Восход солнца

Хавьер устало опустил руку на пояс и замер, выжидая положенные секунды. Можно было бы считать их по ударам сердца, наверное, если бы сердце не стучало так, будто он был дряхлым дедом лет восьмидесяти. Его даже удивили аплодисменты. Конечно, когда-то публика его любила — не так, конечно, как Юзуру, но все же — однако настроения фанатов переменчивы. К тому же прокат… Скажем так, не поражал воображение. Вероятно, любой внимательный зритель хоть с последнего ряда мог прочитать на его лице напряжённое «как бы не сверзиться к чертям собачьим с этих сраных прыжков», но то ли к нему отнеслись снисходительно, то ли ему все же хватило сил справиться худо-бедно с презентацией… Словом, приняли его радушно, кто-то даже крикнул издалека: «С возвращением!», но это было не то возвращение, которое он бы хотел пережить. Во всех смыслах. Он хотел бы вновь ворваться на лед… Ладно, хотя бы просто войти, а не вползти на манер каракатицы. Однако он полз. Этого было достаточно. Он прополз с грехом пополам несколько выступлений, ни разу не навернувшись на лёд — пожалуй, это можно было считать мрачным успехом. В остальном было…никак. Прокаты, тренировки, переезды. Какие-то дежурные фразы с людьми, которых он когда-то знал, с которыми стоял на пьедестале, но которых иногда с трудом доставал из глубин памяти. Как старик. «Возможно, в последние месяцы перед шоу ты слишком много бухал, Хави». Сейчас, конечно, он вёл практически здоровый образ жизнь — по сравнению с тем, что было ещё недавно. Много льда, поменьше еды — хотя в отелях кормили до отвала. В город он почти не ходил, ни в один, а выйдя — просто шатался неприкаянным, заткнув уши наушниками, в которых не было музыки. Впрочем, в этот раз его традиция предаваться вселенской печали оказалась нарушена. Они уже откатались в Будапеште, но у них оказалось несколько свободных дней — перевести дух, погулять по городу. Для людей, привыкших ко льду, это казалось утончённым издевательством, а безветренные плюс сорок пять в Будапеште — репетицией адского пламени. Хавьер, выросший в, мягко говоря, не самой прохладной стране Европы, переносил погоду ещё так-сяк, нормально, особенно если перемещаться от кондиционера до кондиционера, но не всем так везло. Софья, спокойно выходившая на лёд с голыми ногами и в костюме без рукавов, бросила накануне, что с удовольствием переселилась бы на каток, постелив в углу одеяло и залипая в пространство, но, судя по тому, что она сейчас стояла в холле, планы изменились.  — Там на улице адское пекло, — предупредил он её, но она только грустно пожала плечами.  — Я знаю. Но в четырёх стенах сидеть скучно, хочется хоть немного посмотреть город. Попробовать, по крайней мере, — упавшим голосом закончила она, покосившись на электронное табло, отражавшее температуру на улице. Плюс тридцать восемь в тени. Ещё ничего.  — Могу составить тебе компанию, — неожиданно для самого себя брякнул он. — Если ты не против. Софья удивлённо вскинула голову.  — Почему я должна быть против? Наоборот. Все разошлись — у пар своя компания, Плющенко не отходит от кондиционера дальше, чем на пять шагов, да и остальные нашли себе, с кем пообщаться. Они все…взрослые? — немного смущённо улыбнулась она. — Жаль, что Лиза не смогла приехать.  — Лиза Туктамышева? — он смутно вспомнил молодую девушку, тогда ещё ровесницу Сони, взявшую в один год с ним золото мира. Большие смешливые глаза, платье «я ограбила цыган, надела самое лучшее» и безупречный триксель. — Вы ведь с ней в одной группе?  — Да, мы дружим. За разговорами они вышли на улицу. Солнце палило нещадно, и к тому времени, когда они дошли до Дуная, на Софью было жалко смотреть.  — Там фонтанчики с водой, можешь умыться. Она чистая, — кивнул Хавьер. Они стояли на перекрёстке улиц, названных в честь каких-то непонятных венгров с непроизносимыми фамилиями — Дик и Веслини? Количество диакритических знаков в венгерском языке вводило его в состояние, пограничное между ступором и священным ужасом.  — Точно? — Соня недоверчиво покосилась на порядком позеленевший медный фонтанчик, из которого бежали тонкие струйки прозрачной до слёзности воды.  — Они вряд ли стали бы так красиво оформлять канализацию. К тому же вон, люди её даже пьют. Кажется, — он пытался вспомнить, что слышал в свой приезд в Будапешт зимой четырнадцатого года, когда взял второе золото, — кажется, тут что-то вроде подземных источников по всему городу. Воду прямо так подают в водопровод, вот в эти фонтанчики, в купальни…  — Стой. — Соня замерла. — Ты…ты сказал про купальни?  — Да. Чёрт! Их тут как грязи вообще-то. Немудрено, с такой погодой…  — С такой погодой… — Соня задумчиво нахмурилась. — Самый простой купальник обойдётся мне евро в двадцать…  — Форинтов. У них тут форинты. Бумажки с огромными цифрами и какими-то бородатыми мужиками.  — Неважно. — Соня, казалось, боялась упустить мысль. — Купальник будет стоить недорого…можно мы сходим в эти купальни? Жара и вправду царила ужасная. Вероятно, даже без просительного взгляда Сони он признал бы, что идея прыгнуть в холодный бассейн недурна.  — Почему бы и нет? Адреса он гуглил на ходу. Бумажек с бородатыми мужиками на плавки и полотенце ушло действительно по-божески. *** Соня ждала его возле раздевалок. Отчего-то он смутился, увидев её в обновке — хотя в простеньком тёмном раздельном купальнике не было ровным счётом ничего провоцирующего, если тебе, конечно, не пятнадцать. «Кто-то, Хави, просто давно не трахался». Так-то ему и не хотелось. Последний раз был, нет, не с Юзуру, к счастью (вообще он не мог, как ни убеждал себя, вообще назвать сексом то, что было с Юзуру), с Мариной — ей в общем-то понравилась, он чувствовал себя так, будто сейчас в нём перещёлкнет какой-то рычаг, и он скажет механическим голосом: «Слава роботам! Убить все органические формы жизни!» Пустота — вот и всё. С рукой оказалось существенно проще, ей не требовалась эмоциональная реакция. «Ну-ну, подумай ещё. Чтобы результаты твоих чудесных размышлений прям…проявились для широкой общественности». Соня, кажется, даже не заметила его заминки.  — Пойдём? Где тут что? Ты бывал здесь раньше?  — Давно. Там крытый бассейн, но без шапочек нельзя. — Детали отчего-то мгновенно всплыли в памяти, хотя прошло шесть с лишним лет. — Там бассейн с волнами, там крытые сауны и прочее, бассейны с контрастной водой и прочие примочки. А это открытая сауна с ледяной бочкой. Озорной прищур Сони не сулил ничего хорошего. Вообще Хавьер уже заметил в ней это странное противоречие, которое никак не мог объяснить для себя. Соню никак нельзя было назвать забитой или несоциализированной, даже пай-девочкой нельзя — она спокойно общалась с людьми, шутила или, как сейчас, задумывала какую-то безобидную шалость. Что-то вроде этого было и в её Бурлеске — озорство без отбитости, лёгкий налёт провокации без пошлости. Но в то же время девушка, явно косившая под Эшли Вагнер и старшую подругу, отличалась от них. Была в ней какая-то робость, волнами накатывающее смущение, когда она терялась и опускала глаза, нервно сжимая руку в кулак… Этот контраст будоражил, казалось, давно погибшее любопытство. Ему стало интересно разобраться — наверное, поэтому в том числе он и согласиться прогуляться, а сейчас участвовал в авантюре «вылей на каменку полную шапочку воды, повысь температуру в сауне вдвое, любуйся, как подрываются с воплями вальяжные англичане, оккупируй пустые полки». Соня забралась на самый верх — словно бы жар её не брал. Какой-то наивный то ли немец, то ли ещё один англичанин попытался было сунуть нос в дверь., но тут де отшатнулся и с паническим «Вот дерьмо!» вновь скрылся. Соня хихикнула и с удовольствием потянулась, улегшись на полку с головой и ногами. Было в этом движении какое-то бессознательное изящество, на секунду заворожившее Хавьера. Будь это другая девушка, он заподозрил бы, что его, ох, ржач-то какой, соблазняют, ладно, просто клеятся, но откуда-то он знал — даже если Соня вдруг действительно решит к нему клеиться (ха-ха, он для неё, наверное, старик), то не станет притворяться. «Чёрт, да ей и не нужно. Стоило показаться перед тобой в купальнике — и у тебя сразу мозги набекрень, только слюна не капает. Придурок».  — Мы вроде собирались спрятаться от жары. Здесь не то чтобы прохладно…  — Зато потом в ледяную воду, — мечтательно протянула она. — Тебе сильно жарко?  — Я выхожу, наверное. Кожа у неё поблескивала от пота. «Холодная водичка, Хави. Пока тебя не сочли озабоченным — холодная водичка». В бочку он рухнул с позорным воплем. Вышло освежающе, во всех смыслах, но он выскочил наружу почти так же резво, как пять минут назад бросились врассыпную английские туристы. Хавьер уже успел начать обсыхать, когда дверь сауны распахнулась. Соня раскраснелась и тяжело дышала — видать, досидела почти до головокружения, и сейчас… Прыжок! Весёлый взвизг, оборвавшийся, когда она нырнула с головой. Кончики длинных волос болтались на воде, а Соня, тем временем, искала под водой приступку, на которой можно было бы…усесться?  — Там плюс восемь. Тебе разве не холодно?  — Мне хорошо, очень хорошо. — На лице Софьи играла задумчивая почти, блаженная улыбка.  — Ты простынешь.  — Я недолго. Неужели ты так быстро замёрз?  — Вас там в Питере из снега вылепляют? — усмехнулся он, скрывая удивление и, самую капельку — уязвлённую гордость.  — Я из Красноярска. Минус тридцать зимой там нормально, а тут всего плюс восемь. Но я сейчас вылезу. Она и вправду не стала больше искушать судьбу. Дальше они бродили по разным штукам — Соне понравился и хаммам с ароматом мяты, и бассейны, между которыми можно было бегать, в одном вода была сорок градусов, в другом — двадцать, и они чуть не сверзились на ступеньках, со смехом бегая туда-сюда. Кто-то косился на них неодобрительно, но Хавьера охватило какое-то странное чувство смутной эйфории. Словно после ужасно долгого сна он, наконец, начинал просыпаться. Наконец, они сделали паузу в большом бассейне с тёплой серной водой, пощипывающей кожу. Он просто бродил по пояс в воде, разгребая её лениво руками, а Соня барахталась вокруг, поднимая тучу брызг. В семнадцать в людях ещё много от детей. Эта мысль едва не перечеркнула весь хороший день — он вспомнил то, что вспоминать не следовало. «Тогда мне как раз было семнадцать, и я думал, что ради своей мечты можно пожертвовать всем. Нет, ну так-то я был прав, действительно можно. А потом ты внезапно обнаружишь себя использованным, на вот таком же, как здесь, плиточном полу. И пожалеешь, что не сломал себе шею — или что её не доломали тебе только что, когда…». Брызги в лицо.  — Ой, извини… — смущённая улыбка.  — Ничего страшного! «Даже наоборот. Не очень получается страдать о прошлом, когда миленькая девушка брызгает тебе водой в лицо».  — Скоро в бассейне сделают волны. Пойдём?  — А как?  — Идти? Ты его уже видела.  — Нет, я про волны. Он завис.  — Честно — понятия не имею, — честно признался он. — Я никогда не успевал по физике, даже когда учился в школе. А это было давно.  — Я всё равно бы, наверное, не очень поняла. У меня всё хорошо идёт в школе…  — Ты ещё учишься? — переспросил он тупо. «Не хватало ещё начать западать на школьниц».  — Да, остался выпускной класс, а там, наверное, универ. Обычный, спортивный, — пояснила она. — У нас обычно учатся на заочке, потом получают диплом и могут работать в фигурке.  — Почувствуй себя тупым, — он усмехнулся, кажется, немного нервно. — Я только школу закончил, хотел потом поступить у себя, в Испании, но…не задалось.  — Я ещё возможно и не пойду пока. Это отвлекает. И я устала учиться немножко.  — Это сложно совмещать с выигрышем медалей, — усмехнулся он.  — Особенно если стараться учиться без троек.  — И как?  — Пока получается.  — Ты крута. Она смущённо потупилась на секунду и снова вскинула на него взгляд. У неё были действительно очень красивые глаза.  — Спасибо…так что ты там говорил про бассейн с волнами?  — Да, пора, скоро, кажется, должны включить. — Он был рад переключить тему. — Пойдём. Они торопились, оскальзываясь, по коридору, пропуская немногочисленных — будний день? — посетителей мимо себя. Волны начали накатывать на плиточную отмель аккурат тогда, когда они рука об руку вышли к бассейну.  — Вбежим? — внезапно предложил он с проснувшимся детским озорством. «В ком-то ребёнок ещё подаёт голос и в двадцать девять, а то — семнадцать, семнадцать!». Она бросила на него взгляд и кивнула, а потом внезапно протянула руку. Он не сразу догадался, что это приглашение, а когда понял — едва не пропустил, поймав тонкую тёплую ладонь в собственную. Свои руки он никогда не считал громадными — руки как руки, не особенно изящные — но рядом с сониными тонкими пальцами его собственные казались связкой сарделек. Почему-то от этого не было плохо — наоборот.  — Раз! — отсчитала Соня. Они встали на изготовку, как бегуны на старте.  — Два! — теперь говорил уже он, чуть наклоняясь вперёд. «Три» они, не сговариваясь, выкрикнули вместе и одновременно, а потом сорвались с места, как реактивные истребители. Удивительно, что они добежали на скользкой плитке до воды, до первой огромной волны, которая снесла их, закрутила и, схлынув, оставила обоих лежать на отмели — почему-то перепутанными, вцепившимися друг в друга. Соня хохотала, пытаясь выбраться, но новая волна залила их с головой, вынудив инстинктивно вцепиться друг в друга. И после этой волны, безуспешно пытаясь подняться и слезть с заразительно смеющееся Сони, Хавьер Фернандес внезапно с невероятной остротой ощутил странное чувство. Как ни странно, он снова казался себе живым. Он надеялся только на то, что ему не показалось.