Больничное крыло

— Гарри, ты ничего не хочешь нам рассказать? — Гермиона садится на край его кровати, чуть пододвинув задернутый со вчерашнего утра полог. Шикает на все время порывающегося что-то вставить Рона. — Гарри, тебя сшибло бладжером во время матча. Понятно, что ты был не в себе... Невнятный полу-писк оттуда, из недр ставшей убежищем героя кровати. Как будто в истерике бьется, хохочет и хрюкает, пытается при этом глушить любые звуки подушкой. Или просто горько рыдает, зажимая обеими ладонями рот? — ... и трахнул хорька, пока был не в себе, — тут же с готовностью вставляет Уизли и получает от подруги под ребра тычок острым локтем. — Ай, Герми, ты чего вытворяешь?! — Рональд Уизли! Немедленно закрой свой рот. Ты что такое несешь про лучшего друга? — шипит она и отвешивает подзатыльник, как в детстве, когда не хотели готовиться к Зельям и пробирались под мантией-невидимкой то в запретную секцию библиотеки, то к Хагриду в гости. — Правда, Рон, с чего ты вообще это взял? — хмыкает Симус из-за стола у окна, даже не отрываясь от яркого, явно магловского журнала. — Я рада, что хоть у кого-то остались мозги... — Гермиона устало трет виски, переносицу и шлет через комнату бледную улыбку под громкое пыхтение своего ревнивого парня. — Нет, ну а что? — он флегматично перелистывает страницу, присвистывает, явно впечатлившись каким-то там фото. — Вполне возможно, хорек трахнул его. Вообще-то это нехитрое дело... Вот, хочешь сама посмотреть? И машет переливающимся всеми цветами журналом, как каким-то радужным флагом. Помоги нам Моргана. — О... Мерлин! Закрыли все немедленно рты! Симус, убери немедленно эту гадость. Гарри, слышишь... Хотя, нет, ты лучше этих идиотов не слушай. Бросает обеспокоенный взгляд на кровать, где за красно-золотым тяжелым пологом опять тихо, как в коридорах Хогвартса ночью. Почему он не наложил заглушающее сразу? Что вообще сейчас происходит в его голове, и что случилось тем утром в Больничном крыле, когда мадам Помфри?.. — Миона, ты большая девочка уже вроде как. И знаешь, откуда берутся дети. Их не выращивают, как мандрагору в горшках, и из яиц они не вылупляются тоже. — Нараспев тянет впорхнувшая в комнату Луна, и общий стон выражает все, что Гермиона сейчас могла бы сказать. Но та продолжает, совершенно не обращая внимания. — Здесь случай, конечно, немного другой... Но их застали вместе в больничной кровати. Одежда Малфоя... никто не понял, как он пробрался туда, ведь дверь была заперта... помята, а часть рубашки вообще не нашли. Как будто Гарри рвал ее своими зубами... Гермиона вздрогнула, покрываясь душным румянцем. Их скромный и тихий Гарри... зубами... Их Гарри, вплетающий пальцы в патлы хорька. Их Гарри, вжимающий стройное тело в матрас или стонущий под навалившимся Драко Малфоем. Их Гарри... не их. Тот, о котором они и не знали. Помыслить даже себе не могли... — ... голые, липкие, абсолютно шальные. Они не сразу прекратили... то, чем они там занимались, даже когда мадам Помфри уронила свои инструменты. Грохот был — слышали в Большом зале. Потом она закричала: "Мистер Поттер! Мистер Малфой!" А им как будто не было дела... Это было так безумно красиво, как будто картина... поэма... Луна вздыхает мечтательно и зачем-то начинается кружить в вальсе по спальне, зажмурившись и обняв себя за тонкие плечи. Мурлычет что-то мелодично под нос. — Луна, ты что-то хотела? — сцепив зубы, выдавит, наконец, из себя Гермиона. Потому что... ну, это же Луна. — Я пришла к Гарри, конечно, — как строчку из песни тянет она. — Думаю, он