Восход солнца

Соня отошла примерить вещи, а они так и остались стоять. - Ты какими судьбами здесь? - спросила Алёна наконец. Её английский стал чуть лучше, разборчивее, однако ужасный акцент всё ещё местами затруднял понимание. - Я приехал тренироваться к Мишину, - ответил он, не выдавая, однако, всей правды, однако было бы глупо надеяться, что, прогуливаясь с Соней по торговому центру, он мог бы сделать вид, что в этом нет ничего такого. Но Алёна не стала допытываться, хотя в её глазах промелькнул огонёк интереса. - Тебя давно не было видно. И слышно, - сказала она мягко и немного обеспокоенно. - Ты всё заботишься обо мне? - Это прозвучало грубее, чем Хавьер хотел. - Извини, это...круто, на самом деле, то есть... Они тихо рассмеялась. - У меня вошло это в привычку, наверное. Вспомни, как на чемпионате мира в двенадцатом ты споткнулся на ровном месте прямо мне под ноги - как тут не пытаться беречь? Ты...ты в порядке? - Ярко-зелёные глаза внимательно изучали его лицо, и Хавьер почувствовал смутный прилив теплоты и...нежности? В этом не было ничего, похожего на романтику, но он был рад, при всех отвратных воспоминаниях, что пробудил в нём вид Алёны, видеть её снова. - Лучше, чем ещё недавно. Я провалился...ммм, в депрессию, наверное. Сейчас всё в порядке. Вот, тренируюсь, а то скоро лёд подо мной треснет. А ты? Всё катаешься? Она усмехнулась - немного грустно, немного досадливо: - Кажется, весь Интернет уже пятый год отправляет меня на пенсию, мол, дай дорогу молодым талантам, старая кошёлка! Но мне не хотелось уходить, хотя, наверное, это мой последний сезон. Мне скоро будет тридцать, здоровья не прибавляется, а у меня в планах нет пункта "стать инвалидом" - поэтому чемпионат России, быть может, кубок...всё, что мне выпадет в этот раз. А потом уйду на пенсию и заведу внуков, минуя стадию детей, - она широко улыбнулась, и Хавьер не смог сдержать ответной улыбки. - Надеюсь увидеть твои программы, - сказал он. - В этот раз я не стала копировать тебя подчистую, - хитро прищурилась Алёна, и в её глазах плясали искорки смеха. - Хотя случалось, но в этот раз... Увидишь, в общем. Мне...мне пора бежать, наверное, - спохватилась она. - Муж дома ждёт. - Ты замужем? - удивился он; - Личная жизнь Алёны всегда была настолько скрыта от публики, что многие подозревали, что гетеросексуальность - это не к ней. - Уже скоро два года, - она тепло улыбнулась. - Он тоже фигурист, но не особо известный, зато человек хороший. А ты как? Пора бы остепениться, - назидательно сказала она с интонациями старшей сестры. Как назло, Соня как раз высунулась из примерочной, будто бы заслышав, что речь может идти о ней, но Хавьер не стал говорить всего. - Скажем так...есть некоторые предпосылки к оседлости. Но пока всё очень смутно. - Это не было ложью - наоборот, максимальной правдой, которую он был готов озвучить без того, чтобы его вынуждали чуть ли не с пистолетом у виска обстоятельства. - Тогда удачи. - Снова улыбка, взмах рукой и быстрые шаги прочь. Алёна действительно торопилась и исчезла из его поля зрения во мгновение ока, ещё до того, как Соня подошла к нему с охапкой одежды, а он сам успел прийти в себя после этой неожиданной встречи столько лет спустя. - Вы знаете друг друга? - спросила она немного удивлённо. - Мы недолго занимались вместе у Морозова, - ответил он коротко и предпочёл перевести тему. - Выбрала? Пойдём тогда, наверное, к кассе? - Окей, - Соня всё ещё смущённо тупилась. - Послушай, правда надо, чтобы я за твой счёт... - Соня! - воскликнул он, закатывая глаза. - У тебя скоро этап, выиграешь и отдашь, а пока просто не ходи в пижаме по улице. Она хихикнула, и согласие было восстановлено. *** - Я провалюсь, - мрачно сказала Соня накануне вылета. Она сидела на подоконнике, тяжело горбясь и обхватив руками колени, хмурая и какая-то растерянная. - Я правда провалюсь. - У тебя всё отлично идёт на тренировках, почему вдруг это должно измениться? - Хавьер подошёл и осторожно дотронулся до её плеча. Соня подняла голову и посмотрела на него большими несчастными глазами. - Я чувствую...