In vino veritas

— Нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ! — неистово громко кричал Накахара, пытаясь унять испуг. По щекам бежали жемчужные слёзы, которые невозможно было остановить. Тело пробирала дрожь до самих костей. А у вас на руках когда-нибудь умирал близкий человек? «Нет, это неправда. Нет… Этого не может быть», — пронеслось в голове дрожащим внутренним голосом. Хочется взвыть ещё сильнее и сотрясти эту гробовую тишину вокруг. Больно. Мысли не вяжутся с действительностью. Дышать становится тяжелее и тяжелее, словно воздух постепенно превращался в вакуум. В глазах застыл шок, какой появляется в момент безысходности. — Чу-я… — слабым голосом проговорил мужчина и тут же закашлял… кровью. Мутный голубой взгляд спускается ниже и останавливается на ней: ране от пистолета калибра 5 мм, кровоточащей довольно сильно. Рыжий сглатывает и уже видит перед собой орудие убийства, находящееся в его трясущейся окровавленной руке. Судорожный всхлип. Губы поджимаются. — Чуя, послушай. — хрипло произнёс мужчина, обхватив трясущиеся запястье своей большой рукой. — Ты не виноват… Прости… Прости ме-ня… Хочется ответить что-то, но… Имя. Как его имя? Как зовут этого мужчину?! Парень сжимает глаза, пытаясь вспомнить имя. Тело дрожит. Воздуха не хватает больше. Дыхание учащается.

Это невозможно…

— Чуя. Накахара резко открывает глаза на до боли знакомый голос, вздрагивая и подпрыгивая от неожиданности, что чуть не слетает с кровати на пол, но его тут же подхватывает чья-то маленькая рука за локоть. Повиснув над «пропастью» в таком состоянии, парень поднимает небесно-голубой взгляд, который встречается с пшенично-лавандовым. — Ацуши?.. — нервно выдыхает рыжий, до сих пор не понимая, что происходит. — Тише-тише. Всё хорошо. Вы… То есть ты так сильно кричал во сне, — тихо говорит девушка, с опаской смотря на парня. — Что тебе снилось?.. Чуя сглатывает, опуская глаза в мраморный пол. Что ему снилось? Хороший вопрос. Если б он сам мог понять, что это было… Сон. Такой реалистичный и необычный. Он не помнит ни одного из своих предыдущих снов. Снились ли они ему? Часто ли? Были ли они такими же реалистичными? Как тяжело жить с амнезией. Очень тяжко. Иногда невольно и забываешь про своё нахождение в психиатрической клинике, а вместо этого всё происходящее кажется таким бредом, хоть Накахара и попал сюда только вчера. Он даже не был на территории больницы — лишь в этой двухместной палате и каком-то помещении с доктором Осаму. Эта неизвестность так давит эмоционально, что хочется схватиться за голову и… — Я сильно кричал? — Парень сгибает руку в локте и усаживается ровно, закрывая лицо ладонями. Дрожь всё никак не унимается. Нужно держать себя в руках перед медсестрой, но не выходит. Тело продолжает трястись, а в горле стоит сухость и привкус крови. Интересно, с чего бы это? — Д-да… — шепчет Накаджима, присаживаясь рядом и начав гладить больного по спине. — Я проходила мимо и услышала внезапный крик. Забежала в палату, а ты ворочался и всё повторял что-то про имя… Что тебе снилось?.. Кошмар, да? — закончила она, немного наклонив голову, поджав нижнюю губу. — Что снилось? — вздохнул Накахара, открыв лицо и облокотившись на колени. — Мне снился какой-то мужчина. Я видел его вчера во время разговора с доктором Осаму, но… Я не знаю, кто это. Ничего не помню, даже имя. — Тогда почему ты кричал? Убийцами не рождаются — ими становятся. — Я… Похоже, что я убил его… — прошептал парень, не поднимая взгляда на медсестру. — В моей окровавленной руке был пистолет, а на животе мужчины рана от пулевого ранения… Я… — голос задрожал. Не было сил договаривать. Убийцы должны молчать. — Ацуши, я… Чуя не успевает опомниться как уже оказывается в объятьях девушки. Глаза медленно закрываются, а лицо утыкается в маленькое плечо. Нервный всхлип и сжатые зубы. Желание закричать во весь голос, но нельзя. Нельзя при ней. Это точно был