захотел бы узнать, что Драко заперся в комнате и никого не пускает. Слизеринцы пытались подослать к нему домовиков и заставить его покормить, только это оказалось неудачной затеей. Он гонит всех прочь, грозит проклятьем и заставляет биться головой о стены. Они, бедняги, уже хором начинают стенать, стоит им только услышать имя Малфоя. — Ладно, я понял, — Рон, выходит вперед, уперев в бока кулаки. У него глаза до сих пор, как колеса, наверное, под впечатлением от картины, нарисованной чуть ранее Луной. — Но Гарри при чем? — Ему Драко, может быть, даже откроет. Или он придумает, как зайти. Потому что иначе Пэнси Паркинсон пошлет сову Малфоям в мэнор. И, если не будет поздно, конечно, они его заберут. На самом деле, хорошо, что это еще не вышло за стены школы. Так вовремя эта весенняя буря, и ни у кого не получилось отправить сову. Но это ненадолго, конечно. Рано или поздно они все же узнают... — Почему его должен волновать гребанный Драко Малфой?!!! — рявкает Рон, уже вращая зрачками. Гермиона опускает ладонь ему на плечо. Кажется, из его ушей вот-вот повалят клубы белого дыма. Как из Хогвартс-экспресса, на всех парах несущегося в школу. Луна даже на шаг отступает. Недоуменно моргает. А после хихикает, прикрыв маленькой ладошкой округлившийся от изумления рот. — Ты так ничего и не понял? У них же любовь... — Ты сдурела?!!!! — вопль, заставивший в совятне сорваться с места сотни дремлющих сов. — Рональд Уизли! Ты сегодня заткнешься?!!! Ни один из них поначалу не замечает, как расходится полог на кровати героя. Как Гарри спускает ноги наружу, на ощупь ища башмаки. Приглаживает, конечно же тщетно, торчащие во все стороны смоляные вихры. — Что же вы так громко орете? — тихо-тихо спрашивает у друзей, а те сразу притихают стыдливо, пряча глаза кто куда. — Вас так волнует, кто, с кем, куда и зачем? Но, Симус, разве спросил я хоть раз, что вы делаете в ванной старост с Дином, когда остаетесь вдвоем? Рон, когда ты с Мионой уходил на свидание, позволял я хоть раз себе грубость или сальную шутку? Луна, а ты... я считал, что ты деликатней... вот этих... Махнет рукой, застегивая сикось-накось рубашку, натягивая через голову свитер грубой вязки. За галстуком /и зачем он ему?/ лезет почему-то под стол. И когда тот успел туда завалиться? Все это — в полной, звенящей виной и смущением тишине, разбавляемой лишь пыхтением оранжевого, точно спелая тыква, Рона Уизли. — Но мы — твои друзья! — все же выкрикнет он, не сдержавшись. Спина Гарри выпрямляется, точно струна, что еще немного и лопнет. Но он не заметит, и стряхнет с плеча ладонь Гермионы. — Мы — друзья, а это — подлый хорек, который зачем-то пробрался ночью в палату. Наверное, тебя опоил или наложил какие-то чары, заставил. "Поттер, ты... ты сдурел... опомнись, герой, — стонал под его ласками Драко. Пытался увернуться, убрать его руки, хотел оттолкнуть, вот только Гарри лип, точно мокрые листья — к ботинкам. Поласкай себя для меня... так хочу. Ведь ты же мне снишься... хочу видеть, как смотришь... Ты такой красивый, Малфой. Ну же, Драко... прошу, для меня" Он его соблазнял... даже нет, вынуждал. Он принудил к близости Драко Малфоя, который просто не смел отказать. После войны и процесса над семейством Малфоев, которые едва избежали репрессий и Азкабана. Драко... Малфой... просто не смел. Ох, герой... Спаситель волшебного мира — насильник... — Гарри.... ты вдруг так побледнел... — Гермиона шагнет к нему, будто пытаясь обнять, но уронит руки, когда он вскинет плавящийся безысходностью взор, отступит