Правила кошачьей любви

      POV Кихён

12 февраля 23:59

      Почему главы до сих пор нет? Чем занимается этот придурок Минхёк? Нет, я, разумеется, за него не переживаю… просто…       — Просто что? — неожиданно раздаётся голос Вонхо, — и кто такой Минхёк? — мужчина присаживается на подлокотник дивана на кухне, держа в руках ароматный кофе, отчего замираю. — Будешь? Я себе сделаю ещё, — улыбается он и, передав чашку удивлённому мне, отправляется к кофемашине, напоминания свой вопрос:              — О ком ты мне сейчас телепатил? Возлюбленный?       — Нет! — аж волосы дыбом встают, и чашку чуть не роняю от возмущения, — никакой не возлюбленный, это я ему нравлюсь. Бегал за мной, каракули свои посвящал, — вот тут мне, правда, стыдно — стиль его рисовки прекрасен.       — И при этом… Кихён, — лукаво улыбается Шин, — ты ведь почему-то беспокоишься о нём?       — Не улыбайся так, будто раскрыл что-то обо мне, — задираю нос прежде чем отпить кофе, — это беспокойство о том, что у меня больше нет назойливого фаната. Знаешь… это как… комар! Вот он пищит, летает, но ты хоть имеешь представление, что он рядом. А потом он затихает — и приходится гадать: то ли он исчез, и больше нечего переживать; то ли он в этот момент тебя кусает.       — Такое чувство, что ты и не против, чтобы тебя этот комар укусил, — играет бровями, а мне треснуть хочется.       — Мне страшно, что учудит что-то ненормальное, и это может сказаться на моей репутации, — говорю отчасти даже правду.       — Или же — что оставил? — эту фразу Хосок произносит очень тихо — чувствуется, насколько человеку трудно представить себе расставание с любимым, как ему самому было тяжело в те месяцы. И пусть Шин не знает подробностей — понимает, какого быть одному. У нас разные ситуации, однако я вынужден признать:       — Минхёк — особенный фанат, — произношу, а собеседник смотрит заинтересованно, но не хочется ничего добавлять.       А как ещё его назвать? Он не любимый, но и не ненавистный. Мне не хочется, чтобы вился рядом, однако важно знать, что Ли до сих пор верен мне. Точно. Будто выдрессированный пёс. И всё же… должен признать:       — Я влияю на него, и не хочу причинить этим вреда… — вздыхаю тяжело, ощущая крепкую ладонь на плече, а затем и объятия. — Даже если не планирую быть, я — уже весомая часть его жизни, и мне страшно от того, как могу влиять на Минхёка.       — Знаю, что это… Тебе стоит встретиться с ним. Правда, увидеть и убедиться — лучший способ.       — Тебе легко говорить, потому что… — Шин с таким грустным лицом качает головой, что не смею спорить со старшим.       — Когда не знаешь ответа на свои чувства — всегда страшно. И мне было, — мужчина смотрит внимательно, а мне неловко, ведь был уверен — у таких влюблённых точно всё было с первого взгляда, — ты знаешь, что испытывает этот человек, и раз это — любовь, то ничего страшного. Люди, даже выглядящие больными на голову во влюблённости, не смогут причинить настоящий вред. А тебе просто станет спокойно за него, — и все это звучит по-взрослому и правильно, однако внутри что-то так и противится.       — Если он мне не нравится, то зачем переживать? — Шин смеётся, а я недоумеваю и хлопаю ресницами, будто у меня галлюцинация.       — Раз переживаешь, значит — нравится. Вот и живи теперь с этим, Ю Кихён, влюбившийся в фаната! — заливается смехом брюнет, пока я становлюсь красным от гнева и смущения. — Да, и не так давно ты же сам подтвердил, что у тебя любовные проблемы!       — Ничего подобного! — вскакиваю, оставляю чашку с кофе на журнальном столе и ухожу.       Как бы быстро я ни бежал от издёвок старшего, от себя я не убегу. Не влюбился, однако… нравится. Думаю, что да. Почему? От того, что его эмоции такие яркие, чистые, настоящие — их настолько не хватает в мире кино.       А ведь Шин наверняка специально так нетипично для себя вёл. Решил лишить меня равновесия? Невольно вырывается усмешка, ведь, оказывается, меня намного проще вывести на чистую воду, чем я предполагал. А всё потому, что не признаю себя и свои чувства.       Мне любопытен Ли Минхёк. Пусть не любовь, но интерес — определённо. Вот только дальше что делать?

