Восход солнца

Казалось, взлетал не самолёт - взлетал он сам. В груди была обморочная почти лёгкость, мандраж, как перед первыми в жизни соревнованиями. Он уже летел когда-то в одиночестве в незнакомую страну, толком не зная язык, но в семнадцать он почти не боялся - или ему так казалось. Вообще он в семнадцать был порядочным идиотом. Потому что бояться стоило - и тогда, и сейчас. Но сейчас он вырос и понимал, что пришёл момент, когда нужно перебороть страх. Как на соревнованиях - просто сделать то, что требуется. Выполнить задачу - и ничего больше. У него не будет, наверное, другого такого шанса вытащить себя за волосы из болота - он снова останется в кошмарах и снова отстрижёт их под корень, когда они отрастут. Чтобы уж точно не выплыть. В наушниках играла музыка, облака плыли за окном. Стояло раннее утро, едва рассвело - в Питере он должен был быть к полудню, заселиться... Мишин написал, что ждёт его завтра с утра - главное было дожить до этого момента, не перенервничав, как последний новис. Аэропорт встретил его солнцем и прохладным ветром в лицо - Хавьер накинул куртку. Местных сразу можно было узнать - они ходили в тонких майках, даже не морщась, и он, привыкший к холоду на льду, чувствовал себя теплолюбивым цветочком. Даже в те времена, когда у него водились хорошие деньги, он не любил бессмысленных трат, привыкнув к почти аскетичному быту за годы в Торонто. Конечно, все хотят жить хорошо, но его "хорошо" было скорее про удобную одежду и побольше вкусной еды, а не про какие-то понты или даже не про просторное жилище. То, что он снял на эйре, называлось студией, но он понял, что скорее это была переделанная комната в бывшей коммунальной квартире. Душ и туалет там сделали отдельный, поставили маленькую электрическую плитку с одной конфоркой и чайник, уместилась ещё полуторная кровать, небольшой стол, шкаф и пара стульев. Совсем в углу примостилась этажерка, помнившая, вероятно, ещё Сталина, с пыльными книгами на русском. Вот, собственно, и всё - в комнате почти не оставалось места собственно для того, чтобы как-то ходить. - Располагайтесь, будьте как дома, - тараторила хозяйка - пожилая полная женщина - на скверном английском. Он улыбнулся и поблагодарил, она, наказав обращаться к ней по любым вопросам, оставила его в одиночестве, вручив ключи от входной двери общей квартиры и от его "студии". Хавьер остался в одиночестве. Свет едва проникал в окно, за которым был двор, похожий на колодец, с серыми обшарпанными стенами и пожухлой травой на газоне. Подоконник был достаточно широкий, чтобы забраться на него с ногами, и он долго сидел, наблюдая, как солнце движется по небу, постепенно скрываясь за противоположной стеной дома. На какое-то время - его дома. *** Он всегда любил засиживаться допоздна, а вставать рано терпеть не мог, но всегда приходилось. Хочешь быть фигуристом - вертись и соблюдай режим. Хавьер и без того слыл лентяем и злостным нарушителем - любил поесть всего того, что слабо вписывалось в спортивную диету, не дурак был временами выпить, а уж при виде сигарет Брайан в своё время устал закатывать глаза. Иногда Хавьер и сам удивлялся, как с такими предпосылками он завоевал свои медали, но по сути его спасало только умение собраться перед важными стартами и работать не на страх, а на совесть, до изнеможения, до подкашивающихся ног. В нужный момент он внезапно становился серьёзен как никогда - и выигрывал. Не всегда, конечно, но мало кто мог похвастаться, что дважды вставал на первую ступень пьедестала перед двукратным олимпийским чемпионом. Ему было чем гордиться. Но это никак не отменяло того, что он ненавидел ранние подъёмы. Глаза с трудом открывались, он долго не мог нашарить очки, в душе кипяток сменялся ледяной водой что ни минуту - впрочем, это как раз