Больничное крыло

Хогвартс второй день стоит на ушах. Шепотки по углам, в коридорах, в Большом зале во время еды, в гостиных факультетов, на квиддичном поле, на тропинках в Запретном лесу, за кружкой сливочного пива в "Трех метлах". Везде и всюду говорят об одном. Наверное, скоро Скитер разродится шедевром и на страницах "Пророка". "Вы слышали про Гарри Поттера и Драко Малфоя? Их застукали в больничном крыле. Голыми... или, впрочем", "Нет-нет-нет, говорю же, совсем без одежды. Они творили такое... И кажется оба были уверены, будто спят", "Да что ты городишь такое? Это все Малфой, он не хотел, чтобы кто-нибудь знал", "Вот, я слышал, а Гарри сразу признался, что любил его еще до войны", "Какая любовь, ты в себе? Приворот...", "Малфой шпионил для Дамблдора", "...и Гарри его скрывал ото всех. Представляете, даже Грейнджер и Уизли не знали. Ох, такой был скандал..." С насмешкой, с изумлением, в шоке, с презрением. Равнодушным не остался ни один из обитателей замка. Впрочем, что думают о произошедшем два главных героя толком до сих пор не понял никто. И не потому, что не пытались спросить... — Малфой, открой! Клянусь, или я в конце концов разнесу эту дверь бомбардой. И похрен, что Снейп оторвет мне голову и отправит домой по частям. Они дежурят под дверью по очереди, уговоры и лесть сменяют угрозы. Пока бесполезно. — Блейз, отъебись. Забери свою прилипчивую подружку и Гойла, и все вместе валите на Зелья или куда там надо сегодня еще. Сказал же, не выйду. — Дрейк, это просто смешно. Ты — Малфой, и ты — слизеринец. А ведешь себя не лучше какой-то истеричной хаффлпаффки. Эта дверь до сих пор остается на месте, потому что я все еще надеюсь на твое благоразумие, Драко. — Только подойди, и попадешь под Аваду. Забини, ты знаешь, что я не шучу. На войне он не применил ни одного непростительного, потому, наверное, и не загремел в Азкабан. А теперь вот зачем-то, придурок, пугает. Угу, а Блейз, можно подумать, до трясучки боится. Блейз вздыхает, замечая притихших у дверей салажат. Замерших, как детеныши боггарта в ржавых доспехах. — Чего уши развесили? Брысь! А не то... Заканчивать не обязательно. Младшекурсники бросаются врассыпную, сбивая друг друга с ног и теряя сумки, свитки и перья. Выпускной класс все еще не разучился наводить ужас на мелких. Впрочем, на Слизерине с дисциплиной всегда было неплохо, как и с непререкаемым авторитетом старших. В эти дни они особенно незаметные, шныряют по каким-то делам, втянув головы в плечи, стараясь не попадаться на пути выпускникам. Тем, что оккупировали гостиную и второй день пытаются пробиться в запечатанную заклинанием спальню. Декана на помощь не зовут почему-то. Смешные. Может, просто боятся? Может, какие-то отголоски той страшной войны? Ни один из них никогда не осмелился бы спросить прямо. — Драко, открой, и спокойно обсудим. — Забини, свали, — голос тусклый и надтреснутый будто. Голос, в котором отчаяние звенит злыми, из последних сил сдерживаемыми слезами. Голос отчаявшегося Драко Малфоя. Это кажется более диким, чем Снейп, отплясывающий с директрисой кан-кан на столе покойного Дамблдора. Блейз швыряет палочку на диван. У него уже губы и пальцы свело от бесконечных попыток достучаться до Драко, одновременно швыряя в двери Алахомору одну за другой. — Давай дальше сама без меня. Правда, я исчерпал все ресурсы, — кивает девчонке со злыми глазами под скошенной челкой. Та шипит разъяренной мантикорой и почти готова броситься на него, чтобы вцепиться в горло острыми ноготками, вспороть яремную вену. — Ты его лучший друг или кто? Забини! Мы вместе