Душа из пионов.

Чонгуку не смешно. Он растерянно смотрит, вздыхая, кусает губы и смотрит на то, как Юнги хохочет, мечась по кровати. Это не смешно. Ни капли. И сам Мин тоже ведь девственником был когда-то, и интересно, смеялись ли так же? Однако, Чонгуку достался хен, что его понимает и разрешает довериться. - Да все дрочат, ни разу не занимаясь сексом, разве нет? - фырчит младший и ловит еще одну улыбку в свою сторону. Да, он девственник. Да, он, может, так не выглядит, но таким является. На него не смотрели, как думает Юнги, и его не воспринимали. А ходить по клубам и цеплять полупьяных шлюшек он не намерен. Не хочет. Тянется следом за Мином, чувствует, как тот дышит в подбородок, и прикрывает глаза совсем на немного, неуверенно кивая на слова. Он ведь справится? Он обязан. Действовать указаниям в таких вещах - немного странно, но Чонгук старается. Поглаживает спину и ребра рукой, тянется за поцелуями, опускает другую руку ниже, касаясь и немного давя на головку. Чонгук холодный всегда. Ему не жарко и не холодно, он - душа. Потому его руки даже не греются, когда проходят дальше, уходят назад и ощущают под собой горячее тело. Потому его касания, неуверенные, но нежные, холодом раздаются в теле Шуги, как охлаждающий эффект. Младший осторожно проталкивает второй, когда Мин говорит, что уже можно, старается зайти чуть глубже, а затем с легким испугом смотрит на то, как Юнги выгибается (и на самом деле это невероятно красиво), как стонет протяжно и глубже заставляет пальцы протолкнуть, прося снова сделать так. И, наверное, у Чонгука получается. Наверное, он делает правильно, когда касается раз за разом комочка нервов, когда чуть задерживается, смотря на то, как ерзает тут же старший, и кусает губу. Должно быть, все правильно. Он по просьбе вводит и третий палец немного позже, однако Юнги этого оказывается мало. Юнги, что почти мечется по кровати от возбуждения, этого мало, и призрак точно слышит в нытье тихое "хочу твой член, Чонгук-а". Вероятно, намек? Точно. Чонгук осторожно ведет рукой по собственному возбуждению, беззвучно хныча, и подставляет головку к анусу. Смотрит за тем, как Мин, лежа к нему спиной, бедра приподнимает, ищет, пытается насадиться, и выдыхает. Входит медленно, не совсем полностью сначала, но слышит болезненный стон, спрашивая, все ли хорошо. Пробует зайти под тем же углом, пробует снова коснуться простаты, делая пару плавных толчков и легко постанывая от возбуждения. Шуга все еще узкий. Все еще пьяный, не до конца растянутый и плывущий в ухмылках и истерических стонах, когда наконец-то нужный угол найден. Не может даже попросить еще, и парень, кусая губы, стонет тихо с ним в голос, когда темп все-таки немного растет, а затем еще. И еще. Это пиздец. Необъяснимый, непонятнвй никому пиздец, когда Юнги все-таки начинает подмахивать бедрами и просить немного больше, чем есть, и, если, например, тут был бы хосок, он бы точно думал, что его друг шизофреник с сексуальной озабоченностью. Но его тут нет. И Чонгук толкается чуть резче, и в этот момент его крышу сносит. Юнги не знает,в какой момент его уносит. Конечно,алкогольное опьянение дает о себе знать. Конечно,из-за него Мин все еще пошатывается (даже лежа),у него перед глазами все плывет и иногда мутнеет. Только вряд ли лишь от этого. Внутри него-три пальца по собственной просьбе. У него внутри -холод, смешанный до сих с привкусом клубники,у него дрожь по телу и хриплые стоны с пухлых губ вылетают. Чонгук раз за разом неумело касается простаты,выбивая всхлипы удовольствия и легкой боли. Юнги срывает голову. Но не от этого. Юнги мало. Ему мало простых прикосновений,ему мало холода внутри,ему маломаломало Чонгука. Ему нужно больше,чем пальцы,больше,чем простые поцелуи по ребрам или животу.Ему нужен красивый член, который он в и д и т, как и все венки на нем, как все впадинки , и в принципе размер, который больше , чем у него. Это радует. Мин, у которого давно в теле не было никого, сейчас радуется, как ребёнок, чуть ли не кипятком ссыкаясь.