простой сон или же нет? Всё слишком реалистично. — Чуя, ты не убийца, — маленькая ладошка прошлась по рыжим волосам, нежно перебирая локоны. Сотни мурашек вмиг пробегают по телу. Такое приятное чувство. — Это всего лишь сон. Кошмар, ничего больше. Парень прикрывает глаза, уходя в ещё большую темноту, судорожно выдохнув. Интересно, который час? Он вслушивается в ночную тишину, поджимая ноги, создав едва слышное пошаркивание полосатых штанов пижамы о железный бордюр кровати и невольно усмехается в такое, казалось бы, родное плечо. Так спокойно. Так тепло. Ацуши. Милая, нежная и хрупкая. Девушка, которой хочется отдаться полностью и забыть обо всём на свете, лишь бы ещё минуту побыть рядом. Нет-нет, подольше, намного подольше побыть. Пожалуйста. Интересно, а у него раньше была любимая девушка? Может родная сестра или кузина? А может и вовсе брат? Как все сложно. Неужели он никогда не вспомнит свою прежнюю жизнь? А нужно ли ему это? Как много вопросов и так мало ответов — Который час? — очнувшись спросил Чуя. — Часа три ночи… — Как три?.. — парень резко вынырнул из объятий, упав на железную спинку кровати. Резкая боль прострелила спину, словно стрела римского полководца. Непристойные слова вмиг возникли в голове, но их всё же удалось подавить судорожным стоном. Ощущение не из приятных: кости будто трещали под действием сильной ударной волны, всё вмиг заныло. Адская боль. Настолько сильная, что на глазах проступают крупицы горьких слез. Обычно такое бывает, когда что-то сломано или было сломано, но не у парня же. Он ведь абсолютно спокойно передвигался до этого, так с чего же? — Осторожнее… — медсестра соскочила с кровати, помогая сесть ровнее. — Тебе же нельзя… Сильно болит? Она прервалась на полуслове? — Д…да. — Ох, бог ты мой, осторожнее надо… — тонкие пальцы прошлись по позвонкам, изучая целостность опоры всего организма. — Вроде не вылетел… В голосе чувствовалась явная тревога, какая обычно прослеживалась у людей, переживающих за кого-то близкого. По-настоящему. Не из жалости, сострадания или сожаления; не из личной выгоды, лицемерия или эгоизма — от чистого сердца. Именно так, как могут лишь лишь те живые, добрые, тёплые люди. Люди с душой. Он действительно дорог ей или такое отношение ко всем больным? — В-вылетел?.. Рыжий не понимал, про него ли было это сказано и к нему ли обращено. Что может так прострелить спину резкой и по сию минуту ноющей болью? Мало ли, какие напасти могут приключиться с совершенно здоровым молодым парнем. Здоровым? А действительно ли он так же здоров, как считает? Хотя кого обманывать. Он ведь душевно больной пациент психиатрической клиники странного доктора, испытывающего совсем недавно поступившего человека на болевой порог электрическим током. Ладно, хорошо. Допустим, что Накахара не такой уж и сумасшедший. Просто лёгкая амнезия, стёршая из молодого, целого и устойчивого сознания несколько страниц жизни. Смешно. Правда сейчас волнует немного другое здоровье. Физическое. — Да нет, всё хорошо, не переживай. Не делай так больше, хорошо? — дрожащие губы вылились в улыбку, но не такую, как обычно. — Со мной что-то не так?.. — Нет-нет, ты в полном порядке, — выдавила Накаджима, убрав за ухо белую прядь волос. — Я не много знаю, да и это тебе расскажет только доктор Дазай. Я не могу. «Что это с ней?» — прокрутил в голове он, немного замявшись в ответе. Ладонь произвольно потянулась к спине, прощупывая сквозь плотную хлопковую ткань полосатой пижамы позвоночник. Вроде бы все как всегда. Стоп… Что-то шершавое проползло вслед за ладонью. Вопросительный взгляд в момент устремился на медсестру, что стояла в закрытой позе, закусив губу и рассматривая рисунок мраморного пола. Это же не то, о чем он подумал? Ладонь перешла резким движением со спины на молочные пуговицы грудной части пижамной рубашки и с тихим скрежецем начала поочередно расстёгивать одну за другой. Дойдя до груди, Накахара