тихо с прохода. — Гарри, прости, мы не должны... — Вы не должны, это правда. И, Рон... и другие, позвольте мне жить самому. Думаю, я заслужил, хоть немного. В конце концов, я за вас умирал... а теперь хочу... — Хочешь Малфоя?! — Рон не собирается и не может молчать. Сжимает и разжимает свои кулаки, точно собирается ринуться в драку. — Тебя это не касается, Рон. Ни тебя, ни кого-то еще. Это только между мной и Драко. — Ах, Драко... — охнет, когда Гермиона чувствительно пнет по лодыжке, за шиворот отдернет с дороги и ловко задвинет к кровати. — Гарри, ты просто иди. И прости, если можешь. Просто мы волновались... Он обернется уже от дверей к ней, заламывающей руки и кусающей губы. — Все нормально, Миона, только больше так не волнуйтесь. Дайте мне жить самому. Хорошо? И, не слушая больше, вниз по ступеням, потом — по тайным проходам, о которых не догадывается ни МакГонагалл, ни Филч. Попасть лицом в паутину, спугнуть какую-то мелкую тварь, не разглядев ее даже в потемках. И ладно. Спуститься до самого низа и выйти в широкий коридор через дверь, столько лет притворяющуюся ворчливым портретом. Он почти пришел к подземельям, для входа в которые не знает пароль. Через четверть часа Гарри поймет, что колотить и орать бесполезно. Толстые стены и, вероятно, какие-то чары ценящих личное пространство слизней, не пропускают ни звука. Еще минут через двадцать его обнаружит мерзкопакостный Пивз. Он улюлюкает и потешается, задорно декламирует одну из своих похабных кричалок, качаясь на люстре и швыряя в него разную дрянь. Гарри запустит в засранца Ступефай и Бомбарду. Промажет. И только после додумается крикнуть Барона, которого полтергейст почему-то до икоты боится. Взвизгнет и ломанется прямо сквозь потолок. Кажется, прямо в туалет для девчонок. — Ну, и чего звал? — грозный призрак с пустыми глазницами в мантии, залитой незасыхающей серебристой кровью, нависнет над ним, почти как дементор. Вот только Гарри давно никого не боится. Перегорел или просто устал. Еще тогда, на войне, когда шел умирать и убивать Волдеморта. — Мне нужно попасть в подземелья, а я не знаю пароль. — И ты позвал меня, чтобы?.. — ... вы мне сказали пароль или привели кого-то из слизней. — Мальчик, будь ты хоть трижды герой... — барон угрожающе сдвигает брови. Кажется, воздух становится темнее и гуще. Наверное, самое время бояться. Только Гарри... ему все равно. — Помните, я убил Волдеморта? Так, что ни призрака не осталось, ни тени. Один только прах... А сейчас я не прошу чего-то невозможного, правда? — Тебе надо было идти в Слизерин, чуть что, и сразу угрозы, — как-то одобрительно и вовсе не злобно хмыкнет барон, направляясь к стене. — Жди, попробую что-нибудь сделать. — Я и без того торчу тут целую вечность. Спят они что ли там всем факультетом или устроили оргию... А что, они бы могли. Ноги его больше не держат, и Гарри садится прямо на затоптанный пол, не заботясь, что угваздает брюки. Проблема из незначительных, верно? Спиной опирается о холодную стену. Закрывает глаза, что неимоверно чешутся от пыли, которой сверху натряс доставучий Пивз. ... Драко Малфой, раскинувшийся перед ним на кровати, бесстыдно раскидывающий в стороны ноги, сжимающий на твердом члене ладонь. Драко Малфой... капелька пота ползет по виску, и чуть вьющиеся прядки волос липнут к взмокшему лбу. Драко вскидывает бедра, толкаясь в ладонь, Драко стонет, и Гарри сжимает себя, смотря на него, представляя, как меняются местами их пальцы... — ... Эй! Ты живой?! — густой бас заставляет подпрыгнуть на