Больничное крыло

— Хочу, чтобы ты себя поласкал для меня... — Гарри вздрагивает от того, как реально, как обдолбанно всплывает в памяти его же собственный голос. Он хотел бы прогнать его из своего подсознания, стереть, растоптать, растворить, он хотел бы больше не думать, не помнить, _ч т о_ делал Драко Малфой перед ним, как тонкие пальцы обхватили головку, как он скользнул рукой по стволу, как стон синхронный раздавался в палате, как после Драко накрывал собою его и прижимался к губам, как к источнику с живительной влагой... Гарри все бы отдал... Нет, вранье, Гарри никому не позволил бы это забрать. Крохотные искры, отголоски того, что случилось. И пусть это было в полубреду, на острой, режущей грани. Пусть это все — лишь пары неизвестного зелья. Пусть Драко Малфой сам б никогда... по собственной, никем не навязанной воле... — Хочу, чтобы ты себя поласкал для меня... — судорожный выдох и Драко Малфой белеет так быстро, словно из него за мгновение откачали до капли всю кровь. Почему? Ведь это только мысли в его голове, отголосок, как и рваные стоны Малфоя, как и капельки спермы на коже. Это все — в его голове. Он — Гарри Поттер, и легилимент, как известно, из него довольно паршивый. Да и просто зачем бы ему помещать свои видения в сознание Малфоя? Хорек с усилием толкает по горлу слюну. А Гарри глаз не может оторвать от синей венки на коже, к которой прижимался губами, и этот кадык... Драко медленно поднимается со стула, который отодвигает с дороги, чтоб не стоял между ним и героем. Ножки громко скрежещут, как шпоры, оставляя царапины на паркете. Драко близко. На расстоянии вдоха. Гарри замечает и едва различимые круги под глазами — как будто легкая тень из-за слишком контрастного света. Гарри видит содранную кожицу губ, а еще покрасневшие веки. Гарри видит все, что Малфой, как видно, прятал под чарами, когда он вошел. Вот только те пали, когда Малфой... что? растерялся? отвлекся? И снова тошной волной в голове: "Опомнись, Поттер, что ты творишь?.. Что ты?.. Ох... Поттер... Да, Гар-ри-и-и-и..." — Поттер. Блять. Прекрати. Если ты явился поупражняться в остроумии, я тебя поздравляю. Не вышло... Убирайся нахер из моей головы. Каким-то гигантским усилием воли Драко берет себя в руки. Вот только кончики и мочки ушей выдают, потому что полыхают малиновым. А еще эти пятна на скулах... На плечах и ключицах должны были остаться темнее, вдруг не к месту [снова] думает Поттер. Впрочем, наверное, Малфой давно уничтожил магией любой след позора. — Поттер. Да чего же ты хочешь? Еще... Дернет себя за рукав, натягивая мантию на запястья. Нет, он не кажется изможденным, подавленным, сломленным. Нет. Просто очень... безмерно усталым. Нет, даже не так. Как будто понял, что в жизни закончился смысл. Как будто заглянул куда-то за край и узнал, что конец всего — вот он, он близок. Гарри помнит. Однажды Гарри тоже смотрел. — Я пришел, чтобы... Драко... попросить прощения. Погоди только орать, хорошо? Дай скажу. Малфой смотрит, моргает и дышит. Малфой молчит. Только палочку /и откуда достал?/ сжимает так, что, наверное, больно пальцам. Ждет. Кажется, въедливо ловит каждое слово. А глаза больные-больные... Пусти что ли Аваду мне в лоб. И закончим. Ты — не Волдеморт, а потому должно получиться. — Мерлин... Драко, прости. Я был уверен, что все это сон. Проклятые зелья. Мадам Помфри говорила, что такая доза обезболивающих может вызвать видения, и я... Я проснулся, а ты сопишь совсем рядом — в Больничном крыле среди ночи. И рядом больше совсем никого, а ты еще по постели так разметался красиво... и я решил, это снова... — Ты хочешь сказать?.. — Малфой оторопело моргает и ловит воздух губами. До Гарри медленно доходит, что он явно ляпнул что-то не то, — такие вот сны для тебя — не в новинку? Такие вот сны, в которых ты так свободно меня раздеваешь и... дрочишь... со мной... на меня... позволяешь