не вытерпел и медленно стянул с себя верхнюю часть своей одежды через голову. Немой шок и рука разжимает белое полотно, заставляя упасть его к ногам зазмурившей глаза не то от страха, не то от смущения медсестры. Трясущаяся ладонь опустилась на грудь, обмотанную… Бинтами? Что произошло? Почему Чуя в них? В темноте мало, что видно и сложно разглядеть что-то, но тактильно явно ощущались белые бинты. — Мне нужно зеркало, — резко отозвался парень, пробежавшись глазами с ног до лица вздрогнувшей девушки. — Чуя, поверь, сейчас не самое… — Я хочу видеть себя! — почти закричал тот. Неизвестность всегда убивает и доводит до агрессии, а вот если она смешана с утайкой — вовсе выводит из себя. Так и сейчас. Накахара был на грани того, чтобы не броситься к оконной раме и посмотреть в свое отражение. — Я… — Накаджима сжала запястье и опустила взгляд. Ей стыдно? Она что-то скрывает? Что вообще происходит и что случилось? Почему так тяжело жить с амнезией, чёрт возьми?! Чуя не выдержал и соскочил с кровати, подбежав к темному окну, по стеклу которого в обратной стороны стекали темные капли. В зеркальной поверхности перед ним стоял уставший, изнеможенный и убитый жизнью парень. Мертвый парень с перебинтованной грудью, дикими шрамами по всему телу и… Изувеченным лицом? Тонкая рука незнакомца коснулась синяка на виске и спустилась до подбородка, тихо оторвавшись и упав в темноту. Почему Чуя делает то же самое, что делает этот парень? Кто это и почему он так похож на него? Мутные голубые глаза обоих встретились и синхронно опустились на руки, вытянувшиеся перед парнями. Шрамы. Многочисленные раны и царапины, что скрывались под плотной полосатой пижамой сейчас явно видны даже в кромешной темноте. — Чуя?.. Хрустальная рука потянулась в сторону больного, но тут же одернулась и вернулась в прежнее положение после резкого безумного взгляда в её сторону. — Что… Произошло?.. — яростно выдавил из себя рыжий, медленно закипая. Вновь приступ гнева. Как же достала это неизвестность. Ненавижу, чёрт бы ее побрал! — НУ! Судорожный всхлип вернул к жизни, заставив опомниться и прийти в себя. Парень быстро проморгался и увидел перед собой испуганную и вжавшуюся в стену Накаджиму, на глазах которой блестели крупицы подступающих жемчужиных слёз, готовых превратиться в хрустальные дорожки. Какой же ты дурак, Чуя… Не хватит и тысячи слов, чтобы она снова улыбнулась ему, наверное. Накричать на такое хрупкое существо. Откуда в нём столько агрессии на пустом месте? Оставалось только сжать зубы и опустить взгляд в холодный мраморный пол, такой же, как и он. — Ацуши… Лёгкие наполняются воздухом, а мысли все цепляются за любую подходящую фразу, которую можно сказать ей. — Прости… Меня, — выдохнул он, сжимая пальцы у себя за спиной. Нервы. Да, он явно сумасшедший, оно и видно. Ну конечно, что ещё он делает в психиатрической больнице? «Нет, нужно… Нет, не так…» Мысли прерываются тихим всхлипом, и чуть блестящие голубые глаза устремляются в поисках знакомой солнечной лаванды, но не находят ее за маленькими ладошками. Ох, боже, он так виноват перед ней. Дурак. Довел бедную девушку до слёз, накричав. Какой же дурак. Надо срочно что-то предпринять. Шаг. Ещё один. Несколько ускоренных и Накаджиму уже обнимают крепкие руки, прижимая к тёплому телу и осторожно поглаживая по волосам цвета белой лилии. Хрупкое, нежное и такое ранимое создание. Не хочется больше давать в обиду даже самому себе. — Чуя, твоё сердце… Так бешено бьётся… Сердце и вправду было готово выпрыгнуть из груди как сумасшедшее. Впрочем, лучше сказать, как и его хозяин. — А? Ах, я просто… Просто… Не знаю. — Ты действительно хочешь посмотреть на себя? — утирая слёзы, спросила медсестра, выпуташись из объятий. — Ну… Да, наверное. Грустный взгляд ещё раз прошелся по каждому шраму на руках. Откуда они, интересно? — Хорошо. На нижнем этаже расположена общая душевая. Там есть большое зеркало.