давали тот Непреложный. Забыл? Разве это было б возможным? Наверное, и Обливиэйт б не помог. Дни войны, и липкий ужас, что крался к ним из углов, шипя змеиною глоткой, и черные черепа, оставшиеся проклятыми метками на бледной коже предплечий. И сразу после один Непреложный на всех. Вместе. Втроем. До конца. Всегда друг за друга. В горе и радости, которая, казалось, уже никогда не настанет. Среди света и в вынимающей душу тьме, что проникла в их дома и в их школу, заползла под кровати, растеклась по шкафам, отчаянным страхом впиталась в сознание. Они решили втроем. А после Драко от них отошел. Отделился. Постепенно стал сам по себе, в стороне. — Война давно позади. — И ты позволишь ему просто сдохнуть? Из-за какой-то заварушки с героем? Не будь ревнивой сукой, Забини! Блейз, он закрылся в комнате, не пьет и не ест. Что ты скажешь Нарциссе Малфой, когда эта дверь откроется, потому что наложивший заклятье умрет? Ты сможешь посмотреть ей в глаза? А жить с этим дальше? Зная, что твой ненаглядный Малфой... Она тряхнет головой, и звон впечатавшегося в пол каблучка вонзится иглами сразу в темя. Блейз поморщится, поднимая палочку и возвращаясь к двери. Буркнет, пряча руки в карманы: — Не может быть все так серьезно. Они же с Поттером постоянно в переделки влипали, и ни разу... Вздрагивает и обрывает себя на полуслове. Он ни разу не вспоминал тот вечер субботы, в который застукал Драко одного в душевой. Сверху тугими струями била вода, а тот стонал, толкаясь в кулак, опираясь о скользкую стену рукой. Блейз замер тогда, завороженный странной, нечеловеческой красотой лучшего друга. Оставаясь невидимкой в клубах плотного пара. И пульс, долбящий в виски, почти заглушил ненавистное имя, что выдохнул /почти проскулил/ Драко Малфой, кончая. — Так почему он сидит один в темноте, как упырь? Ненавидит весь мир. Уверена, и себя ненавидит... — Пэнс в который раз подступит к двери, опустит ладошку на створку. — Драко, послушай. Давай я зайду, и мы придумаем план. Слышишь? Ничего непоправимого не случилось. Чем дольше ты там остаешься, тем больше плодятся слухи. Какой-то сдавленный, неразборчивый звук. Так, будто кто-то усиленно глушит прорывающиеся горькие всхлипы, зажимая ладонью кривящийся отчаянием рот. Каждый — точно Круцио Темного Лорда, наполняет рот вязкой кровью с привкусом тины, дробит кости, перемалывает внутренности в фарш. Он не должен, не может. Из-за какого-там героя. Он, Блейз, был с ним... они прошли через все... — Тише, милый. Ты справишься, тише. Сейчас надо подумать о нем, — ладошка Пэнс на плече, как спасение. Она словно втягивает порами боль, помогает рассеять кровавую ярость, что совсем сейчас не нужна. Сперва — Драко, после — все остальное. Только откуда б она... — У вас по лицам читать проще, чем списать на контрольной у Снейпа. Блейз, серьезно. Как будто не вы несколько лет жили в стане врага, и скрывать свои чувства, контролировать эмоции, очищать от лишнего разум — было не просто ловким умением, а гарантией того, чтобы остаться в живых. Блейз просто молча кивнет, соглашаясь. Ведь война уже позади, а Темный Лорд уничтожен. — Он нам не откроет. Двое суток, Пэнс. Бесполезно. Надо звать директрису или отправить филина Нарциссе в мэнор. — Или сказать тому, кто, я уверена, заварил всю эту кашу. Поттеру Драко откроет хотя б для того, чтобы дать в морду. ... или продолжить то, что не закончили в Больничном крыле. У Блейза перед глазами темнеет, когда он представляет два голых тела, сплетенных воедино на больничной кровати. Один выгибающийся над другим, выпивающий стоны