Однако,до безумия горячая вода не льется из тела наружу. Она остается внутри,разливаясь адским пламенем,когда Чонгук медленно,но верно входит проникает внутрь. Когда он,двигаясь сначала медленно,после наращивает темп,двигаясь прямо по простате. Может быть,именно сейчас старшего уносит в космические галактики,а сам он не подозревает,что в мире есть места куда колоссальнее и красивее. Если бы Хосок был здесь,он бы не понял. Если бы Намджун или Кихен были бы здесь,они бы тоже не поняли,потому что все это выглядит как бред сумасшедшего безумца. У Юнги подобные диагнозы есть. У Юнги часто бывали видения,часто ему казалось,что он не в этой вселенной, и при этом он даже не употреблял наркотики. Хосок,возможно,уже смирился с тем,каким раньше был Юнги. Возможно,он смирился с тем,что у старшего раньше часто бывали галлюцинации и ,может быть,ему уже плевать на то,что всего пару дней назад Юнги на последнее парте с кем-то общался и его листок скользил по столу.Юнги знает,как выглядят его разговоры с призраком со стороны. Знает. Понимает. Но ничего не делает и не останавливается,ибо н е х о ч е т . Впервые он просто делает то,что ему нравится и то,чего желает его душа,даже если остальные н е п о н и м а ю т. -Подожди. Сядь удобнее,-шепчет сквозь стоны старший,медленно отстраняясь и усаживаясь на задницу. Белая спина оказывается сзади,покрасневшее немного лицо с мокрыми губами находится прямо около лица Чонгука. Когда просьбу выполняют,Юнги,хватаясь за плечи Чонгука,чуть ли не прыгает к нему на ноги,резко насаживаясь снова,-Ты такой холодный,блять..Ты не представляешь,как от этого хорошо..Ты слишком идеален,понимаешь? Губы в губы. Душа с душой. Они переплетаются секунда за секундой всем своим существованием,не отдавая отчета о завтрашнем дне. Хотя оба знают,что будет завтра. Завтра они вместе разберутся с этим. Завтра они обо всем ,возможно,поговорят и решат эту проблему. Завтра-это завтра. Важно то,что есть сегодня,что есть сейчас,что есть в эту минуту,когда Юнги с истеричными стонами насаживается быстрее и царапает смуглую спину,не зная,останутся ли там красные полосы или нет. В данный момент,когда на часах бьет одиннадцать вечера,Чонгук двигается лишь быстрее,сжимая бледные бедра и царапая ноготками ягодица,на которых точно останутся следы от призрака. И сем плевать на то,что соседи,бьющие в стену и кричащие о том,чтобы они заткнулись,останутся недовольными,пока Юнги пихает младшего на кровать спиной и буквально прыгает на его члене,насаживаясь по основание. Плевать. Плеватьплевать. Плеватьплеватьплевать,когда душа хочет лишь одного единственного человека,а тело содрогается в судорогах от быстрых движений по простате. Юнги не знает,насколько слышно его дикие стоны и шлепки кожа о кожу,насколько слышны грязные слова с пухлых губ и стоны уже Чонгука,насколько они своими тихими криками и шлепками уже руками по телу мешают соседи,но снова плевать. Чонгук неопытный девственник, именно поэтому все это дается ему с трудом. Именно поэтому, отсчитывая в голове каждый раз по пять минут, он думает, что сейчас позорно кончит. Так ведь все, кто впервые, делают? На удивление, он держится дольше, но, наверное, это из-за того, что он лишь д у ш а. А душа делает так, как хочется ей. И поэтому Чонгук, слушая указания, садится удобнее, с испугом наблюдая, как на его колени прыгают, а затем насаживаются до основания, прямо в губы куда-то простанывая. И да, младший холодный: снаружи, внутри, просто весь, только дыханием опаляет бледную шею и ставит на ней легкие метки. Валит на кровать под "23:00" по радио, а затем не сопротивляется, когда валят уже его. Юнги приятный. Горячий, громкий, постоянно высовывающий язык, и Чонгук продержался бы дольше с любой шлюхой или той же Айрин, но Мин - не весь мир. Он отдельно от него. Истерит, царапается, шипит грязности и стонет в губы, когда они оба - на грани. Ходят по лезвию ножа, падают с него и все в крови морально купаются, внешне - лишь стонутстонутстонут. И Чон соврет, если