неуверенность, наверное. Я не знаю, что будет со мной даже через час, что ещё случится плохого. Вдруг самолёт упадёт? Вдруг я сломаю ногу на тренировке? Вдруг чёртово небо упадёт нам на головы? - Самолёты падают редко, у тебя слишком хорошая техника, чтобы так просто сломать ногу, а небо... - Хавьер улыбнулся и сказал с ноткой какого-то отчаянного бахвальства, - разве мы не удержим его? Я уж как-нибудь попытаюсь. Я... - он стал серьёзнее. - Соня, я не могу уберечь тебя от всего, хотя так хотел бы... Я не могу спасти тебя от травм, от всех случайностей, от всех бед. Но знаешь что? Я обещаю всегда оказываться рядом, когда тебе будет нужна моя поддержка. Я обещаю никогда не бросать тебя в одиночестве, если у меня будет хоть капля сил, чтобы прибежать, прихромать, доползти. - Ты...правда? - спросила она немного ещё недоверчиво, но в уголках губ задрожала улыбка, и он почувствовал, что готов подохнуть, но сдержать слово. "Будет не так уж и плохо околеть, глядя на восход солнца". - Конечно, солнышко, - он чуть прижмурил глаза, ощущая, как его обвивают тонкие руки, обхватывают вокруг шеи. - Пойдём спать, - шепнул Хавьер Соне на ухо, поднимая её на руки. Это было не так уж просто - колени после тренировки ныли, но надо было сделать всего пару шагов, чтобы опустить свою ношу на неряшливо разворошенную кровать. Соня приподнялась на коленях, не убирая рук, по-прежнему притягивая его к себе. После её побега они не целовались - он не мог сделать первый шаг. Это была его территория, и это могло выглядеть так, будто он что-то навязывает Соне. Возможно, это звучало бредово, но он боялся. Боялся хоть чем-то её напугать, хоть на миллиметр пересечь границу, за которую заступать не стоило ради её спокойствия. Хавьер был старше, у него была власть над её судьбой, её доверие, её...чёрт, как бы пафосно это не звучало - её душа, наверное. Как-то так. И это наполняло его ужасом, потому что он боялся этой власти, боялся, что хоть как-то, хоть случайно, хотя бы на капельку причинит ей боль, не оправдает всю эту бездну доверия. Хавьер знал, как это бывает. Ему хотелось бы верить, что он не был на это способен, что он не был таким больным ублюдком... Но он боялся даже случайности. Однако Соня поцеловала его сама - поначалу медленно, осторожно, а потом всё более увлечённо, так, что под конец его будто прошило молнией. Было чертовски хорошо, слишком хорошо, хотелось...больше, да. Он мог быть сколько угодно благородным идальго, но идальго же, а не Безупречным из "Игры престолов", и по условиям сюжета ему полагался полный комплект частей тела... Словом, он ощущал настоятельную потребность проследовать в душ прямо сейчас. - Я скоро вернусь, - сдавленно сказал он, надеясь, что в комнате достаточно темно, чтобы утаить некоторые детали. Соня рассеянно ещё немного кивнула и с неохотой отпустила его, сворачиваясь на кровати с кошачьей плавностью. - Если я засну - ты всё равно обними меня, хорошо? - пробормотала она немного сонным голосом. Они всегда спали в объятиях, ни словом не сговариваясь прежде об этом, и это, возможно, было неудобно, но затекшие руки того стоили, потому что отопление