Восход солнца

К тому времени, как они добрались до Праги, ничуть не похолодало — лето выдалось на редкость жарким. Это очень способствовало тому, чтобы лишних полчаса поторчать на катке, но, впрочем, это ещё не значило напряжённой работы — Хавьер быстро выматывался и прислонялся к бортику, чаще всего наблюдая за кем-нибудь. Обычно на глаза ему попадался Плющенко, но не реже — Соня, уверенно и легко рассекающая пространство. Прыжки у неё и вправду выходили изящными, хотя ребро на лутце иногда выходило погулять — впрочем, он вспоминал, как выглядела его техника до того, как Брайан взялся её править — и чуть не перекрестился. Как он тогда прыгнул квад на мире — это было загадкой. Должно быть, на злости. Амодио в тот год стал первым на Европе, сам Хавьер едва не вылетел из десятки, тогда он ненавидел всё и вся, предчувствуя, казалось, чем всё обернется вскоре, и он вставил в своих чёртовых старых пиратов чёртов кривой квадсальхов. Он был бы повыше в таблице, не упади с триксельного каскада… Впрочем, это не могло ничего изменить. Всё всё равно бы закончилось…так. Как закончилось. Всё к лучшему в этом лучшем из миров (он не помнил, кто это написал, но у него явно было хорошо с сарказмом), но в последнее время он часто вспоминал то, что лучше было бы стереть из памяти навсегда. Соня выехала из каскада и, устало расправив плечи, медленно подкатилась к нему — точнее, к своей салфетнице, возле которой он оказался на манер сторожа.  — Набегов на ваше сокровище не последовало! — шутливо поклонился Хавьер, вызвав её улыбку. — Все враги были рассеяны моим грозным величием!  — А если они пришлют злобные мельницы? Как ходячие города?  — Тогда придётся туго, но я обязательно выстою. Она вытерла нос. Светскому этикету, в который он игрался, это ничуть не мешало — к счастью, пребывание на льду дозволяло сморкаться в присутствии дамы или кавалера.  — У нас будет время погулять по Праге? — спросила она, облокачиваясь на борт рядом с ним, совсем близко — ему казалось, что от Сони пышет жаром, как от доменной печи.  — Время, может, и будет, — с сомнением отозвался он. — Но тут даже купален нет. Соня разочарованно вздохнула. В Будапеште они возвращались туда несколько дней подряд, до самого отъезда, и зависали до самого закрытия — то в серном бассейне, то под волнами, то забирались в бочку с водой, один раз не поделив очерёдность и спрыгнув вместе. Вода перехлестнула через край, а они оказались совсем рядом, почти вплотную друг к другу, и на мгновение Хавьер внезапно для себя ощутил, что не отказался бы, чтобы вода была и вовсе со льдом, как на северном полюсе. Соня, кажется, не заметила, как он вздрогнул и дёрнулся, а если и заметила — то не поняла, в чём дело. Он и сам, честно говоря, не очень понимал, в чём прикол. Его давно так не штырило от прикосновений, хоть чьих-нибудь, он не был уверен, что так штырило вообще. Он не мог сказать, что влюблён — что-то смущало его в этой перспективе, будто бы влюблённость в Соню делала его, чёрт побери, педофилом, хотя по всем законам, что российским, что тем более испанским, всё, что вспыхивало у него в мозгу короткими картинками, всё это было совершенно легально. Не говоря уж о том, что Соня выглядела как маленькая, довольно тоненькая, но вне всякого сомнения сформировавшаяся девушка, не Элиза же Турсынбаева, с таких, не растущих со времён новисов, его никогда не тащило. Но было в ней что-то совсем ещё детское, какая-то наивность, шаловливость, что-то, что заставляло его внутренне кричать: «Хави, остановись, подумай, ты падаешь в какую-то дичь! И ладно сам, ты давно уже лежишь по уши в дерьме, но ты, кажется, решил затащить туда ещё кого-то, а конкретно — кое-кого, за компанию». Но если мозги морали кое-как подчинялись, то с телом местами выходил прокол. К счастью, он ни разу не спалился — иначе было бы, прямо сказать, стыдненько.  — Можно погулять вечером, — отозвался он наконец, возвращаясь в ледяную реальность катка. — Жара спадёт…наверное. Ближе к ночи так точно.  — Пойдём совсем поздно? — спросила она, чуть наклоняя голову к плечу каким-то очень наивным движением. Это было очаровательно, это его пугало — не в ней, в себе самом.  — Почему бы и нет? Хоть в полночь. Прага — вполне приличный город для того, чтобы гулять по нему даже в темноте.  — Окей, — кивнула Соня. — Тогда надо успеть вздремнуть перед вылазкой. Встретимся в одиннадцать вечера?  — Ок. В холле. *** Он покривил душой, конечно, назвав Прагу приличным городом. Она была им в той же степени, что и Барселона, куда они гоняли тусить в годы бурной молодости, которую он успел всё же познать в перерывах между тренировками, особенно до уезда. Проще говоря, Прага, как и Барса, была местом паломничества молодёжи, желающей развлечься, потусить, нажраться, покурить травы и потрахаться вдоволь. Когда-то большая часть этих перспектив (возможно, даже предпоследняя) вдохновила бы его не на шутку, но теперь он был старым, приличным сопровождающим несовершеннолетней девушки… Площадь святого Вацлава всегда появлялась неожиданно, словно существуя в другом измерении. Они успели немного побродить по старому городу и набережной, подосадовали на то, что и музеи, и бутики, куда Соня хотела зайти покопаться в шмотках — всё закрыто, потом зашли перекусить в какую-то круглосуточную кафешку, которая обнаружилась немного за углом — это была даже не вездесущая кебабная, а обычное заведение с местной кухней, впрочем, угрожающей фигуре не меньше, чем самый жирный фастфуд. Они долго страдали над меню, и официант, казалось, странно косился на них, когда оба выбрали какой-то простой салатик. Теперь об этом приходилось пожалеть — есть хотелось снова, а вокруг были какие-то тёмные закоулки, но в общем-то жалеть было поздно. Итак, площадь святого Вацлава вынырнула из темноты, и Хавьер внутренне скрипнул зубами. Соня непонимающе оглядывалась то на огромное пустое пространство, обрамлённое по краям неоновыми вывесками, то на самого Хавьера.  — Где мы?  — Знакомься, — мрачно сказал он. — Самое злачное место этого города.  — А выглядит тихо… — неуверенно пробормотала она.  — Потому что на том конце площади полиция. Видишь вон там, в темноте, памятник? Мужик на коне? Это типа местный покровитель, святой Вацлав. Англичане, которые прилетают сюда оттянуться, придумали одно развлечение… Словом, с тех пор около мужика на коне дежурит отряд полиции, который препровождает всех, кто желает выразить своё отношение к святому Вацлаву, выразить его вон там, в туалете. Ну и заодно они присматривают тут за всем. Вот эти милые темнокожие люди толкают траву. Вот эти девушки, одетые в…художественно раздетые…  — Я поняла. — У Сони вытянулось лицо. — Постой! Откуда ты всё это знаешь? — В её взгляде проснулась хитрая подозрительность.  — У меня много друзей… «Было. Когда-то».  — И они здесь тусовались?  — Почему нет? В Испании, например, есть Барселона, всё то же самое, но без святого Вацлава. Боюсь, это лишает тамошнюю тусу определённого колорита… Соня посмотрела на него довольно странно, и он почувствовал себя неловко. Вряд ли, конечно, она никогда не слышала про наркотики и проституток, но вряд ли считала это…конвенционным времяпровождением. Впрочем, он сам никогда таким особо не увлекался, удачные прыжки вставляли лучше всякой травы, а девушки ему давали и так, когда он начал этим интересоваться — кстати, довольно поздно, и это тоже имело свои причины. «Хави, ты что, пытаешься обелить себя в своих же глазах? Да ну брось». Но вслух Соня сказала совсем не то, что он, возможно, ожидал:  — Есть хочется. Зря я взяла только салат, но казалось…  — Можем поискать что-нибудь, — предложил он. — Я бы тоже не отказался перекусить.  — Сейчас… Ой, третий час ночи! — она выглядела растерянной. — Уже?  — Ну и что? Можем потихоньку продвигаться домой, к отелю, а если заметим что-то по пути — можно будет поесть. Я вижу что-то на площади, глянем? Соня боязливо сделала первый шажок, словно бы все обитатели площади должны были на неё тут же накинуться.  — Не пугайся. Ты не похожа на тех, в ком заинтересован хоть кто-то из них.  — Я не боюсь, просто…  — Я понимаю, вряд ли ты регулярно гуляешь ночью по злачным местам Петербурга. Хотя это было бы интересным поворотом событий. Она тихо, ещё немного скованно хихикнула, а потом вдруг подалась вперёд.  — Я вижу там что-то. В палатке в углу площади и вправду ярко горел свет. Сосиски в длинных булках, отдалённо напоминающие американские хот-доги, выглядели совершенно непохоже на правильное питание, но это не делало их менее привлекательными в глазах их обоих.  — Секунду. У нас вообще остались деньги? — запоздало окликнул её Хавьер. — После ужина оставалась только мелочь… Соня резко затормозила и неспешно начала рыться в поясной сумочке, он обшаривал карманы. Общими усилиями они наскребли, наверное, около сотни крон — хватало на одну сосиску и маленькую банку колы.  — Что же, это лучше, чем ничего, — философски заметил Хавьер и взял на себя общение с заспанным продавцом. Запах из палатки действительно доносился умопомрачительный, и он не раз сглотнул голодную слюну, прежде чем в его руках оказалась, хм, добыча.  — Кусай первой, — благородно уступил он очередь даме. Соня потянулась и отхватила весьма внушительную долю, так, что челюсти едва сомкнулись. Он откусил с другой стороны.  — У тебя лицо в кетчупе, — заметил он, когда еда предательски быстро подошла к концу.  — Где? — Соня едва успела прожевать последнюю порцию и коротко облизнула губы от крошек.  — Можно? — Он взял одну из салфеток, что ему вручили вместе с заказом и потянулся к её щеке. Она стоически вытерпела то, как он тщательно оттирал соус с её лица, но, кажется, вспыхнула и другая щека — когда он случайно задел ладонью её губы, тёплые, влажные…  — Пойдём? — спросил он, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, так, рабочий момент. «Вообще-то и вправду ничего не произошло, ровным счётом». «Ага, конечно, убеждай себя». Щёлкнула крышечка колы, и они пошли прочь, передавая друг другу банку.  — Завтра в Берлин, через четыре дня конец шоу.  — Даже жалко, — сказала она с неподдельным разочарованием в голосе.  — Почему? Мне казалось, что ты скучаешь вне катка.  — Немного. Особенно поначалу. Ванесса, Морган, Плющенко, Гийом и Габриэлла…они все взрослые. Все знакомы между собой, и были знакомы раньше, чем я вышла в юниоры. Конечно, я общалась с ними немного, но всё же у них своя компания, а я в ней что-то вроде новичка или ребёнка. Вроде хорошо относятся, но вряд ли они стали бы ввязываться со мной в мелкие приключения, вроде сауны.  — И сосисок на площади святого Вацлава?  — И сосисок, да. Жаль, что не во множественном числе. «Надеюсь, если Плющенко услышит эту историю, он не начнёт шутить шутки за десять. Он, она и сосиска. Нормальная, в булочке, а не то что…»  — А со мной что, проще?  — Вообще-то да. — Соня странно на него посмотрела. — Ты…непафосный, что ли? Я видела тебя вживую всего несколько раз, общалась вообще один, и мне казалось, что ты что-то вроде полубога. А ты…ну, живой человек?  — Это всё потому, что я разучился прыгать? — немного насмешливо спросил он, но Соня, кажется, обиделась.  — Вообще нет. Вообще мало кто заметил, что твои прыжки не в лучшем состоянии. Даже зрители. Они тебя любят, все вокруг тобой восхищаются. Он недоверчиво хмыкнул и выдал «Orly?», ещё больше уязвившее Соню.  — Может, ты и стал кататься хуже, но ведь они давно любят тебя не за это. Мне кажется…действительно хороший фигурист когда-то проходит какой-то момент, когда для людей становится совершенно не важно, что он катает и как. Им достаточно того, что ты — Хавьер Фернандес, и никто не выглядел на люду большим хавьером фернандесом, чем ты. Харизму же не подделывают. Ну и наконец, — она чуть потупилась, — ты красивый вообще-то. И на льду просто светишься. Кола пошла не в то горло.  — Почему ты мне это говоришь? — прокашлявшись, спросил он, чувствуя, что творит какую-то дичь. — Ну, про красивого и лёд?  — Потому что я так считаю? И считала раньше? Когда у меня брали интервью после Европы, которую я выиграла, то я сказала, что мне нрав…нравится свой артистизм. Просто все почему-то обсуждали Фуркада, — она засмеялась, и смех как-то необычайно звонко отдался среди тёмных домов с потухшими окнами. — Наверное, потому, что быть в девятнадцатом фанаткой Хавьера Фернандеса было не так уж и странно — большим мейнстримом был бы разве что Юзуру Ханю. Его всё ещё передёргивало от этого имени, и он отпил колы, жалея, что в ней нет виски, желательно в пропорции один к одному. Холод вернулся. Пугающий холод.  — Что с тобой? — окликнула его Соня. — Надеюсь, я тебя не достала? — она улыбнулась немного лукаво, возможно, даже самоуверенно, но в глазах у неё читалось волнение.  — Нет, что ты. Вряд ли у меня могла быть компания лучше. Возможно, Плющенко и согласился бы на сосиски, но вот убеждать меня в том, что я красивый и харизматичный… Я в него не верю. Соня рассмеялась.  — Представляю себе.  — А уж что он будет шутить на тему «мужчина и юная девушка по ночам едят одну сосиску на двоих»… К его удивлению, Соня ничуть не испугалась.  — Ясное дело. Ты бы слышал, как иногда шутит Алексей Николаевич… Иногда мне кажется, что он временами перегибает палку, но я не удивилась бы, если бы он как-то прокомментировал то, что мы тут немного прогулялись.  — И что бы сказал?  — Не знаю. Я же не Алексей Николаевич, но, возможно, сказал бы, что после такого приличные молодые люди женятся.  — О, никаких проблем! — Он оторвал колечко от крышки банки. Оно было как раз достаточно широким, чтобы налезть Соне на кончик мизинца. Мостовая вдали от площади казалась достаточно чистой, чтобы дурашливо бухнуться на колени и с трагическим надрывом возгласить:  — О, сударыня, я весь у ваших ног! Примите это скромное кольцо и носите его в знак нашего скорого союза! Соня смотрела на него несколько секунд совершенно ошеломленно, и он замечал, как постепенно на её губах проявляется широкая улыбка.  — Разумеется, сударь, я согласна принадлежать вам, моё сердце навеки отдано вам! Он перехватил её руку и попытался надеть колечко на тонкий палец. Не пролезало, и тогда Соня просто взяла его в руку.  — Не волнуйтесь, я буду носить его на груди.  — Как Фродо? — переспросил он, выходя из образа и поднимаясь на ноги. — Только тогда не становись невидимой. Тебе ещё шоу катать, да и люди будут беспокоиться.  — Не буду, — пообещала она. Отель уже виднелся вдали, но ему было почему-то жаль, что нельзя переместиться на пару километров подальше и продолжить дорогу.