скажет, что Юнги не стал причиной его маленькой душевной смерти. Он соврет, если скажет, что крышу не сносит от терпкого запаха старшего, от его касаний, от его движенийгубпоцелуев. И Чонгук хотел бы остаться чуть дольше просто призраком. Продолжать быть холодным и в разы бледнее, не курить и переносить запах сигарет, не есть и не требовать каких-то условиях для проживания. Жить здесь в принципе, целоваться вот так вот целыми вечерами и лишь иногда переходить ту самую черту. Тонкую, еле прорисованную между ними двумя. Он бы хотел. Но, когда его накрывает полностью, когда у них ненормальный оргазм на двоих, когда брюнет, холодными руками водя по бледным ребрам, покрывает тонкую шею теми же ледяными поцелуями и утыкается куда-то в нее, когда Мин валится рядом и смеется, зарываясь в волосах пальцами чересчур нежными, тогда призрак закрывает глаза, слушает учащенное сердцебиение и выдыхает – у них, привидений, реального сердца нет. Свои имитации. - Я думаю... я думаю, мне скоро пропасть придется, - он не хочет бить сердца и не собирается делать это. Не знает, нужно ли пьяную голову забивать, но все-таки бурчит куда-то в ключицу, поглаживая руками спину старшего. - Врачи говорят Тэхену, что мне лучше. Думаю, скоро я... мне надо будет уйти на неопределенный промежуток времени? Я предупрежу, естественно. Не догадывается, что уйдет слишком неожиданно. Не знает, что ему придется просто исчезнуть к концу мая, когда пионы цветут, и он даже не сможет позвонить, потому что не знает номер. И он даже не сможет его увидеть недели три, потому что реабилитация и много разговоров с Тэхеном, восстановление в университете и куча удивления. Потому что он знает чертову дорогу наизусть, но понятия не имеет, узнает ли ее Ч о н г у к. Его мозги ведь скажут душу не слушаться, да и мало ли: что если Юнги вообще не захочет видеть его? Что если он просто... просто не захочет? Обидится, разозлится, либо просто забьет? Что если ему не понравятся т е п л ы е губы и руки, что будут куда мягче и немного темнее. Если он Чонгука отпустит, как ночной кошмар? Страшно. Горько. Но об этом младший не говорит, молчит и позволяет Шуге уснуть. Молчит и всю ночь по волосам гладит, смотрит стеклянными глазами на телефон Юнги, что в беззвучном режиме разрывается от звонков дурочки. Она наивна или он, Гук? Неясно. Однако, оставляя с утра стакан с таблетками от головной боли, парень готовит на кухне завтрак, перед этим пробуя принять душ (что, на удивление, вышло прекрасно), и открывает окна. Воздух невыносимо спертый. Что будет сегодня, никто из них не знает. Юнги не знает,как Чонгук все еще девственник. Точнее,как он мог быть им до данного момента,когда внутри член двигается с бешеной скоростью такими же бешеными толчками. Юнги не знает,как т а к о й парень мог не затащить никого в постель. Он уверен,что на Чонгука были обращены взгляды всех учеников. Он уверен,что хотя бы несколько девушек и хотя бы два парня смотрели на Чона с желанием и хотели раздеть его прямо в коридоре. Или чтобы их раздели смуглые руки. Только сейчас эти руки на бледных бедрах: оставляют синяки,царапают короктими ногтками кожу и поглаживают бока,которые являются эрогенной зоной. Чонгук вряд ли знает об этом,но догадывается по громким стонам и глазам полумесяцам. Для старшего время-теряется,мир-останавливается,пространство-исчезает. Он,охваченный диким удовольствием и нереальным желанием,может сейчас только стонать слишком громко для чужих ушей за стеной,биться в истерике и язык высовывать от наслаждения. Чонгук -призрак, и у него нет теплого тела,кожи и языка,сейчас облизывающего кадык на шее. У него нет мясной тушки и горячего дыхания прямо в губы,но у него есть холод,который доводит гораздо сильнее. Шуга никогда бы не подумал,что такой контраст между холодным и горячим может довести всего за сорок минут. Через эти самые сорок минут,кончая вместе с Чонгуком под шум космоса в ушах и пейзажи Сатурна п о д глазами,старший обессиленно падает на кровать с тихим