всё никак не могли включить на полную мощность, в комнате было прохладно, а им обоим в последнее время было так нужно вцепиться в кого-то, чтобы чувствовать уверенность в себе. Когда он вернулся на ещё немного ватных ногах, чувствуя в себе готовность к объятиям без каких-либо лишних деталей, Соня действительно уже спала. Хавьер осторожно убрал с её лица прядь волос, упавшую прямо возле носа и смешно шевелящуюся от дыхания, а потом прижал к себе податливое во сне тело, утыкаясь в русую макушку, как делал всегда. Это всё больше казалось ему одной из тех немногих вещей, ради которых и стоило жить. *** Хавьер снова проводил вечер, уткнувшись в экран планшета - было время произвольной программы у девушек. У Лизы был только один этап, но Соне досталось два, и первый был французский, в Гренобле. Это значило, что стоило опасаться не столько её собственных ошибок, сколько того, что под победителями снова обрушится пьедестал, как уже бывало прежде, ну или реально небо решит обвалиться, потому что этап во Франции всегда был организован какими-то феерическими гениями. Лиза снова упала - Хавьер всегда почему-то вздрагивал, когда видел падения через экран. Когда ты соревнуешься, то некогда смотреть, что там с остальными и насколько тебе повезло, хотя он всегда надеялся, что никто ничего себе не сломает - это всегда было невесело, знать, что ты стоишь на пьедестале или даже просто переодеваешься в раздевалке, пролетев мимо медалей, а кого-то везут в больничку. Но всё же тогда не было возможности следить за каждым шагом всех фигуристов - а женские соревнования и вовсе проходили обычно мимо него - а теперь он мог в деталях наблюдать, как в последний момент фигуристка на экране теряет ось и, нелепо закрутившись, падает на лёд, больно прикладываясь бедром. Лиза поднялась и поехала дальше, как ни в чём не бывало, но это значило только то, что она скорее всего ничего не сломала. Но это не точно. На Сониной программе он искусал себе губы до солёного вкуса, но всё обошлось. Даже триксель вышел почти чисто, хотя её немного закрутило, и бонус за него вышел не слишком большим - но всё остальное было в порядке. Как-то они пересматривали её старые программы, и можно было заметить, как улучшилась её техника с тех пор - на смену юниорским круточным прыжкам пришли силовые, ребро на лутце стало по крайней мере неясным, иногда плоским, но судьи больше не принимали его за флип. Его Соня проделала огромную работу за эти сезон с лишним, что он морально разлагался и пребывал в депрессии, и ему как-то хотелось соответствовать девушке, которая делала триксель, а у Хавьера он пока не собирался возвращаться. Серебро. На самом деле он считал, что судьи могли бы расщедриться и на золото, настолько ярко, отчаянно, зажигательно она каталась - как в последний раз. И послала воздушный поцелуй в камеры, прежде чем уехать со льда. - Это...для одного человека... - смущённо потупившись, сказала она на пресс-конференции. - Я знаю, что он смотрел прокат, хотелось передать привет - не всё же Алексею Николаевичу показывать внуку сердечки? И она тоже показала руками сердечко, прямо в камеру, снова, и его собственное забилось чаще. *** - Кажется, в этом сезоне я всё, - печально сказала Лиза, отталкиваясь от бортика. - Второй этап мне не светит, финал само собой, а на чемпионате России меня сожрут с потрохами. - У тебя остаётся ещё самый престижный турнир во вселенной - Финал Кубка России, - неловко пошутил Андрей, но Лиза осталась мрачной, если не расстроилась больше. - Ну, тебе в любом случае проще, - ответила она. - Даже если ты займёшь все последние места, вряд