Душа из пионов.

Они прогуливают пары дома, и Юнги не хочет даже идти на работу, но по итогу просто отрывается от сладких губ, закинув в рюкзак свою запасную одежду. Тихо шепчет, что обязательно на выходных заедет за младшим и они поедут красить волосы в м е с т е, ибо каштаново-бардовые волосы уже надоели, и целует нежно — нежно где-то в коридоре, обуваясь слишком тихо. Тихо напевает до остановки ту песню, что в наушниках играет, заучивая ее наизусть, ибо та-любимая Чонгука, и пока тот лежал в больнице, поправляясь, Юнги судорожно напевал ее дрожащимпьяным голосом где-то в уголке квартиры. Юнги сообщение не видит и не слышит. Он, слишком занятой, бегает от столика к столику, записывает заказы и приносит их, иногда вставая на кассу. Вздыхает тяжело, когда чуть не роняет кружку кофе, извиняется за небольшой бардак за столиком и лишь кидает взгляды на Чонгука вместе с мимолетными улыбками. Ужасно хочется сесть рядом. Просто побыть в своем кафе не работником, а гостем, что пришел со своей парой попить ароматный кофе с сиропом и попробовать вкусные пирожки с корицей внутри. Хочется не носить кружки, а принимать их, не слушать заказы, а диктовать их, не бегать туда-сюда, а спокойно сидеть около окна, держась за руки и нежно целуясь. Юнги хочет и, может быть.на выходных обязательно Чонгука угостил еще одними вкусностями. Становясь сейчас за кассу и отдавая свои столики другим работникам, Мин облизывает губы, не замечая сначала пробивающейся угольно-черной макушки. Слушает первый заказ и отходит сделать кофе, а когда поворачивается обратно-слышит крики недовольные, бурчание старушек и тихий вздох Чонгука. -Здравствуйте. Подождите мин.- еле заметно улыбнувшись, снова даря лишь мимолетный взгляд и стараясь вести себя официально, Юнги медленно вздрагивает от касания к своей руке и тихо кряхтит от давления на живот. Чонгук все еще высокий, а барная стойка доходит юнги чуть выше конца ребер. Н е уд о б н о, когда твой п, а р е н ь выше тебя, пусть не намного. Неудобно, когда все кафе резко оборачивается на них и смотритсмотритсмотрит под тихие визги Доен, что крепко сжимает пальчиками поднос около одного из столов. Неудобно, когда Чонгук смотрит так выжидающе, когда находится слишком быстро и заставляет лишь смущенно опустить взгляд. На работе т, а к о е не допускается, но старший, вставая на небольшую перегородку, впивается в сахарные губы чересчур приторным поцелуем. Поглаживает смугловатую щечку бледными пальцами, урчит еле слышно и с тихим чмоком отрывается от сахарных губ, не поднимая взгляд от слишком сильного смущения. Люди в институте думают, что Юнги холодный и бесчувственный, но даже не подозревают, что старший прямо сейчас мнется с ноги на ногу и краснеет лишь немного весенним румянцем, -Я принесу ваш заказ к столику. Подождите пару минут. Провожая довольного Чонгука взглядом, Мин извиняется перед остальными посетителями и краснеет еще больше на комплименты. Приносит ему кофе спустя пару минут и обещает освободиться совсем скоро, не подозревая, что уже через полчаса с него стянут фартук и с тихими спорами отправят к Чону. Улыбаясь благодарно Доен и чуть кланяясь хену за кассой, Мин плюхается совсем рядом и почти сразу впивается в губы младшего новым поцелуем. Жмет хрупкое и худое тело ближе к себе, поправляет капюшон сзади и гладит по спине легко-легко. -Не хочешь немного прогуляться или посидеть тут? -тихим шепотом говоря в сладкие губы, старший нежно гладит худые ребра и заглядывает в невыносимо красивые глаза, задыхаясь и теряясь где-то между двумя мирами- в зрачках напротив и реальным, -Не хочу мешать твоим родителям и заставлять тебя чувствовать себя некомфортно. И снова целуя любимые руки с лицом, старший даже не подозревает, что их фотографируют с другого конца улицы через стекло. Все-таки уговаривая Чонгука хотя бы немного посидеть в кафе, приносит ему еще один кофе за свой счет и пихает между кривыми зубками пару пирожных, смеясь совсем тихо. Смущенно