расширенного и перестроенного, с закутком под навесом, хотя дракону никакое укрытие толком и не требовалось.       Ему хотелось забиться в самую глубокую нору, которая только возможна. Взлететь на самую высокую вершину и замерзнуть там насмерть. Только чтобы не было так больно, чтобы никто не отвлекал, позволяя вспоминать, забыться в зыбких картинках счастливого прошлого.       Он знал, что нельзя — но передышка была просто необходима.       Это не помогло. Когда через несколько дней он вернулся в Ревалир, прошлое ударило его, как бронебойная стрела из аркбаллисты. Рримар недовольно шипел на приставучего мелкого Иррлиса, который, кажется, решил не отходить от него ни на шаг, а Иррчи слышал и видел себя и своего эрла, снова и снова проживал каждый день своего детства, и его разум бродил сумрачными коридорами памяти, словно в цветные витражи, вглядываясь в минувшее и не желая видеть настоящее.       Закуток впервые пришелся кстати. Можно было свернуться там, на кем-то накиданном сене, и смотреть, смотреть, смотреть, не видя и прозревая, только когда эти двое оказывались во дворе. Их голоса каждый раз выдергивали Иррчи из забвения, но стоило им исчезнуть, как приходил другой голос.       «— Уйди, вот же репей на моем хвосте! Уйди, кому сказано, Ирр-р-рчи!       — Эрл Алверр сказал, я должен тебя прикрывать всегда. Я постою на страже возле сеновала.       — У-у-у, наказание мое!»              — Иррчи! Иррчи!       Что кто-то пытается докричаться до него, Иррчи понял далеко не сразу. Приоткрыл глаза — жутко клонило обратно в полудрему. Но увиденное заставило зашевелиться, потому что перед ним стоял Ррайнел, и вид у него был... то ли испуганный до смерти, то ли потерянный в конец.       — Иррчи, я... Ты меня слышишь?       — Что... случилось? — Иррчи с трудом поднял голову.       Он не знал, сколько проспал в этот раз и как давно ел. И не хотел знать, но то, что Ррайнел не стал бы его будить без очень веских причин, каковыми в последние годы были только проблемы со здоровьем у Алверра, заставило встряхнуться.       — Вер? Что-то с ним?       Ррайнел кивнул, а потом как-то разом обмяк, шлепнувшись на хвост возле Иррчи.       — Из Ариссинии письмо пришло. Тетя Яррана умерла, ее какая-то ядовитая тварь укусила. И папа совсем слег.       — Что?..       В первый момент Иррчи показалось, что он ослышался. Яррана? Его солнечный котенок, его маленькая эрлеа? Этого не могло быть, не могло, не могло!       — Папа... тоже сначала не поверил, — тихо откликнулся Ррайнел.       Смятый листок бумаги выпал из его руки, спланировал на камни. Вот только Иррчи не смог бы его прочитать при всем желании — слишком мелкие буквы, слишком по-другому видят драконьи глаза. Глаза, в которых словно погас свет. Иррчи поднял голову к небу, не видя ничего, не желая видеть. Драконий рев сотряс все окна, он походил на вой, но Иррчи больше нечем было выразить свою скорбь.       Он знал, что когда-нибудь это случится. Он даже предположить не мог, как больно ему будет, когда это случится. Словно в груди лопнуло что-то, взорвалось, как бочонок с земляным маслом и сожгло половину сердца. А вторая половина...       — Вер?.. — выхрипел Иррчи. — Где он?!       Ррайнела рядом не оказалось, он выглянул из-за угла, зажимая уши, но как-то угадал вопрос, ткнул в нужное окно — одно из тех, до которых Иррчи мог добраться. Убедиться, что Алверр еще жив, что еще нужно дышать и жить... пока держит клятва, держит долг.       Просунуть голову в окно он не мог уже давно — мешали рога. Но заглянуть, опершись лапами на стену, сумел. И прижаться башкой к стене, когда из окна показалась дрожащая от слабости рука, тоже, подставляя скулу под сухую ладонь.       