заметно его взбодрило. Бриться было лень, но Хавьер заставил себя - не хотелось выглядеть совсем уж запустившим себя чмошником. Он и так толстый - конечно, для фигуриста, но сейчас ему как раз предстояло вспомнить о том, кем он был процентов семьдесят своей жизни. Внизу обнаружилась милая кофейня. Евро за полтора, если пересчитывать русские деньги, ему налили бумажный стаканчик эспрессо, который он выпил залпом, надеясь, что это воскресит его окончательно. Только ближе к метро он полез в гугл-карты и звучно выругался на родном языке, привлекая внимание нескольких прохожих. "Звёздный Лёд" располагался как минимум в паре километров от ближайшего к нему метро. Для начала ему вообще надо было разобраться с неизвестной ему подземкой. После Парижа всё выглядело не так уж и страшно. Всего-то пять веток, а на карте, к счастью, были надписи латиницей - когда-то он худо-бедно разбирал русскую кириллицу, но это было слишком давно. Карта показывала, что он жил на метро "Технологический институт" - почти в самом центре. Ему надо было проехать две станции и сделать две пересадки, чтобы оказаться на Ладожской, а оттуда идти пешком - хорошо, что он вышел с запасом, не поддавшись искушению вздремнуть лишних полчаса. Дальше пришлось разбираться с системой оплаты. Кассирша не говорила по-английски, тем более в ступор её ввёл испанский. К счастью, какая-то девушка, проходившая мимо касс, вызвалась помочь. Оказывается, ему всего-то нужно было засунуть сотню в автомат, чтобы получить жетоны - была, кажется, ещё и карточка, но он предпочёл не вникать ради сохранности собственной психики. Как-нибудь потом. Эскалатор был такой длины, словно вёл в ад. На станциях, которые он проезжал, попадались двери на платформу, герметично закрывающиеся - Хавьер гадал, зачем, пока не вспомнил, что вообще-то над головой у него куча рек и каналов. Это тоже не внушало ему доверия к питерскому метрополитену. Впрочем, метрополитен в его доверии не нуждался - просто докинул до нужной станции. Разбираться ещё и с автобусами он не хотел - лучше уж было пройтись, заодно использовав это как задел на разминку. Коньки оттягивали плечо, другое - спортивная сумка, но всё же ему было не семьдесят, чтобы ковылять, как старый дед. Пожалуй, Хавьер скучал по велосипеду, на котором ездил на тренировки в Торонто, но тут о таком, наверное, и не слышали - пейзажи местами походили на апокалиптические. Того и гляди из-за угла выскочит зомби и сожрёт жалкие остатки его мозгов. На входе, видимо, о нём уже знали - молча пропустили, не став ничего спрашивать. Сейчас ему почему-то особенно не хотелось ни с кем лишний раз объясняться - сказывалось волнение. Да, он нервничал - и даже боялся. Пожалуй, того нелестного вердикта, что наверняка вынесет Мишин. Хавьер никогда с ним не общался, но подозревал, что человек, воспитавший Плющенко, явно обладает не самым простым характером, раз выпустил в свет это чудовище. Пришлось поблуждать в коридорах, прежде чем он почувствовал, как потянуло холодом среди августа. Лёд. Он потянулся к нему, как тянулся всегда, инстинктивно, всё ускоряя шаги, и вынырнул из коридора совершенно неожиданно, глядя через бортик на гладкую белоснежную поверхность. Должно быть, общие тренировки то ли закончились, то ли ещё не начались - на льду виднелась только одна фигура, высокая и немного нескладная. Парень лет на шесть младше него заходил на прыжок - судя по дуге, на триксель, но почти в самый момент отрыва обернулся на Хавьера и сделал очень красивую бабочку. Без шуток красивую. - Андрей! - раздался недовольный голос. Его обладатель ещё что-то добавил - не разочарованно, но довольно устало и сокрушённо. Парень отозвался, показывая на вход, откуда юниорски робко высовывался Хавьер. - О. Проходи, Хавьер, - Мишин повернулся навстречу. В английском языке не было различия "ты" и "вы", но отчего-то Хавьер сразу понял, что обращение - именно на "ты". Как его собственное будет на "вы". - Здравствуйте, Алексей Николавиш..