***

      Вопрос, что не давал покоя, привёл меня к двери в квартиру Ли. Откуда у Шону его адрес — понятия не имею и знать не хочу, ибо чувствую сговор. Почему все, не зная даже Минхёка, за то, чтобы мы общались? Словно у меня на лбу написано: «Сведи меня с психом-фанатом». Ладно. Я не знаю, насколько парень дружит с головой…       Вот я точно ни капли не в ладах со своей, потому что минут двадцать шагаю по лестничной площадке. Хорошо ещё, что меня охранник узнал и, растерявшись, пропустил. А то зимой вызванивать малознакомого человека, стоя под окнами посреди ночи — это слишком.       Но мне невозможно любопытно так много вещей: как Минхёку удаётся описывать мой характер, совершенно не зная лично; что он за человек; отчего тянет узнать его; почему любит меня?.. И ещё так много всего!       Наверное, стоит думать в первую очередь, нормально ли все с Ли, однако мою голову начинают заполнять картины придуманных им историй. Наверное, я уже красный, словно рак, и всё же… Какими бы могли быть наши отношения? Если предположить, что подобное вообще возможно.       — Кихён? — Минхёк хлопает ресничками с глупым выражением лица — тормозит. Осознаёт. — Кихён! — попадаю в плен чужих рук, никак не отвечая на объятия.       — Ты мусор рассыпал, — делаю замечание в надежде, что это заставит меня отпустить, но тот лишь бурчит что-то несвязанное в ткань пуховика.       Странно. Хочется отогнать от себя, потому что неправильно позволять подобное, а с другой стороны — оказывается, человеческие объятия настолько приятные, что начни парень гладить по голове, вылезут истинные ушки. И ещё очень хочется спать от уюта, внезапно окутавшего меня.       — Так тебя ждал, — шепчет прямо в ухо, и не позволяет сбежать, несмотря на то, что пытаюсь, ведь так смущает проникновенный голос и чужое дыхание в такой опасной для рассудка близости.       Хочется провалиться со стыда, меня словно поймали на месте преступления, несмотря на то, что не собираются наказывать, вынуждают чувствовать неловкость. Что мне делать и как реагировать? Должен признать — рядом с этим человеком у меня не немного теряется здравый смысл.       — Отпусти, — на удивление, парень отстраняется, оставляя лишь ладони на плечах. Сначала не решаюсь, но всё же смотрю в карие глаза — там волнение, смешанное с буквально детским восторгом.       — Тебе так идёт розовый цвет волос, — будто мы старые знакомые, как ни в чём не бывало обращается ко мне.       Вот оно что — Минхёк не испытывает то же самое, что и простой фанат, у него все чувства более искренние — из глубины души. Он дорожит ими, и мне любопытно именно это — то, каким должен быть человек с подобными эмоциями? Что позволяет ему жить в этом лживом мире, оставляя в сохранности то сокровенное, что теряют миллионы других людей?       — Спасибо, — он совсем немного выше, а смотрит на равных. Не трепещет, но определённо: дай парню повод — проявит свою симпатию незамедлительно.       — Волновался? — улыбается с хитринкой в глазах.       — Нет.       — Врёшь, — губы растягиваются ещё шире.       — Нет… — а я чувствую себя всё больше теряющим уверенность.       — Нет? — вскидывает брови.       — Да.       — Так волновался или да?       Раздражает!       — Да! Ой… — во все тридцать два расплылся довольной мордашкой, а я лишь вздыхаю, в уме признавая своё поражение. — Судя по всему, с тобой всё в порядке, так что я пойду.       — Подожди, — взволнованно останавливает, — ещё один вопрос, — киваю в подтверждение ответа, чувствуя подвох, сознательно соглашаясь на мучение. — Ты будешь встречаться со мной?       Глаза блестят, губы сжаты в одну линию, и я замечаю, какие большие у него синяки под глазами, и кожа побледнела. Вид умоляющий и выжидающий. Не буду мучить, скажу сразу:       — Нет, — замирает, будто готов рассыпаться здесь на осколки. Мне неловко от его вопроса, впрочем, он был таким самим собой напрашивающимся, что готов. И к своему искреннему ответу — тоже. — Не спросишь, почему? — кивает. Кажется, если скажет слово — эмоции польются со слезами. — Я совсем не знаю тебя. И это — то, что мы можем исправить…       Удушье от объятий — вроде романтичная смерть, но как-то не прельщает. У Минхёка предохранители слетели, будто и не было вовсе моего «нет».       — Спасибо за шанс, — я впервые отвечаю ему, сжимая на боках огромную чёрную толстовку.       Парень значительно худее, чем делают его эти объёмные вещи. Впервые иду на такой осознанный контакт с человеком — не на мимолётную близость или дружеский жест. Неважно, что уже взрослый. Просто не встречал того, кому бы хотелось откликнуться.       Ощущение, словно одновременно теряю и приобретаю нечто, неизмеримое в физических величинах. Падение «Великой кихёновской стены», ведущее к чему-то новому, неизвестно — хорошему или плохому, однако, вызывающее тот трепет, который не испытывал уже много лет.

Моё любопытство меня же и губит, когда неосознанно начинаю доверять.

      И это — не что-то плохое. Просто тот Ю Кихён, к которому все привыкли, тот я, с которым свыкся сам, теперь готов меняться и впускать в свою жизнь новые эмоции, открывать для себя иные реалии. Ли Минхёк оживил меня — вот почему так интересен. И мне предстоит ответить на множество вопросов именно вместе с ним.       — Теперь я смогу закончить главу, ведь мне нужен был твой ответ.       — Она должна была выйти… уже вчера… — замечаю я ему на всякий случай, а тот мотает головой.       — Нет, на день Святого Валентина. Был уверен, что придётся ждать до последнего.       — Я настолько предсказуем? — грустно усмехаюсь, отстраняя парня от себя.       — Просто мне кажется это нормальным, — пожимает плечами, открывает себя с иной стороны — более здравомыслящим. — Уже три часа ночи… зайдёшь? — мне кажется, что слишком быстро, но действительно уже поздно, холодно, сил нет и ещё миллион оправданий моей слабости перед этим человеком.

Так я попадаю в новый мир, переступая порог чужого дома.