Оба молчали, потому что ни один не мог подобрать слов. Оба понимали: еще немного, и... И неважно, насколько растянется это «немного». Оба думали: Яррана, такая живая, такая крепкая, переживет ставшего болезненным к старости брата. Но судьба решила иначе.       Алверр прожил еще семь лет. Вместе с Иррчи они целую ночь охраняли Иррлиса, стоящего перед вратами Ревалира на коленях и с ученическим мечом на руках. Вместе смотрели, как Рримар опоясывает своего юного оруженосца и обнимает его. Следующим утром Алверр не проснулся.       Иррчи смотрел, как горит погребальный костер, и его душа сгорала вместе с ним, вместе с последней нитью, что связывала его с этим миром. Разметав крыльями белый пепел, он лег там же, на еще горячую от огня землю. Почти рухнул, обессилено уронив голову. И не сдвинулся с места ни через день, ни через неделю, ни месяц спустя, когда зарядили нудные осенние дожди. Туши, которые ему приносили, оставались нетронутыми. Он даже не пил, только если дождевая вода затекала в приоткрытую пасть.       Не было видений, ни прошлого, ни настоящего. Просто глухая серая муть, в которой он плыл, не видя ей конца и края, не понимая, зачем что-то делать теперь. Клятва была выполнена, все долги — отданы. Даже если кто-то и оставался в живых — Эррнар, например, там, на далеком жарком юге — Иррчи отпустил их, а они — его. Его душа умерла, но драконье тело оказалось слишком живучим, продолжало зачем-то дышать. Его сердце сгорело, но что-то все еще билось под антрацитово-черной чешуей.       — И долго ты собираешься вот так валяться? Иррчи-Иррчи, что за упрямец!       — Мой... эрл?.. — выдохнул Иррчи, распахнув мутные глаза.       Рримар стоял, опираясь на меч, насмешливо щурился.       — Иррчи, ты верен мне?       — Мой эрл, я всегда был верен вам!       — И ты клянешься, что будешь хранить и оберегать, беспрекословно подчиняться тем, кто несет в жилах кровь рода ур-Ревалир?       — Клянусь, мой эрл!       На его шею опустилась ладонь, почему-то запахло кровью.       — Тогда вставай. Вставай и поешь.       Иррчи тяжело, дергано перевернулся на брюхо, подбирая под себя лапы. В голове мутилось, внутри все сводило болью. Он никак не мог понять, что с ним такое, кто его так отметелил, что он чувствует себя чучелом на тренировочном поле. И только когда сумел сесть и осознать, что он — не человек, пришли память и понимание произошедшего. Даже силы откуда-то нашлись взреветь от боли и обиды, от непонимания: за что? За что с ним так, за что мучают?!       — За что?! — вырвалось вслух. — Я... Я же все исполнил!       — Ты — символ, ты нужен Ревалиру.       Иррчи, тяжело дыша, смотрел на этого Рримара, теперь видя все различия между тем, кто, ничуть не сомневаясь в своем праве, надел на него ошейник, и тем, кого любил.       — Когда род Ревалиров успел пересечься с родом Марассар? Когда ты решил, что вправе играть чужими судьбами, Рримар-р-р?!       — Люди меняются, Иррчи, — усмехнулся тот. — И времена меняются тоже. Посмотри вокруг, все величие рода ур-Ревалир зиждется на том, что у нас есть ты. И теперь ты будешь у нас всегда.       Иррчи онемел от этих слов, отказываясь верить. Как? Как могли Алверр и Ррайнел, знавшие о том, насколько Иррчи ненавидит манипуляторов, играющих с чужими жизнями, как с фигурками на доске, вырастить... вот это? Как и в чем они ошиблись, воспитывая этого Рримара? А он... он сам благословил своего правнука на безоговорочное служение ему!       — П... предатель... — на рев сил не осталось, только на задыхающийся сип. — Я... Я не дам тебе изуродовать Ревалир!       — В таком случае ешь, Иррчи. Ешь, пей. От тебя остались одни кожа и кости.       И он подчинился. Как ни больно было признавать, но Рримар был прав: Иррчи нужны были силы, чтобы сделать хоть что-то. Чтобы не позволить потомкам рода ур-Ревалир стать похожими на Керрису.