сштщ... - запутался он в незнакомых звуках, вызвав беглую улыбку тренера. В остальном лицо Мишина было удивительно невыразительным и бесстрастным, только ярко-голубые глаза смотрели пристально и испытующе, отмечая, наверняка, то, что он явно не в лучшей форме. - Здравствуй. Пожалуй, сейчас начнём. А с тобой, Андрей, закончим, пока ты не убился. - Мишин обращался теперь к ученику по-английски - Хавьер оценил его любезность. - Завтра чтоб собрался. А на сегодня всё, иди и проводи Хавьера в раздевалку, пока тот не заблудился. Андрей нехотя кивнул, зыркнул светлыми глазами и криво улыбнулся вместо приветствия: - Идёмте, мистер Фернандес. Не отставайте. И живо пошкрябал вперёд прямо в зачехлённых коньках. Конечно, отстать было невозможно, но шёл он и вправду довольно быстро, так, словно путь мог бы преодолеть даже с закрытыми глазами и на руках. - Тебя Андрей зовут? - спросил Хавьер, пытаясь быть дружелюбным с человеком, который мог стать его товарищем по катку, но тот пока не торопился идти ему навстречу. - Да. Андрей Лазукин. Правда, у всех это часто вылетает из головы, так что забей. Я скоро начну отзываться на "бойфренд Туктамышевой", "ещё один парень" и "позор страны на Чемпионате Мира". - Видимо, он был раздосадован неудачной тренировкой. - Почему сразу позор? - Думаю, даже в Испании ты бы не пропустил заголовок "Андрей Лазукин стал чемпионом мира", но увы, с моего провала в сезоне девятнадцатого года ничего особенно не поменялось. Забей, говорю же. Вот, раздевалка. Не Торонто Крикет Клаб, но плитка отвалилась ещё не полностью. Шкафчики - антиквариат, говорят, вон в том Урманов как-то запер Ягудина, когда тот ещё бы юниором, а об этот Ягудин разбил Плющенко нос - вон, видишь, до сих пор не отмыли чемпионскую кровушку. С тех пор нравы несколько смягчились, поэтому можешь не сильно беспокоиться, бить не будем. Душевые там, вода скачет по температуре, крайний чихает ржавчиной. Добро пожаловать, - немного театрально развёл он длинными руками и плюхнулся на скамейку, развязывать коньки. Хавьеру предстоял обратный процесс. *** Лёд был действительно...звёздным. Не испанский. Хорошая, ровная заливка, достойная, пожалуй, главных стартов - в отличие от ремонта раздевалок, на неё явно не скупились, правильно расставляя приоритеты. Он немного размялся и вышел на ровную гладь - пожалуй, едва ли не впервые за эти годы он ощутил, несмотря на весь мандраж, удовольствие от скольжения. - Ну что, - скептически произнёс Мишин, тяжело облокачиваясь на бортик. - Показывай. Да не сразу прыжки! - остановил он Хавьера на заходе. Момент позора откладывался, хотя это, по правде, было иллюзией - наверняка Мишин отметил про себя, как он втыкается в лёд на половине катка. Прошли времена бауэра из "Промето" - пришли куда более печальные. Вращение вышло...просто вышло. - Вот теперь можешь прыгать, - сказал Мишин чуть позже, когда Хавьер успел слегка запыхаться. Впрочем, было понятно, кажется, что он сказал это больше для проформы - и Хавьер никак не мог развеять его мрачные предчувствия, приложившись задницей об лёд при первой же попытке трикселя и слабо реабилитировавшись кривоватым сальховом - тройным, разумеется. - Достаточно, - сухо констатировал тренер. - Не мучайся больше. Хавьер, сгорбившись, подъехал к нему и взял протянутую ему пачку салфеток. - Буду краток. Я вижу, что передо мной семикратный чемпион Европы, двукратный чемпион мира и олимпийский бронзовый призёр. Я всё ещё это вижу...