***

— То есть территория больницы состоит из нескольких корпусов? — заинтересованно оглядываясь по сторонам, спрашивает Чуя. Тёмный лестничный проём даёт знать о времени суток за пределами больничного крыла. Тишина. Вся клиника спит мёртвым сном, и только двое тихо беседуют на тему территории. Не сказать, что очень уж это романтично, тем более в четыре утра, но таковы обстоятельства. — Да, несколько корпусов. Имеются лечебный, где проходит основная реабилитация. Жилой корпус, где мы сейчас находимся. Тут так же есть комната отдыха, общая душевая, но в основном это палаты. Большой парк вокруг больницы и корпус работников. Ну и ещё имеется бассейн, но он пристроен к лечебному корпусу, хоть и считается отдельным. Не больница, а прямо-таки курорт в пятизвёздочном отеле. Ладно, четырех — кровати жесткие и скрипучие, да и душа в «номере» тоже нет. Все же правильнее сказать, вообще ничего нет. Но не сказать, что клиника была прямо-таки ужасной, нет. По словам Накаджимы больным тут было чем заняться от различных секций и кружков до библиотеки, только вот книги оттуда выносить категорически запрещалось. Ну что сказать? Тюремный режим никто не отменял. Чуя почему-то заинтересовался именно читательным залом, удивившись от самого себя. Интересно, а читал ли он раньше и если да, то какие жанры ему нравились? Какой была его любимая книга и какого писателя? Наслаждался ли он этим упающим запахом книжных страниц только что купленной им книги. Смешно это всё — ничего не помнить из своего прошлого. До сих пор не можешь свыкнуться с мыслью, что пора бы начать уже новую жизнь. Столько есть всего, о чём надо подумать. Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернёшь, — надо думать о том, что ещё можно изменить. Хотя о чём ему думать? Вспомнить-то, по сути, и нечего. — Прости, а можно спросить кое-что? — голубые глаза все бегали по стенам больницы, но все же решили уделить большее внимание прекрасной спутнице. Больница никуда не денется, а вот медсестра… — Да-да, конечно, что ты хотел спросить? — Как давно ты работаешь в клинике? Девушка резко остановилась, держась за перила темной лестницы. Почему его заинтересовал этот вопрос? — Ну как тебе сказать, — жемчужные ресницы распахнули цветочные дрожащие глаза, — сколько себя помню, скорее. Накаджима попыталась улыбнуться, но это не удалось ей вообще. Поняв это, девушка ускорила шаг вниз по лестнице, и Чуя, чтобы не отставать, побежал за ней, резко преградив ей путь вниз. — Что-то тут явно не так. — С чего ты взял? — не поднимая взгляда спросила медсестра. — Я задал простой вопрос, а тут такая резкая реакция. С чего бы это вдруг? И правда. В этом вопросе нет ничего такого постыдного. Ну же, Ацуши, ответь ему правду. — Я… Работаю тут с того момента, как доктор Дазай подобрал меня с улицы можно сказать, — ком в горле нарастал с каждым словом, но Накаджима выжимала всё возможное, что только давало сил говорить. — Я не помню своих родителей — провела время в приюте… Ужасное время, хуже быть не может. Сбежала оттуда как-то. Холодно было… Люди злые, чёрствые. Отвратительно. Хрупкая рука охватила предплечье, сковав девушку в замок. — А потом появился Доктор Дазай, — продолжила она, грустно улыбнувшись. --- Он забрал меня и привел сюда… С тех пор я… — Благодарна ему, словно щенок, которого подобрали с улицы?..

