Восход солнца

Наутро он позаботился о том, чтобы не прийти на каток голодным, заранее встав и плотно позавтракав. «Опять салат, курица…» Здоровое питание вводило его в тоску, которую слабо развеивал даже чёрный кофе, который он снова захватил с собой — сахара там было исчезающе мало, жизнь казалась несладкой. Впрочем, его скорее грела мысль о катке — даже вне контекста Сони. Лёд был привычной средой обитания, на которой он даже сейчас, в полном развале, чувствовал себя…по-домашнему? Впрочем, льду предшествовал тренажёрный зал. Не до изнеможения, но футболка успела промокнуть едва ли не насквозь, когда он отправился в раздевалку, чтобы переодеться для катка. Там он был не один — Андрей помахал рукой, на секунду подняв голову от шнуровки коньков.  — Давно здесь?  — Не слишком. А ты только пришёл?  — Да. Мы с Лизой только пришли. Сегодня же общая тренировка с коллективно уроненными трикселями, — он бегло ухмыльнулся, поднимаясь на ноги. «А Соня здесь?» — едва не спросил Хавьер, но вовремя прикусил язык. Это можно было узнать уже на катке, а пока нужно было поторапливаться. Конечно, всем остальным придётся потратить время на разминку, разогреть мышцы, но слишком-то тормозить тоже не стоило.  — Я же говорил — крайний душ чихает ржавчиной! — крикнул Андрей от двери на его возмущённый вопль, когда из покрытой рыжей коркой лейки обрушился поток кирпичного цвета мути.  — Я опять перепутал!  — Ну так не путай! — Дверь раздевалки захлопнулась, оставляя его наедине с проблемами технического оснащения российского фигурного катания. *** На льду он появился спустя минут двадцать — пока вымыл из волос куски ржавчины, просушил их неожиданно обнаружившимся феном, переоделся… На льду все были в сборе: Андрея он уже видел, неподалёку отрабатывала шаги Лиза Туктамышева, махнувшая рукой и улыбнувшаяся. Они были немного знакомы по соревнованиям и шоу, когда-то даже общались почти приятельски, но с тех пор прошло время.  — Добро пожаловать, Хави! — На фоне своего мрачноватого парня Лиза просто светилась позитивом. Невозможно было не улыбнуться в ответ. — Рада тебя видеть. Она подкатилась ближе и бесцеремонно обняла его — Хавьер вздрогнул, напоминая себе, что когда-то делал так и сам. Просто отвык. Это не было неприятно — неожиданно, непривычно после затворничества, но он всё же ответил на объятия.  — Я тоже. Нас же тут…больше должно быть? — будто невзначай спросил он, отстраняясь и чуть отъезжая. Лёд был хорош — он никак не мог нарадоваться, что после Испании снова катился по ровной поверхности.  — Соня, не прячься! — крикнула Лиза весело. — Она у нас такая застенчивая… — с притворным вздохом сказала она Хавьеру. — Услышала, что ты придёшь сегодня — даже покраснела. — Светлые глаза Лизы неожиданно цепко вгляделись в его лицо, но он не подал даже вида. Пока что никому не стоило знать об истинной причине его появления в Петербурге. И Соня появилась — вынырнула из-за бортика.  — Что? Мне нужно было закрепить шнурки, — отозвалась она прежде, чем увидела Хавьера. — Привет, — выдавила она немного смущённо, когда, наконец, они встретились взглядом.  — О, здравствуй. — Он изобразил выражение, подобающее при встрече с шапочной знакомой, с которой давно не виделись, и увидел, как в уголках сониных губ дрожит улыбка.  — Ну и вы все — здравствуйте, — немного ворчливо окликнул их Мишин, тяжело поднявшись с одного из кресел трибуны и облокачиваясь на бортик. — Начнём, благословясь, со скольжения. Соня в несколько сильных движений оказалась рядом.  — Можно встать рядом с тобой? — спросила она, подыгрывая, будто они едва знакомы.  — Конечно. — Хавьер кивнул, и, улучив момент, когда никто не мог заметить, быстрым движением послал ей воздушный поцелуй. Эта игра, кажется, доставляла удовольствие им обоим *** Люди, далёкие от фигурного катания, считают порой, что скольжение, дорожки, вращения — плёвое дело, каждый так может, вот то ли дело квадлутц долбануть! Хавьер никогда не пытался в старшие зубцовые — его соревновательный азарт отступал перед желанием уйти из спорта, не оставшись инвалидом — но мог сказать определённо, что по крайней мере все остальные квады не требовали сильно больше времени и усилий, чем отработка того, что называли «компонентностью». Оценка за неё, конечно, была не самой объективной вещью в фигурном катании, но это не значило, что всякий, кто вчера встал на коньки, сможет катить через пол-катка на одном толчке ребром. Вообще-то с любого, кто хотел научиться нормально двигаться на льду, должно было сходить семь потов ежедневно. С него, во всяком случае, сошло два-три за то время, когда они пытались синхронно скатать простую дорожку — каждый катил независимо от других.  — Раз-два-три-четыре, — немного недовольным голосом отсчитывал Мишин, появившийся на катке рядом с ними. Хавьер мельком подумал о том, что хотел бы он смочь катиться так же бодро в свои восемьдесят, но потом его мысли оказались заняты тем, как бы попасть в ритм. У него явно выходило хуже, чем у других, хотя под конец всё начало немного выправляться. Ключевое слово — «немного».  — Передохните немного, — наконец, смилостивился Мишин. — Потом прыжки…ну, почти у всех. Хавьер почувствовал лёгкий укол собственной неполноценности.  — Ты сколько не тренировался? — спросила Лиза, подъезжая вслед за ним к бортику, к старой тумбочке времён, кажется, ещё советских — туда пристроили бутылки с водой.  — Эээ… — он завис, пытаясь подсчитать. — Нормально — с конца карьеры. Иногда выбирался на каток…раз в месяц, наверное. Плюс на шоу вот катался в июле.  — Вообще ты крут, если так, — уважительно присвистнул Андрей, откручивая пробку у бутылки и делая жадный глоток.  — Мне тоже дай, — Лиза протянула руку и отобрала у него воду, не встречая сопротивления. Андрей только на секунду скосил на неё глаза, разжимая пальцы, и казалось, что на мгновение его насмешливый взгляд потеплел. — Ты случайно не с Соней на шоу катался? — с неуловимой почти хитринкой спросила Лиза, чуть прищуриваясь. Хавьер неожиданно растерялся, не зная, что именно и в каком объёме стоит рассказать, но тут Соня неожиданно перехватила инициативу.  — Да, я тоже была там. — Она пожала плечами и рассеянно улыбнулась. — Но в этот раз все как-то разбредались кто куда, не было особой общей тусы. Все знали друг друга, но разбивались на мелкие компании или вообще поодиночке бродили.  — А ты?  — А меня охранял Плющенко! — хихикнула Соня, и никто не сумел сдержать улыбку.  — Я рад, что Женя хорошо справился. — Мишин снова появился внезапно, подойдя удивительно тихо. — Уж было думал назначить ответственной Соню…  — О, он был бдителен, как никогда! — горячо заверила Соня, и Хавьер видел, как она неудержимо улыбается, коротко бросив на него взгляд.  — Просто Цербер, — добавил Хавьер. — Российское фигурное катание в одном лице о трёх головах.  — Тогда уж Змей-Горыныч, — развеселилась Лиза.  — Если уж вспоминать сказки, я обратился бы к авторским, — хмыкнул Мишин. — Было у отца три сына: старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший…вроде поумнел.  — А что с остальными? — спросил Хавьер, пытаясь понять, кого тренер имел в виду.  — Средний ушёл к Тарасовой и выиграл Олимпиаду. Тактически победил он, стратегически — его вечный соперник. — Быстрая улыбка Мишина показалась Хавьеру злорадной, почти мстительной, но исчезла быстрее, чем он успел моргнуть. — Старший тоже с золотом, которого не помнит никто из вас, а теперь тренирует детей в Сочи и носа не кажет в столицы без надобности. А ещё почти не даёт интервью и занят делом, что вообще очень верное решение. — Он многозначительно посмотрел на весь их квартет. Андрей тихо вздохнул.  — Ну что же, по крайней мере нынче триксели мы будем валить все вместе, — преувеличенно бодро заключила Лиза — и оказалась права. *** После катка у них не было времени поговорить — до метро добирались всей компанией, перешучиваясь и беззлобно поддразнивая друг друга. Хавьер чувствовал себя…немного странно. Ему не хватало подобной атмосферы — в Крикете она была другой, с поправкой тамошнюю атмосферу Вавилонской башни. Здесь было немного иначе — на английском говорили только из-за него, и он даже чувствовал себя немного неловко.  — Хоть вспоминай русский язык, — сказал он вслух.  — А ты его знал? — спросила Соня. Они сидели рядом, но если Андрей и Лиза могли спокойно обниматься, не скрываясь, то им приходилось сложнее: краткие прикосновения рука к руке, тепло кожи сквозь два слоя ткани, случайное касание плеча к плечу, когда автобус вздрагивал на выбоине асфальта. Это было…немного мучительно, немного сладко. Игра «мы едва знакомы» продолжалась.  — Немного. Я же жил в Москве ещё до Крикета, так что запомнил пару сотен ходовых слов. Основные — ещё до приезда.  — Это в смысле ругательства? — догадливо уточнила Лиза.  — Разумеется, — фыркнул Хавьер. — Алексей Николаевитщ.щ…ч просто высочайшей культуры и добрейшей души человек со своими шуточками по сравнению с Морозовым. У него ты в первую очередь выучивал русский мат, а уже потом навёрстывал пробелы в английском.  — И как тебе было заниматься у него? — с интересом спросил Андрей. — У него…так себе репутация. Разговор принимал неприятный оборот, но Хавьер не стал его обрывать. Пока — не стал.  — У меня не было выбора, если я хотел когда-то подняться на пьедестал. В Испании смотрели на меня волком даже за это, хотя Морозов не брал с меня поначалу ни цента — чуть не в открытую воротили нос, когда я приехал на чемпионат Испании. Мне не дали бы денег на кого-то ещё, пришлось довольствоваться тем, что было. Он…хороший постановщик, но как человек то ещё дерьмо, да и как тренер… Выезжаешь на лёд без всякой подготовки и начинаешь долбить прыжки. Как у меня не отвалилось всё — учёные не знают ответа на этот вопрос… — он улыбнулся, давая понять, что не делает из этого трагедии. — Словом, два из десяти, никому не рекомендую.  — Открывай ютуб-канал по обзорам на тренеров, у тебя отлично выйдет! — Лиза смеялась, прикрыв рот рукой, Андрей тоже улыбался, только Соня сидела тихо.  — Ты чего? — спросил он как можно более непринуждённо, и она пожала плечами, улыбнувшись немного виновато.  — Я не думаю, что это смешно. Даже по тому, что ты говоришь, видно, что тебе пришлось тяжело.  — Пустяки, — солгал он, глядя ей в глаза, но она, кажется, не поверила. — Каждому приходится преодолевать что-то на пути к пьедесталу.  — Но годами работать с человеком, который так относится к ученикам…  — Да нормально относится, — продолжал напропалую ломиться сквозь очевидность Хавьер.  — Говорят, к некоторым даже очень ничего. — Вкрадчивый голос Андрея, казалось, превратил его внутренности в заледеневшее стекло. — Но, конечно, к девушкам, — усмехнулся он тут же. Хавьер почувствовал себя преступником на электрическом стуле в момент отключения электричества по всему городу.  — Как-то Алексею Николаевичу предложили пригласить его как постановщика для меня, — весело добавила Лиза. — Я редко слышала от него такую резкую отповедь, а заодно характеристику, не содержащую ни одного приличного слова после вступления «Ноги на моём катке не будет этого…». Хавьер даже нашёл в себе силы улыбнуться.  — Видимо, в жизни каждого человека есть период, когда он соприкасается с демонами ада, в том числе в обличии хореографов, — почти подытожил он, но Андрей всё же задал последний вопрос:  — А почему ты ушёл? В голове резкой алой вспышкой всплыл последний день — почти десять лет назад. Боль. Страх. Унижение. Кровь из разбитого носа на бумагах, на плитке в туалете, на руках — своих и чужих…  — Федерация дала мне денег на Орсера, и я не захотел, как ты понимаешь, оставаться ни одного лишнего дня. К тому же Морозову я был не так интересен на фоне Амодио… «Он нашёл себе более интересную игрушку». Но эти слова Хавьер похоронил у себя в голове. *** Вечером они снова переписывались. Соня кинула ему видео с Кьярой, её собакой — породу он определить не мог, но она была забавной и явно очень любила хозяйку. Накатила тоска по Эффи — он ведь так и не заглянул к Лауре, у которой оставил кошку. Сестра временами отписывалась, что с той всё в порядке — только до сих пор скучает… Сейчас, когда Хавьер начал приходить в себя, ему, кажется, снова начало недоставать Эффи и этого, хм, незабываемого ощущения, когда ты пробуждаешься от того, что чья-то пушистая черепаховая задница пытается пристроиться у тебя на носу… …нет, серьёзно. «Если я обоснуюсь здесь надолго, то надо будет подумать о том, чтобы привезти её сюда. Надеюсь…она меня простит». Возможно, было странно думать так о кошке, но он ведь и вправду бросил существо, с которым многие годы жил бок о бок. В этом было не так уж много его вины — он сделал всё, что мог тогда — но чувство вины осталось всё равно. «Ты ведь помнишь про завтра?)» «Разве я мог забыть? ;)» «А вдруг?» «Не каждый день я собираюсь гулять с красивой девушкой по красивому Питеру» Она отправила в ответ смеющийся смайлик. «Спать пора. И тебе, и мне, если мы завтра хотим долго гулять, а не залипать, как сонные мухи». «Пощади, серьёзная взрослая Соня! :)» «Ну надо же хоть кому-то быть взрослым и серьёзным…иногда. Давай спать, правда. Я что-то залипаю…» Он и сам зевал, но отчего-то медлил оборвать этот разговор, как ниточку между собой и Соней. «Хорошо, хорошо. Слушаюсь и повинуюсь :) Спокойной ночи, солнышко ♥». Сердечко вылетело помимо воли — просто палец, казалось, обрёл самостоятельную жизнь. Ответное сообщение пришло чуть позже, когда он уже выключил свет и забрался под одеяло, сворачиваясь поудобнее. «Спокойной ночи, Хави ♥» *** Питер был красивым городом — прежде у него не было возможности толком погулять по нему. Погода, правда, была так себе — пару раз начинал моросить дождь, дул ветер, гоняющий тучи, застилавшие солнце. Но у него рядом было своё, персональное солнце. Можно было держаться за тёплую ладонь, позволять увлечь себя вдоль набережной, стоять рядом на стрелке Васильевского острова, вглядываться плечом к плечу в малахитовые узоры собора святого Исаакия, неспешно бродить по многолюдному Невскому, морщась от завываний уличных певцов, и пытаться попасть монеткой на удачу в фигурку кота возле Елисеевского магазина, а потом — в Чижика-Пыжика. Истратив мелочи рублей на пятьдесят, они, наконец, справились.  — Что ты загадал? — спросила Соня, облокачиваясь на парапет.  — А ты что? — парировал он.  — Нельзя, а то не сбудется.  — И я о том же. Но знаешь, что мне показалось?  — М?  — Мы ведь могли загадать одно и то же.  — Я…Давай подождём, пока сбудется? Там и узнаем. Обещаю сказать, если сбудется. И ты тоже, обещаешь?  — Обещаю! — Хавьер со смехом поднял руки, признавая поражение. — Давай присядем где-нибудь, у твоего старого кавалера ноги отваливаются. Всё тело действительно ныло после тренировок, и ходил он местами как развалина или ржавый робот, поэтому небольшая кофейня на набережной Фонтанки показалась ему раем земным. Ветер был холодным, кофе — горячим, Соня — его солнцем, и на душе было неожиданно хорошо.  — Скоро ведь этапы? — спросил он.  — Почти полтора месяца вообще-то, ещё целая вечность.  — Пф, полтора месяца — это ничто!  — Это разница поколений. — Соня неудержимо улыбалась.  — Я ведь ещё не видел твои программы.  — Увидишь. Скоро. Открытые прокаты на носу. И школа… — Она погрустнела. — Мы не сможем так часть видеться, как мне бы хотелось.  — На катке?  — Это да, но там… Мы ведь не спешим уведомлять мир о том, что пытаемся…что-то?  — Пусть мир пока побудет в неведении, по крайней мере до тех пор, пока мы сами не разберёмся, что мы там строим. Разберёмся — подумаем, кому сообщить сначала.  — Моим родителям, наверное, лучше не знать. — Соня сникла. — Я соврала им, что ушла гулять с подругами.  — Они будут настолько против? — как можно осторожнее попытался спросить Хавьер. — Я же не настолько плохой парень, чтобы вызывать страх и ужас.  — Дело в том, что ты в принципе парень.  — Они были бы счастливы, если бы ты открыла в себе новые грани ориентации?  — Хави! — Соня рассмеялась, но скоро улыбка снова её покинула. — Нет, конечно. Это было бы ещё хуже, если хуже может быть. Они бы, наверное, одобрили, если бы я ходила за ручку с каким-нибудь одноклассником или мальчиком из церкви. Конечно, всё только после свадьбы. Не знаю, как насчёт целоваться…  — Во всяком случае, вряд ли я сейчас совершу преступление. — Хавьер взял её ладонь, осторожно погладил и потянул через стол к себе, наклонился и прижался губами — не к тыльной стороне, прямо к чуть влажной ладони — коротко потёрся щекой, чувствуя, как скользят чужие пальцы по его коже в слабой ответной ласке.  — Если и так — совершай. — Снова слабая улыбка. — Я ведь тоже уже наврала с три короба. У нас есть время…  — Надеюсь, всё время мира. Если не есть — так будет.  — На следующих выходных сходим в кино?  — На последний ряд?  — Угу. На мультик про Машу и Медведя.  — Какие жуткие извращения ты предлагаешь!  — Целоваться при детях?  — Нет, смотреть мультик про Машу и Медведя. Я видел. Спасибо, что не про пони…  — Откуда ты так хорошо знаком с отечественной мультипликацией?  — Мне было нечего делать в самолётах, я много чего так случайно посмотрел. Давным-давно я увидел «Ну, Погоди»…  — И поставил программу? Я видела, я же смотрела твои старые программы. Особенно теперь…после шоу.  — И как тебе я в роли волка?  — О, я не отказалась бы от роли зайца! — Соня сделала невинные глаза, а у него в груди стало до невозможности горячо и щекотно. «Погоди, Хави. Не всё так быстро. Погоди». Момент омрачало только одно — он снова вспомнил о том, как родилась его короткая программа последнего сезона у Морозова.