смехом. Хочет похвалить,сказать,что все было прекрасно и Чон хорошо справился для призрака-девственника,но н е м о ж е т. Язык не двигается,тело не функционирует и мозги не слушаются. Все,что остается-лишь трястись от безумного оргазма,волн наслаждения внутри и какой-то пустоты ,заполняющей всю душу. Что это? Юнги объяснить не может,но признается сам себе в лучшем оргазме в жизни. На пьяную голову думать сложно. Мин сказал бы,что очень сложно,но все равно пытается вырисовать у себя в голове образ Чонгука. Не в том смысле,о котором можно подумать. Чонгук,будучи призраком,всегда холодный,всегда в в одной и той ж е одежде,всегда с одной и той же прической. Каким он станет,когда вернется в свое тело? Его кожа светлее или темнее? Его волосы там будут розовые или черные? Каким он будет,когда прикоснется впервые кожа к коже и губы к губам? Что он будет чувствовать,когда их взгляды впервые встретятся? Будет ли он вообще помнить парня с бледной кожей и уставшими глазами,в которых мира больше,чем за окном? Думать на пьяную голову сложнее,чем на трезвую-это точно. Думать о своих чувствах,когда ты пытаешься скрыться от них в бутылках виски,действительно мучительно. Мин не знает,что чувствует. Точнее,нет,он знает,но б о и т с я снова оказаться преданным. Боится,что на самом деле все это-снова простые галлюцинации и когда Чонгук пропадет,то пропадет н а в се г д а,оставляя старшего с поломанным сердцем и разорванной душой. Он оставит его с его влюбленностью,желанием прикоснуться и хотя бы один раз заглянуть туда,где видно досягаемые звезды. Чонгук говорит,что он не галлюцинация. Поверь в этом будет сложно после его ухода. -Я буду ждать тебя,-остается шепотом на губах перед тем,как уснуть,носом утыкаясь все в ту же холодную грудь. Когда по радио передают двенадцать ночи,Шуга уже сопит в красивый образ,прижимаясь как можно ближе к холодному телу ми морща нос от мокрых пятна на подушки. Нет ничего плохого в слюнках во сне. Однако ,просыпаясь рано утром от будильника,бледная рука с красным следом от укуса выключает мешающую технику. В тишине комнаты теперь только сонное ворчание и в тяжелые вздохи начавшегося дня в ужасном университет с ужасными людьми и с еще более ужасными и скучными и скучными лекциями,-Ты когда-нибудь перестанешь готовить мне завтраки? Они вкусные,но ты не обязан. Говорит Юнги,уже будучи на кухне в пижаме и сонным видом. Никто не знает,что будет сегодня и как поведет себя брюнет,но сейчас он дарит нежный поцелуй прямо в сахарные губы напротив. -Ты идешь со мной или хочешь посидеть наедине со своим цветком? Кстати,он не такой уж и плохой,-кусая губы в признании и быстро хватая кусочек вкусного завтрак с собой в душ,Мин не дожидается ответа,зная,что пойдут с ним. Зная,что не оставят одного в автобусе,зная,что не оставят без поглаживаний на паре литературы ,и не бросят ,когда на телефон снова будет названивать Айрин. Ее звонки остаются незамеченными,-Сегодня я вернусь с работы немного пораньше. Не хочешь прогуляться или посмотреть что-нибудь? Через час легкого завтрака и быстро сделанных уроков,Юнги смотрит на часы и..понимает,что сегодня воскресенье. -Блять..Я просрал единственный день,когда мог бы нормально поспать,-покачав головой и тихо вздохнув,с легкой усмешкой после качая головой,старший притягивает на свои колени Чонгука снова,обнимая за талию,-Зато у нас есть гораздо больше времени. Я настаиваю на том,чтобы мы кое-куда сходили. Похвала за вчерашний вечер остается где-то на языке,вырываясь наружу точно немного позже. Юнги,собираясь слишком быстро,плюя на восемь утра,тянет Чонгука за руку на выход из своей квартиры. Это снова будет странно: разговоры с собой,рука в воздухе,в которой ничего нет,и взгляды на пространство. Шуга знает и ничего не делает,продолжая говорить с призраком даже в автобусе,вызывая непонимающие взгляды. Тяжело видеть призрака,тяжелее в него не влюбиться. Сложнее всего- л ю б и т ь его,когда все внутри идет против вас двоих. Юнги заглушает свои голоса еще одним поцелуем.