месте, и Гарри солово моргает, смотря снизу вверх на возвышающегося горой Грегори Гойла. — Ты здесь чего? Вроде как караулишь кого-то? Глядит с подозрением, щурясь. — Гойл, мне нужен Малфой. — Ну, конечно. Только кто сказал, что ты нужен ему? И этот вопрос отчего-то молнией бьет в затылок и сердце. Гарри даже кривится, но медленно, твердо встает. Потом, все потом, мы с ним потом разберемся. Только сначала — увидеть его. — А это он мне сам, лично скажет. Грег... ну ты ведь его лучший друг. До тебя не могли не дойти все эти мерзкие сплетни. Давай, мы с ним вдвоем разберемся. Я и он, хорошо? Гойл молчит, и Гарри, кажется, слышит, с каким усилием работают его мысли. Скрипят, как доспехи, что пару сотен лет назад оставили под дождем, а после закинули в пыльную каморку для метел и благополучно забыли про них. — Я все равно никуда не уйду, и скоро Снейп или директор узнают, и обязательно спросят, что же тут происходит... Это не то, чтобы какой-то шантаж. Но, когда Гойл, крякнув, кивает и ведет за собой, Гарри думает, что вправду, Слизерин для него — самое место. Может быть, тогда, послушай он Шляпу, все обернулось бы совершенно иначе, и постепенно получилось бы поладить с противным Малфоем... Едва не падает на пол, когда его толкает Забини, стерегущий спальню Малфоя, как злобная хвосторога — гнездо. Еще немного, и пламенем плюнет. Тычет палочкой в грудь. А Гарри свою где-то в башне оставил. Забини шипит, наступает. Он что, на полном серьезе решил, что может что-то ему запретить? У Гарри от смеха в горле щекотка, он говорит даже что-то в ответ, особо не задумываясь о значениях слов. Драко. Сейчас важен лишь Драко. И если добраться к нему можно лишь силой... Сжимает кулак, уже для удара заносит. Но тут чернявая отважная подружка Малфоя кидается наперерез на друга и что-то быстро и зло ему говорит. Подталкивает Поттера в спину. Туда, ближе к спальне. Туда, где засел Малфой. Вдруг ноги — как вата или кисель. Или просто будто идешь по очень топкой тропинке, с каждым шагом увязая все глубже. По щиколотку, до лодыжки, уже по колено... — Драко? Мне можно войти? От ладони вдруг пыхнет светом и сразу же жаром. Дверь тихо скрипнет и приоткроется, приглашая вовнутрь. Темно, пахнет пещерой, а еще мятой и солью. Тихо. Как будто там не живут и не дышат. Как будто уже пару веков здесь нет никого. Почему-то ворот так жмет, и он дернет его, отрывая сразу несколько пуговиц. Оборачивается, бросая пару слов каким-то притихшим вдруг слизням. Таким тоном, будто просит о чем-то. Гудит в голове. Вперед, ты герой или кто? — Драко? Прикроет дверь, отрезая себя от всего, что происходит снаружи. Гулко глотнет, глядя на идеально ровную спину и волосы цвета ледяной и далекой луны. Он помнит, что от влаги они начинают виться, и их так приятно пропускать через пальцы, сгребать в ладонь и тянуть на себя... — Поттер? — фигура в кресле очень медленно обернется от заваленного свитками и учебниками стола, надменно вскинет изящную бровь. — Это ты что ли ломишься, как через заросли гиппогриф и мешаешь мне готовиться к контрольной у Снейпа? Абсолютно спокойный, собранный Драко Малфой. Без намека на панику, шок или что там Поттер себе накрутил и придумал? — Ну, так ты меня просветишь? Или я как-то должен сам догадаться, что понадобилось Золотому мальчику от моей скромной персоны? "Хочу, чтобы ты себя поласкал для меня...", — вдруг всплывает в памяти собственный невменяемый голос. Малфой вздрагивает и бледнеет, как будто Поттер только что ударил его по лицу. Как будто сказал это вслух.