ли в сборной окажется кто-то другой. - Почему? - спросил Хавьер, будучи не особо в курсе, что там с многострадальным мужским одиночным в России. - Миша Коляда закончил. Он взял Европу после тебя, но потом решил, что с него хватит груза ожиданий. Все ищут в нас нового Плющенко и вручают знамя надежды, а потом сами же и обижаются, - саркастично и с какой-то затаённой горечью заметил Андрей. - Теперь за Мишу отдуваемся мы - я, Самарин и Дима Алиев. Как ты можешь понять, отдуваемся плохо. В прошлом году эти двое чуть не потеряли две квоты на чемпионате мира, и я был как никогда рад, что всего лишь запасной. Может, хочешь вернуться и выступать за Россию? - внезапно сказал он с хитрой усмешкой. - Пощади! - рассмеялся Хавьер ещё немного принуждённо. - Я слишком стар для этого дерьма за любую страну. Время дать дорогу молодым талантам. - Тут из них разве что Соня. - А? Кто-то меня звал? - Она подъехала к их дружной компании бездельников и притормозила, схватив Хавьера за локоть. Тот рассеянно обнял её, не сразу заметив смешливые искры в глазах Лизы и то ли умилённую, то ли глумливую - никогда нельзя было узнать наверняка - улыбку Андрея. - Мы говорили о молодых талантах. - Но я не молодой, - сказала Соня немного удивлённо. - Мне уже восемнадцать, от меня скоро потребуют выдавать зрелое женское катание. Если не уже. А потом начнут сетовать, что я не прыгаю квад и не конкурентоспособна на международной арене. - Ну, во Франции тебя и вправду обошла девица с квадом. - Так это был квад? - удивлённо вытаращился Хавьер. - Там не было таблички, но мне казалось, что это перекрученный тройной. - Да даже если так... Фигурное катание динамически развивается, как нынче говорят, без ультра-си никуда. Правда, именно поэтому мало кто из тех, кто младше Сони, вообще вышел во взрослые. И из парней тоже... - У вас интересная дискуссия о судьбах фигурного катания, - кашлянул Алексей Николаевич подходя к ним, - но вообще-то пора бы заканчивать перерыв. Тренировка прыжков не требует прокачки мышц языка. - Мне не то чтобы принципиально... - начала было Лиза, но тренер зыркнул на неё, на первый взгляд с непреклонной суровостью, но на самом деле - Хавьер видел ясно - в глазах у него светилось тепло. - Цыц! Тебе нужно ещё выиграть такие значимые турниры, как Золотой конёк Загреба, Финал Кубка России, ну и наш любимый... - он помедлил и подмигнул: - ...наш любимый Драгон Трофи! - Не надо про Драгон Трофи! - мученически раздалось с той стороны, где Андрей заходил на триксель, а потом последовал грохот. - Надо, Андрей, надо. Вот выиграешь ты, скажем, чемпионат мира - как я людям в глаза буду смотреть, если меня спросят: "а планирует ли Андрей наконец увезти золото из Словении"? - Я ограблю там ювелирный магазин, пожалуйста, только не опять! - немного дурашливо отозвались с другой стороны катка, и несколько мгновений надо льдом звучал дружный хохот. *** Конечно, Соне не расщедрились на домашний этап, но в этот раз Китай опять отказался проводить его, и снова - Финляндия, поэтому с акклиматизацией проблем не возникло, но это не значило, что Хавьер не волновался за неё. Кататься самому было намного проще, чем смотреть на кого-то, кто стал ему настолько дорог - когда-то что-то похожее было с Юзуру, но и тогда его больше заботили собственные прокаты. Сейчас отвлечься было не на что. Падение. Кажется, он не закричал только потому, что до крови прикусил губу, так, что по подбородку потекла струйка крови, а перед глазами всё на секунду заволокло дымкой. Это было ненормально - так волноваться, падение не было чем-то кошмарным и уж тем более из ряда