временами. Всё не безнадёжно, ты вовремя спохватился - не пришлось расширять калитку, чтобы ты смог вкатиться на лёд на манер колобка. К сожалению, Хавьер достаточно ознакомился в своё время с русской культурой, чтобы понять слово "колобок" и отчаянно покраснеть. - Я... - жалко начал он и замолчал. - Ты вовремя спохватился, так что всё поправимо. Думаю, в Крикете тебе составляли диету, хотя, подозреваю, ты не соблюдал её ни дня в своей жизни, разве что в олимпийский сезон. Откопай рекомендации и следуй, нет сил готовить - а их скорее всего не будет - закажи доставку, думаю, сам разберёшься. Если не откапываются - по крайней мере завязывай с фастфудом и сладостями. Вообще. Хотя бы месяца на три точно. Больше белка в рационе. Придётся плотно заняться ОФП - сейчас распишу, что нужно. В общих чертах ты должен это знать и сам, но повторить не мешает. И никаких прыжков в ближайшее время, на льду - только скольжение. Переквалифицируешься на время в новый вид спорта - одиночные танцы на льду, пока не устроил тут Ледовое побоище. - Что не устроил? - вяло удивился Хавьер. - Пока не провалился под лёд, как крестоносец на льду Чудского озера в тринадцатом веке. Эпизод отечественной истории. Хавьер поднял голову и увидел, что Мишин снова улыбается. - Не робей, - попытался ободрить его тренер. - Ты не первый, кто теряет форму - даже так сильно. Уж фигурист шоу-класса из тебя получится снова как нечего делать. Если постараешься. А я вижу, что ты намерен стараться. - По вашей речи не скажешь... - пробормотал он немного убито. - Я распекаю так всех. Особенно парней - с девочками приходится мягче. Андрей через раз получает от меня втык за лень и то, что до сих пор не бросил курить. Я знаю, что ты привык к другому подходу, но пришёл ты ко мне, а я, говорят, иногда перегибаю палку со своими шутками. Не обращай внимания. Я подписался тебе помочь, а значит отвечаю за результат. И верю в то, что он достижим. Поэтому не бери в голову шутки про колобка, лучше стремись уйти подальше от формы шара. Кстати об этом - я начал об ОФП... Снимай коньки и приходи назад, нас ждут великие дела. *** Из зала Хавьер вышел на подгибающихся ногах, в насквозь мокрой футболке. Мишин определённо его не пожалел, задав высокую, хоть и не чрезмерно, планку нагрузок. Большую часть его рекомендаций он действительно знал и сам, хотя были какие-то полезные мелочи. По сути, он мог бы делать всё то же самое и сам, в Испании даже, но нет - не мог. Даже если убрать из уравнения Соню. Ему нужны были не столько новые знания, сколько человек, стоявший бы у него над душой и контролирующий его продвижение вперёд. Возможно - человек, верящий в то, что это возможно, с высоты профессионального опыта. Это всегда было для Хавьера, пожалуй, самым важным. Вера в него и его способности. Он медленно брёл по коридору, придерживаясь на всякий случай за стеночку, перебирая в уме события утра, а заодно вспоминая, что не успел позавтракать. Пока впечатления от нескольких изобретений Мишина - тренажёров, в основном для тренировки вестибулярного аппарата и лучшей адаптации к прыжкам - перебивали чувство голода, но он знал, что через полчаса будет готов умять жареного слона. А придётся, видимо, жевать куриную грудку... Мысли переключились на самое печальное. Он действительно никогда толком не сидел на по-настоящему строгой диете, постоянно отклоняясь в пользу чего-нибудь вкусненького, и перспектива его немного пугала, к тому же денег на заказ готового питания у него... нет, они были, но это бы серьёзно подгрызло его не бесконечный бюджет. Конечно, он умел готовить сам, научился в Канаде, живя в одиночестве, и даже готовил довольно вкусно, но сейчас не был уверен, что его хватит на готовку. "Всегда можно умять чёртову грудку сырой". И за этими мыслями он не замечал ничего, не замечал ничего до шокированного возгласа: - Хавьер?! Он вскинул голову. Перед ним стояла Соня.