губами. Сплетение ног, и пальцы в замок. Пот, стекающий по спине, и бедра, двигающиеся синхронно... как в танце. Говорят, Помфри выронила какой-то там таз или ящик с особенно редкими зельями, когда увидела непотребство, творящееся в святая святых. А те ее даже не заметили сразу. Даже весь этот грохот от бьющихся пузырьков и бутылок... — Тут я это... привел... — Грегори Гойл переминается с ноги на ногу, шумно пыхтит. Эдакий детеныш громамонта, вот сейчас пробьет несчастную дверь своим рогом и разнесет к мордреду все подземелье. Посторонится, пропуская гостя вперед. Круглые очки на носу сидят криво, шевелюра — ну точно гнездо авгурея. Пятно сажи какой-то на рукаве... что это? Магловский свитер? Наверное, одно из творений мамаши Уизли. Смущенный, но решительный. Кажется, щетина на лице и под глазами мешки. Как будто несколько дней не брился и почти что не спал. Губы поджал и прет напролом, приготовился драться. — Ошибся лестницей, Поттер. Львятник, насколько я помню, был в башне, — Блейз преграждает дорогу, плечом оттирая от прохода в спальню. Уничижительно зыркнет на Гойла. — Он у входа в подземелье окопался. Считай, что лагерь разбил. Филч его мог там застукать, привел бы МакКошку и Снейпа. Оно нам надо? Нам-то ладно, но Драко? Может быть, пусть?.. Грегори — святая невинность, сложит руки в умоляющем жесте. Сама простота. Забини вскинет палочку, целясь точно в сердце героя. — Поттер, я два раза повторять не намерен. Или слух на войне повредил? — Не советую пробовать... ты удивишься... У Волдеморта трижды не вышло. Считаешь, что ты сильней? Гарри хмыкнет, устало потирая щетину на щеке. — Что же с вами так сложно со всеми? Ох... Мерлин. Я просто хочу поговорить с Малфоем... С Драко... Я мог бы так, через дверь. Но это только _н а ш е_ с ним дело. Не для посторонних ушей. — Кого ты назвал посторонним? Гриффиндорский придурок! Для тупых еще раз повторю... Пэнс закатит глаза и встанет между парнями, что стиснули кулаки и уже готовы броситься в бой. Идиоты. — Блейз, уйди. Я же только что тебе говорила. Другого шанса не будет. Гар... Поттер, чего встал? Проходи. Только без глупостей, понял? Если что, я тебя... — Хорошо. Фигуры в серебристо-зеленых галстуках разойдутся. Одна пихнет другого, дернет за рукав и тихо зашепчет-зашипит что-то почти парселтангом. С пеленок они что ли учат змеиный язык? Гарри выдохнет, молча чему-то кивнет. ... Драко... стонущий на нем и под ним Драко Малфой. Драко Малфой, что отзывался на ласку. Позволял толкать язык себе в рот и губами творил такое... Гарри раньше даже не снилось. Он мог бы сразу понять.. Ох, правду Малфой говорил — тупой идиот. Ни разу так остро не было ни в одном из бесчисленных снов. Малфой ласкал себя и смотрел на него дурными от возбуждения глазами. Ласкал себя, а после — сразу двоих. И кончали синхронно, размазывая друг по другу солоноватую сперму, брызги которой попали на лицо и язык. И снова бросался в поцелуй, как будто боялся проснуться. Проснуться... а ведь это все он. Рассказал про сон, убедил... Как там? Шрамоголовый придурок. Ладони становятся липкими от пота и страха. Эй, ты герой, так вперед. Ты не боялся самого Волдеморта. — Драко, это я. Мне можно войти? Нажмет ладонью на створку, и та, чуть скрипнув, поддастся, приоткрывая путь в неизвестность и темноту. Оттуда веет холодом, мятой и солью. Тихо... не слышно даже дыхания. — Малфой, ты тут? Сбитый выдох. Поттер одернет неуверенно ворот, обернется на замерших сзади сокурсников Драко. — Пожалуйста, не мешайте. И так очень сложно. И переступит порог, закрывая дверь за собой.