вон выходящим, но вид того, как лезвие сониного конька уходит в сторону, неумолимо скользит вбок, а она приземляется на колено, изо всех сил задирая вверх по крайней мере одну руку, чтобы избежать дедакшена... Его слегка колотило, хотя она, как ни в чём не бывало, поднялась и поехала дальше, а в кике спокойно улыбалась, слегка потирая синяк на коленке. Бронза - многие откатали куда хуже. Оставалось дождаться результатов последнего этапа, чтобы узнать, пройдёт ли Соня в финал. Она выглядела грустной и усталой, когда вернулась, и обессиленно привалилась к Хавьеру, когда он стиснул её в объятиях. Ей было тяжело, он видел это - ссора с родителями, переезд к нему, неопределённость во всём...он знал, каково это переживать в восемнадцать, помнил даже слишком хорошо и надеялся только, что может сделать её капельку счастливее, обнимая сквозь сон, пытаясь шутить, наконец, гуляя с ней в редкие часы отдыха по городу, крепко держа за руку. Падал первый, ещё мокрый и склизкий снег, поблескивающий в свете фонарей. Они снова зашли в кофейню и долго грелись после улицы, продуваемой пронизывающим питерским ветром. - Они снова звонили. Папа и мама, - сказала она бесцветно, глядя на экран смарта. - Всё ещё пытаются помириться. - Может, вам всё же стоит попытаться поговорить? - осторожно спросил он, но Соня посмотрела на него так, будто сейчас заплачет. - Я боюсь, понимаешь? Что мне снова начнут говорить, как я не права, что я просто слишком маленькая, чтобы понять... Я правда хотела бы помириться, мне хорошо с тобой, но я скучаю про семье, Кьяра, наверное, там без меня скучает, её выгуливать некому, но я боюсь. Я трусиха? - Нет, - он улыбнулся и осторожно взял её за руку. - Ты очень храбрая, ты, несмотря ни на что, не боишься отстаивать своё мнение. Ну и признаться, что тебе страшно. Ты замечательная. Я не устану это повторять. - Спасибо, - она ещё немного бледно улыбнулась в ответ. - Я...я хочу попытаться наладить контакт. С чего бы ты начал? - Может, просто отправить сообщение, что у тебя всё хорошо и им не стоит волноваться? Они, конечно, и без того каждый день допрашивают с пристрастием Алексея Николаевича, но получить сведения из первых рук им явно будет приятнее. - Хорошо. - Соня сосредоточенно кивнула и разблокировала телефон. Сделала селфи, набрала что-то на экране и, помедлив, с силой ткнула в него, отправляя сообщение. - Вот и всё. Вот и всё... - повторила она задумчиво. Ответ пришёл уже тогда, когда они сидели дома и ужинали - яблоки, рисовые хлебцы и ромашковый чай. "Мы рады тебя увидеть, доченька! Удачи с отбором!" Соня молча уткнулась ему в плечо, а Хавьер осторожно перебирал её волосы. - Видишь, всё хорошо. Вы помиритесь, - успокаивающе шептал он, чувствуя, как тонкие руки обнимают его в ответ. *** Соня прошла в финал. Сомнения были до последнего, но сейчас оставалось только доехать до Пекина - на этот раз китайцы не смогли отвертеться, да и, к тому же, им надо было обкатать будущие олимпийские объекты. Хавьер задумчиво рассматривал список финалистов, останавливаясь взглядом на каждом имени - он помнил их всех. Всё те же имена - Нейтан, Шома, Боян...