***

«Ох, снова этот дождь…» — пронеслось в мыслях сидевшей на асфальте беженки приюта. Тонкие обветренные руки девочки сильнее натянули грязный и насквозь уже промокший лоскут старого одеяла, что посчастливилось подобрать на улице. Уже какой день мучала температура, так что очередной дождь не сильно радовал бедную сироту. Сжавшись так сильно, насколько это возможно, Накаджима прижала колени к груди, уткнувшись в них лицом и прикрыв фиалковые глаза. Морозить стало ещё сильнее. Жутко хотелось есть. Накаджима сбилась со счёта дней, когда она приняла решение побега из злосчастного приюта. Одно она могла сказать точно: идти ей было некуда. Город слишком занят своими заботами, чтобы думать о какой-то маленькой девочке, что осталась наедине с холодным дождём и температурой. Кому она такая нужна? Она вздыхает и поднимает голову, раскрывая глаза в надежде, что кто-то обратит на неё внимание, но нет. Прохожие только и делали, что озирались на беднягу с презрением. Какой-то незнакомец вынул из кармана монетку и кинул к босым ногам Ацуши. Ну, а как ещё? Бездомная, грязная, голодная. Одна. Белобрысая снова уткнулась в свои колени разгоряченным лицом и тихо всхлипнула, поджав губы. Холодный, чёрствый, удушающий город. Город, в котором тебя никто не ждёт. Место, где ты никому не нужна. Это правда конец?.. — Что-то случилось? — внезапный голос словно остановил дождь, от чего девочка оторвалась от своих коленей и подняла голову. Перед ней стоял статный, хорошо одетый мужчина и держал чёрный зонт, который и закрывал беднягу от дождя. От этого вида Ацуши вцепилась в свой кусок одеяла и сглотнула. — Ты плакала… — продолжил незнакомец спустя какое-то время молчания. — Что ты тут делаешь? Где твои родители? — У меня нет родителей… — девочка медленно опустила взгляд на дорогие, но пошарканные туфли собеседника. — Вот оно как, — брюнет присел, вглядываясь в Ацуши. — Тогда почему ты не в приюте? — Я сбежала оттуда, — голова резко повернулась вбок. — Понятно… И давно ты здесь? — Я… Не помн… — неожиданно слова оборвались громким чихом. — Будь здорова, — пытался сдержать смех незнакомец. — Ты, видно, не здорова совсем, — рука потянулась к чужому лбу. — Боже ж ты мой, ты же вся горишь! В ответ послышался лишь всхлип. — Нет-нет, так дело не пойдёт, — брюнет выпрямился, попутно ухватив девочку под локоть. — Давай поднимайся. Как же подняться, когда ноги просто не держат? Сопротивляться было, видимо, бесполезно, так что оставалось лишь следовать приказу и подняться. — Как тебя зовут? — Ацуши… Накаджима Ацуши… — Доктор Дазай Осаму, — улыбнулся мужчина, смотря в глаза новой знакомой. — Тебя нужно срочно отвести в клинику, чтобы… Не успел он договорить, как сознание девушки улетучилось и та, потеряв равновесие, упала ему на грудь. Быстрая реакция никогда не подводила Дазая, и хоть тут этот «навык» пригодился в повседневной жизни, а не на прошлой работе. Он моментально подхватил девчонку и взял на руки. — Приятно познакомиться, Ацуши.