пихать тебе в задницу пальцы и просишь еще. И целуешь-грызешь. — Я... — тасует в голове варианты ответов, как карты. Из подходящих нет ни одной. Потому, что, наверное, просто взорвались. Краснеет снова. Как Джинни в детстве краснела, стоило ему заявиться в Нору и встретить ее босую, в одной лишь ночнушке... — Это неважно, Дра... Малфой. Я не понимал, что вокруг меня происходит, я воспользовался и заставил тебя. И готов понести наказание. Выпаливает окончание тирады, глядя только на свои пальцы, сцепленные в замок. Пальцы, которым он нашел бы лучшее применение. Вот даже сейчас, когда рядом Малфой. Так близко. Так одуряюще близко. Молчание тянется, и воздух от ожидания и страха густеет. Так, что его сложно глотать. Так, будто он дышит не кислородом, а тыквенным соком, который булькает в горле, в носу и ушах... В груди так печет. Наверное, легкие скоро взорвутся. Нет, просто лопнут, как мыльный пузырь, которые на первом курсе пускали с вершины Астрономической башни и спорили, чей ближе к горам подлетит. Молчание длится. И Гарри осмеливается робко взглянуть снизу вверх. На бледного. Все еще бледного Драко Малфоя, что сжал свои кулаки и глядит с такой болью и злом, как будто Гарри нанес смертельную рану-обиду. Впрочем, он ведь и правда нанес. Он заставил... — Др... Малфой, не молчи. Я готов... понести наказание. Все, что скажешь. — За поруганную честь... значит так? — что-то в голосе Драко настораживает. Как будто предупреждением звенит колокольчик. Как будто срабатывают охранные чары. Но Гарри не пробует анализировать или думать, он только скорбно кивает. — Все верно, Малфой. > > Я сделаю все, что ты скажешь. Соберу чемоданы и исчезну из Хогвартса, из магического мира прямо сейчас. И больше ты меня никогда не увидишь. Выйду на завтраке перед всеми в Большом зале и расскажу обо всем. Признаюсь, что ты совсем ни при чем, что я заставил, что их славный Поттер — никакой не герой. Пойду в "Пророк" и дам обличительное интервью Рите Скитер. А хочешь, преврати меня в дождевого червя, вон даже палочка уже наготове. Преврати и раздави своим башмаком. И положим конец нашей ненормальной вражде, от которой все, я думаю, порядком устали. — Готов, значит, на все? Малфой усмехается едко и плотно сжимает похожие на тонкую белую ленту губы. У него такой вид, будто Гарри его отхлестал по лицу. — Да. Я готов. Говори. — Хочешь все искупить? То, что сделал посмешищем Драко Малфоя, и любой теперь меня называет подстилкой героя? И все от того, что ты нахлебался или нанюхался какой-то там дряни. Ладно, Поттер, пусть будет так. Усмирим твою разбушевавшуюся геройскую совесть. Просто доведем до конца. — Ты о чем? Гарри хлопает наивно глазами и пытается, честно пытается хоть что-то понять. Но ему очень душно и стыдно. И голова, что пустой котелок, который вот-вот взорвется, как у Лонгботтома на уроках у Снейпа. Разнося половину комнаты или замка. Малфой наклоняется и выдыхает прямо в лицо: — Хочу трахнуть тебя. А дальше все случается сразу, в секунду. Стены шатаются и наступают, а пол под ногами, как волны. Треск и жар — прямо в лицо, словно кто-то опять вызвал Адское пламя, которое их взяло в кольцо, и теперь пути для отступления нет, нет и метел, как и окна, через которое они на этих метлах могли б улететь. За дверью кто-то кричит, те голоса, как стеклянная крошка. Как вопль тритонов и русалок, идущих ко дну. Кто-то кричит очень страшно. Протяжно, испуганно, громко. Сверху что-то шуршит, и на голову сыплется каменная пыль, штукатурка. Кажется, сбоку что-то сипло пытается прошептать рухнувший на колени Малфой. — Гарри!.. — получается лишь зыркнуть вверх, откуда еле-еле, будто замедлилось время, валится кусок потолка или камень. — Гарри! Нет!!! Что это? Правда Малфой?.. Испугался? Удивиться сполна не успевает. Пыли так много, она забивает горло и ноздри. Удар. Тишина. И чернота его накрывает.