Юзуру. Словно ничего не изменилось, всё те же люди стремились переломать себе всё на свете. У девушек было почти то же самое - как будто бы кончилась эпоха вчерашних юниорок. В основном он видел тех, кто никогда не славился ультра-си, все прыгали каскады тройных, конечно же, но Соня могла выделиться своим трикселем, который из финалисток исполняла разве что Кихира. Но Соня всё равно волновалась, а он нервничал вместе с ней, но мог только осторожно гладить кончиками пальцев желтеющие синяки у неё на ногах. Он никогда не встречался с действующими фигуристками, и не предвидел, что ему будет так страшно за Соню, но он мог только надеяться, что всё обойдётся. А пока шли последние дни перед её отлётом - всё те же тренировки, всё тот же налаживающийся быт с неизменным вечерним чаепитием. Оба уставали - но, видимо, недостаточно для того, чтобы им не хотелось уж вовсе ничего. Хавьеру отчего-то не приходила в голову, в общем-то, очевидная вещь - не только у него поцелуи и объятия, постоянная близость дорогого и, что греха таить, желанного человека, так вот, не только у него это вызывает...некоторые реакции. И вполне определённые...порывы. В этот раз он заснул первым, но спал достаточно чутко, чтобы уловить сквозь сон, как Соня осторожно, воровато почти отодвинулась от него на край кровати, с трудом находя для этого место - это заставило его приоткрыть глаза. Одеяла не хватило, Соня осталась в футболке - она так и не вернула её ему, предпочитая носить её вместо пижамы, которая у неё появилась - и было видно, как её рука скользнула вниз, по животу, под резинку трусов, между бёдер. В темноте и без очков всё расплывалась, Хавьер с трудом различал заворожившее его движение, но слуха его никто не лишил, и тихий, судорожный вздох удовольствия совсем рядом прошил его с ног до головы крупной дрожью. Соня дёрнулась и вскрикнула от неожиданности, когда он одним движением оказался рядом. Даже в темноте было видно, как у неё от стыда покраснели щёки, она даже сказать ничего не могла, только смотрела на него с таким испугом, будто он застал её за попыткой совершения теракта. - Я... - с трудом прошептала она, явно пытаясь лихорадочно и безуспешно оправдаться, - я просто... - Всё в порядке, - шепнул он ей в ответ. Для того, чтобы закончить фразу, ему пришлось придвинуться совсем близко, прижаться, ощущая её тепло, наклониться к самому уху. - Продолжай... Соня смотрела на него непонимающе и недоверчиво. - Но это...я...я стесняюсь, - смущённо призналась она, и он мог только беззвучно рассмеяться в ответ. - Господи, Соня... Вспомни про Берлин, у нас уже всё было. Чего тут можно стесняться? - Это как-то...неправильно? Устную часть действия пришлось несколько расширить, но это не значит, что он собирался отлынивать от практической, начиная с короткого поцелуя в шею, заставившего Соню вздрогнуть. - Если тебе хорошо - это правильно. Этого не надо стесняться, особенно...ну...я могу уже назваться твоим парнем? Она тихонько фыркнула: - Думаю, уже пора. - Вот видишь. Ну и знаешь, вообще-то льстит, что красивая девушка, ночующая с тобой в одной кровати, немного теряет контроль над собой... - Я... - Продолжай его терять. Мне нравится, - сказал он как можно более убедительно, прежде чем задрать на ней футболку и провести всей ладонью по животу, к груди. - Ах-х... - судорожно выдохнула Соня. Её рука между ног судорожно дёрнулась, и Хавьер жадно ловил глазами каждое движение, казалось, впитывая его сетчаткой и записывая в голове на какой-то воображаемый магнитофон. - Ну, - мурлыкнул он ей прямо в ухо, чувствуя, как отражается его дыхание от тёплой тонкой кожи, - скажи, что ты себе представляешь? Скажи вслух, Соня. Я хочу это слышать. - Он чуть сжал её грудь и провёл губами по шее, ощущая дрожь в чужом горле. - Тебя, - выдохнула она прерывисто. - Я хочу сидеть у тебя на коленях и целоваться. - Отличное начало. Дальше. - Потом зацеловать тебе шею. - Неплохо. - Оставить...а-ах-х...парочку следов. Там, где их можно увидеть. - Мне нравятся твои идеи. А ещё? - Следы. Я хотела бы...оставить их везде, по всему твоему телу. Чтобы...