смотрит на Доен и чувствует, как в душе становится слишком тепло, слишком радостно, слишком по-весеннему, слишком любовно. Бабочки, давно умершие где-то в животе и висящие на ребрах, ломают и теперь стараясь выбиться на свободу. Сердце, что раньше билось только сорок пять ударов в минуту, бьется все сто сорок восемь, выдавая слишком сильную влюбленность. А мозги, которые всегда спорили с душой, наконец-то дают просто радоваться единственному человеку, которому Мин смог открыться за последние два года. Просто Чонгук смог забраться туда, куда никому не удавалось дойти. Через полчаса, медленно выбираясь из кафе и кланяясь всем ещё раз, Мин тянет бывшего призрака за собой в автобус и уже там включает ещё одну песню одну на двоих, сплетая пальцы. Целует каждый сантиметр лица, ибо теперь м о ж е т, и прижимает как можно ближе, не желая отпускать и волнуясь сейчас слишком сильно перед встречей с отцом и матерью, что давным давно дома. Встреча с отцом-это страшно, но Мин будет слишком рад знать о Чонгук чуть больше, чем кто-либо (кроме Тэхена, конечно же). Чонгук дрожит. Это невероятно приятная дрожь, когда Юнги целует его прямо при всех, когда гладит по щеке и улыбается куда-то в поцелуй, заставляя улыбнуться и младшего. И он хотел бы еще, хотел бы целоваться вот так, за стойкой, и никого не замечать, но это — не фильм, и естественно на него будут смотреть, как на дерьмо, что быстро сливается с места преступления и потом долго улыбается на красные щеки бледного хена. Признаться честно, у него мурашки каждый чертов раз, стоит Юнги коснуться кожи или поцеловать. Но Чонгук держится молодцом и пьет капучино с сердечком из корицы, дорисовывая набросок белых лилий, что, искусственные, стоят на подоконнике рядом. Тут мягкая и уютная обстановка, и, возможно, он мог бы каждый раз ходить сюда и сидеть по несколько часов, слушая в наушниках любимую музыку. Об этом стоит подумать, ведь он просто занимает столик тут, заказывает себе периодически кофе (за которое обязательно платит) и, сделав свою работу, как и многие, кто сюда приходят, дожидается Мина. Но вдруг Юнги это смущает, стискивает или напрягает? Это надо будет узнать. Но последние полчаса младший так занят, что не замечает, как Шуга к нему идет, и не замечает, как быстро тот оказывается рядом. — Хочу и то и другое, что мне делать? — еще больше он хочет целоваться. Желание ощущать вкус старшего на себе еще, еще и еще все еще жжется в голове, и он позволяет гладить себя по телу, почти урча в поцелуи от касаний. Смеется тихо, поглаживает волосы и игнорирует бурчащую половину людей в помещении, все же отрываясь и закидывая блокнот с наушниками в рюкзак. — Я хочу в парк, там сейчас вишня цветет. Пойдем? Правда, главной мысли Мину необязательно знать. Они идут пешком через покрытый свечением заката город, через толпу (Чонгук очень крепко сплетает их пальцы в такие моменты) похожих друг на друга людей, проходят буквально километр и оказываются среди зелени и свежего воздуха. Чонгук любит природу. Цветы, деревья и котят, маленьких и миленьких, тоже безумно обожает. И, о, Юнги. Конечно же на фоне природы он любит юнги. Поэтому его галерея незаметно из пустой превращается в заполненную фотографиями, и ими хочется делиться со всеми друзьями подряд и пищать, но в контактах, кроме родителей, у него только Тэхен и Юнги, и первый вообще ненавидит сообщения, но ничего — Чон покажет фото даже друзьям Мина, если им станет интересно. Пока что он лишь прижимает его к тому же вишневому дереву, у которого делал фото, и сорванную веточку цветов заправляет за ушко. — Пахнешь весной, — улыбается, когда чувствует на себе губы, смеется, ощущая щекотливые прикосновения к талии, и вздрагивает, когда руки за спину заводят. И черт, черт, ч е р т, как же Юнги красиво выглядит с распухшими губами и растрепанными от ветра волосами. — Хочу тебя пожизненно. «Хочу тебя всего и навсегда». Чонгук улыбается — целоваться под вишней было его детской мечтой.