***

Зря. Зря. Зря. Как же зря ты это сказал, Чуя. И без того поникшие глаза начали наливаться хрустальными слезами, которые медленно принялись стекать по щекам. Накахара, ну зачем ты так жестоко с ней? Она ведь очень хрупкая, давно пора понять. От этого вида рыжий даже растерялся и вовсе поник. Что сделать? Обнять? Прижать к себе? Столько хочется сделать сейчас, но нельзя. Нельзя ее ещё больше довести. Не нужно. — Ацуши, я… Прости пожалуйста, только не плачь… Прошу, не надо, я не хотел, — только что сильный мужчина, сам того не ожидая, упал перед девушкой на колени, схватив её нежные руки. — Пожалуйста, прости. — Нет-нет, Господи, встань… — голос дрожал, перекрываясь изредка судорожными всхлипами. — Прошу, встань, я не буду плакать, только встань с колен. Со мной всё нормально. Поднимись, пожалуйста. Пришлось повиноваться приказу, если это можно было так назвать. Скорее просьбе, ведь разве такая хрупкая девушка умеет отдавать приказы? Нет, конечно же нет. Может Чуя её просто плохо знает? Не всегда же нужно судить книгу по ее обложке. Ацуши сама как открытая книга. И судить не нужно. Даже спустя столь малое время знакомства, рыжий уже понимал, какая она хрупкая, нежная, настоящая, живая. Цветок. Та самая лилия у озера. Там же росли лилии, да? Нет, погодите. Озеро? В его сознании всплыл вид на какое-то озеро, усыпанное с обоих берегов белоснежными цветами. — Это же лилии… — Ч-что ты сказал? — полушепотом переспросила девушка, со скрипом отворяя дверь, ведущую на этаж. Эта фраза явно заинтересовала медсестру, ведь парень что-то вспомнил, так что упустить просто так она этого не могла. Следовало развить воспоминание, сделав его более ярким и понятным, если то, конечно, не стало промежуточным в памяти. — Да нет, уже ничего, — голубые омуты быстро проморгались и спустили с небес на землю. — Нет-нет, ты же что-то явно вспомнил, так? Ну уж нет. Так просто Ацуши не отстанет. Помочь больному, если она может это сделать, — её долг как медсестры. Хоть девушка и не врач, но сделать может немало для того, чтобы просто хоть как-то быть полезной. — Ты вспомнил цветы, — маленькие, но светлые глаза искрились от нахлынувшего интереса. — Это какое-то место? Ты можешь вспомнить? — тонкие пальцы вцепились в плотную ткань пижамы. Ещё немного и точно интерес перерастет в сумасшествие. Сумасшедшая медсестра? Неплохо, однако. — Это связано с тем мужчиной? Хоть что-нибудь всплывает в памяти? Накахара застыл на месте. Не то, чтобы это было странное зрелище, нет. Просто он действительно пытался вспомнить вмиг улетевшее, словно спугнанная с еловой ветки птица, воспоминание аромата лилии. В создании остался лишь болоснежный в темную крапинку цветок. Нежный и недосягаемый. Непреступный и в то же время найденное сокровище. — Я вспомнил лишь, как выглядит лилия… — грустно усмехнулся рыжий, уставившись в пол. Так групо, на самом деле. Правда забавно. — Лилия?.. — цепкая хватка девушки ослабевает и выпускает руку парня, безжизненно покачнувшуюся из стороны в сторону и остановившуюся на месте. Вот он: взгляд полный недоумения и вопросов. — Только это? — Да… Больше ничего. «Сколько же ещё предстоит вспомнить и забыть?» — думал про себя Накахара, грустно улыбнувшись. Знать бы, что случилось с ним и после чего конкретно он потерял память, чтобы понять наконец хотя бы что-нибудь. Вспомнить маленький кусочек своей прежней жизни до пробуждения в больнице, а там кто знает. Возможно, рыжий смог бы восстановить в памяти ещё много чего: работу, семью, друзей — всё то, что есть в сознании каждого из нас и то, что привыкли видеть каждый божий день. Те самые вещи, которые, как мы думаем, останутся с нами надолго, но лишь в один миг могут испариться, как это и случилось с бедным Чуей Накахарой. Человеком, бывшим одним из тех людей, что не боялись потерять дорогое и жили так, будто всё это будет рядом, но… — Ничего вообще не помню… — тонкие губы расплываются в горькой усмешке. Хочется пустить слезу от напряжения, но разве мужчины плачут? Нет. Что-то подхватывает безжизненно повисшую ладонь, заставляя попутно подняться небесно-голубые омуты и остановиться на прекрасных глазах спутницы, прикрытые пышными жемчужными ресницами. Как же они завораживали Чую. Разве можно быть настолько красивой? — Пойдем дальше, хорошо? — вот оно, шафранно-лавандовое чудо. Парень отдал бы все сокровища мира, лишь бы только подольше насладиться этим моментом. Лишь бы только смотреть в эти полные жизни глаза. Больше ничего для счастья и не надо. — Да, пойдем.