все видели, что ты мой. - Мне нужно больше информации. - Хавьер слышал как со стороны, как резко сел его голос. Ему положительно нравились перспективы. - Какие у тебя дальнейшие планы на помеченное? - Я говорила...ах-х...что ты уже раздет догола? - Нет. - Так вот - я хочу...повалить тебя голышом на кровать и усесться тебе на бёдра. Я хочу целовать...ах-х...и гладить тебя повсюду, понять, где тебе...где тебе нравится. Чтобы ты дёргался, а я...я перехватывала твои руки, чтобы ты не трогал себя. Нигде. Хавьер почувствовал, что сам начинает дрожать. Ему...чёрт, он бы не отказался от того, чтобы это воплотилось в реальность, и желательно - поскорее, потому что ткань трусов ощутимо натянулась и давила, так, что он непроизвольно дёрнулся, прижимаясь к Соне вплотную и почти случайно, бессознательно потираясь об её бедро, не отрывая взгляда от её движений, от подрагивающих, напряжённых ног, не переставая гладить её шею, грудь, живот, постепенно спускаясь ниже и накрывая её быстро двигающуюся ладонь собственной. - Я хочу... - фразы Сони становились всё более прерывистыми, но тем больше обжигали его с ног до головы. - Я хочу, чтобы ты просил меня...просил дать тебе кончить...я...а-ах...хочу, чтобы ты метался по кровати...чтобы тебя выгибало... Я хочу...хочу слышать твой голос. Как ты стонешь...как ты умоляешь. - Дальше...дальше... - шептал он, едва сознавая, что умоляет уже сейчас. - Я хочу...чтобы тебе было хорошо. Хорошо. Хорошо! - почти всхлипнула Соня. Хавьер прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит, как судорожно сжимаются её бёдра и тихо, задушенно клокочет в горле стон. А потом сонино тело в его объятиях расслабилось с тихим вздохом, он осторожно поцеловал её в висок, почти целомудренно, баюкая и ласково, бессвязно нашёптывая что-то на ухо до тех самых пор, пока она не очнулась и не отстранилась осторожно, чуть испытующе глядя ему в глаза. - Как насчёт перехода к практике? - спросила она, ещё немного задыхаясь, ещё самую капельку смущённо, но в глазах уже играли те самые огни, шалые, ведьмовские, и Хавьер не мог оторвать от них взгляда. - Я весь твой. - Он пытался усмехнуться, но смешки застряли в горле под её взглядом, и он только тяжело сглотнул. - Ты правда хочешь? - переспросила она. - Если я скажу, что это одна из самых возбуждающих перспектив в моей жизни, ты поверишь? - Ты льстишь, - улыбнулась она коварно и неожиданно коротко чмокнула его в нос, и прежде, чем Хавьер успел опомниться, его уже прижимали к кровати. - Можно? - спросила Соня между поцелуями, примериваясь к его шее, и от беспокойства в его глазах, беспокойства, чтобы не причинить ему боли, его повело так, как ещё ни от чего на этом свете. - Можно, - выдохнул он, закрывая глаза и подставляясь со всем доверием, на которое был способен. Звук дыхания и запах тела говорили ему - всё в порядке, это Соня, это не кто-то другой, а Соня не причинит ему никакого вреда. Не может. Не захочет причинить. *** ...о да, он действительно стонал и умолял, кусая губы, чтобы не разбудить соседей, а Соня с горящими глазами перехватывала его запястья, вынуждая лежать смирно, и медленно, дразняще зацеловывала то живот, то грудь, то бёдра. Когда, наконец, у него окончательно сел голос, а из горла могли вылетать только какие-то бессвязные звуки, она всё же сжалилась, и от накатившего удовольствия его потряхивало едва ли не полминуты, пока он чувствовал, как Соня осторожно проводит салфеткой по его коже, стирая следы. Что же до остального, то практика в очередной раз подтвердила, что чем лучше был секс, тем хуже идут наутро тренировки.