Демон внутри меня

      Тяжелое сбившееся дыхание. Мокрый поцелуй со сплетающимися языками, его тело, жмущееся к моему. Жарко. В паху до боли тянуло, мои руки нервно сжимались на чужих плечах, и не то чтобы мне хотелось еще... Рюноске отстранился, мазнув влажными от слюны губами по моей щеке, взял меня за руки и развернул к стене, настойчиво потираясь пахом о мой зад через слои одежды. Ох, он тоже возбужден. Конечно, чего еще можно ждать от подростка, пусть и старшеклассника — мы оба такие, хотим близости, хотим приятных ощущений, хотим избавиться от навязчивых мыслей, заполняющих наши головы шумным роем.       — Хочешь взять меня здесь?       Слова слетели с языка прежде, чем я успел о них подумать. Руки Акутагавы обвились вокруг моего тела, скользнули по животу вниз, вытаскивая заправленную рубашку из брюк. Кажется, он правда этого хотел. Невольно я выгнулся, упираясь ладонями в холодную стену — вот так, в школе, под лестницей... Впрочем, было еще слишком рано: занятия начинались через полтора часа, большинство учеников еще спали в своих постелях или только собирались отправляться в метро.       — У меня есть салфетки в сумке.       Я чуть не застонал и закрыл рот ладонью, когда прохладные пальцы Рюноске забрались под одежду, огладили кожу, заползли за кромку брюк непрозрачным намеком. Так это «да» или «нет»? Почему он вообще развернул меня, стал касаться еще откровеннее, еще жарче?       Ах, да. Так он не видит моего лица. Как же я его понимаю.       — Акутагава... — с придыханием прошептал я. Я никогда не называл его по имени, впрочем, и не собирался — мы не настолько близки, и ближе становиться мы намерены не были.       Он поцеловал меня в шею, провел языком по позвонкам, прикусывая загривок, и мурашки пробежались по коже. Рюноске никогда не был собственником, никогда не оставлял на мне следов, помимо тех синяков, когда я только перевелся в эту школу — с первого взгляда он меня невзлюбил, можно сказать, почти что возненавидел. Наверное, дело было еще в Дазай-сане, который стал опекать меня, как собственного сына, и перестал обращать внимание на Акутагаву. Такой смешной повод для неприязни.       — Замолчи.       Рюноске расстегнул ширинку моих брюк и скользнул рукой по белью, влажному и горячему, ведя пальцами по стоящему члену. Сейчас он не злился, но было в его действиях что-то эгоистичное, что-то сердитое и сокрытое от моих глаз. Я расставил ноги, стараясь удержаться — слишком дрожали колени — а потом раскрыл рот, обхватывая губами оказавшиеся у моего лица пальцы. Нравится, когда я веду себя так развязно? Я не осмелился спросить это вслух, как и не осмелился спросить, не хочет ли Акутагава назвать меня грязной шлюхой или чем-то вроде этого. Это правда возбуждает, не знаю, почему. Хочу сосать пальцы, хочу раздвигать ноги, хочу чувствовать на себе руки. Приятно... Лучше бы это был не Рюноске.       — Я просто потрогаю тебя, а ты потрогаешь меня. Вот и все.       Я хлюпал слюной и тихо причмокивал, вылизывая подушечки, прикусывая фаланги. Рука Акутагавы мягко скользнула в мое белье и сжалась на члене, начиная двигаться, немного резковато, но не грубо — научился, наконец. В паху потянуло сильнее от сладкого жаркого удовольствия, я двинул бедрами, по привычке толкаясь в чужую ладонь, и заурчал, добавляя больше слюны, не боясь испачкаться, даже желая этого, и теплая влага скатилась вниз по подбородку. Губы Рюноске примяли мое ухо, а потом скользнул язык, а потом зубы сжались на мочке, вынуждая меня вновь задрожать, и против воли я сдавленно простонал. Мокрые пальцы выскользнули из моего рта и слабо сжались на моей шее — я вцепился в чужое запястье, хватая ртом воздух, издавая жалобные тихие звуки, похожие на скулеж, и закусил губу, наслаждаясь движением чужой руки у меня в штанах. Этот парень заставлял меня млеть и течь, мне даже было бы мерзко от этого, не будь это так приятно; все же, хорошо, что он меня развернул. Можно представить себе... Вместо него...       «Сенсей...»       Кровь отлила от лица к паху, пальцы на шее сжались крепче, и я хрипло выдохнул, начиная дрожать сильнее. Хочу, хочу!       Акутагава замер, почувствовав, что я обмяк в его руках, и отпустил мою шею, медленно и почти ненавязчиво скользя перемазанными спермой пальцами по горячей плоти. Меня трясло. Я вжимался щекой в стену и тяжело дышал, разнеженный лаской — как же было хорошо... Он позволил мне отойти от оргазма несколько секунд, прижимаясь сзади и влажно целуя в шею, но не оставляя меток, просто не смея их оставлять. Придя в себя, я развернулся и поцеловал Рюноске снова, крепко вцепившись ему в плечо, пока вторая расстегивала ширинку его брюк и торопливо приспускала белье. Чертова жажда, чертово желание, которое не утолить — не с ним — но приятное удовлетворение от простой плотской близости, от чужих рук, чужого запаха, чужого тепла. Я опустился на колени, теряя голову от фантазий, которые я никогда не смогу претворить в жизнь, и открыл рот, позволяя Акутагаве вскользь погладить меня по щеке, приставить к моим губам член, скользнуть головкой по языку, сжимая чистыми пальцами пряди моих волос.       Каково это, хотеть быть чьей-то сучкой? Я знал, каково, потому что сам хотел. Это всепоглощающее, бесконечно развратное чувство, приправленное горьким отчаянием и сладостной похотью — тем, от чего я никак не мог избавиться, тем, что преследовало меня весь последний год. Раскрыть рот шире, взять плоть глубже, скользя языком по гладкой нежной коже и втягивая щеки, вести головой вперед и назад и держать руки за спиной. Закрыв глаза. Акутагава, стискивающий в пальцах мои волосы, стал меня направлять, тяжело дыша и стараясь не издавать лишних звуков, кажется, он не нашел, куда деть вторую руку: она не сжимала мое плечо, не лежала на моей голове, хотя могла бы — он часто так делал, когда я отсасывал. Он определенно сделал бы так, если бы мы были наедине, в полумраке моей комнаты в общежитии, если бы нам после этого не нужно было на занятия — все-таки пачкать мои волосы моей же спермой именно сейчас было не самой приятной перспективой.       Я глотал, широко раскрывая рот, я захлебывался слюной, ощущая солоноватый привкус смазки, немного пресный, но привычный, совсем не неприятный. Член толкался в заднюю стенку моего горла, было хорошо до дрожи, до ногтей, впивающихся в кожу рук, которыми я невольно царапал запястья, до закатывающихся от удовольствия глаз, до сбившегося к черту дыханию.       — Н-накаджима... — выдохнул Рюноске и закусил губу, напряженный, сдерживающийся изо всех сил. — Если ты не отстранишься, я кончу тебе в рот. Но если отстранишься, я могу... Ха... Испачкать твою форму, — проговорил он торопливо, жарко, на грани; какая двоякая ситуация.       Я не отстранился, двигая головой активнее, уже зная, как ему нужно, чтобы дойти до пика, Акутагава свистяще вздохнул, выкручивая в пальцах мои волосы, и вжал меня лицом в свой пах, хватая ртом спасительный воздух. Сглотнуть. Мне нужно сглотнуть, но горло не слушалось, я отстранился, когда хватка Рюноске ослабла, и тут же прикрыл рот ладонью, не позволяя слюне и сперме вытечь. Акутагаве явно не хотелось двигаться, но его мотнуло в сторону, и он, ведомый порывом, прошагал к нашим рюкзакам, опустился у своего, чистой рукой расстегивая молнию и доставая пачку влажных салфеток. Я сглотнул, облизываясь, а потом и вылизывая свою руку, Рюноске, закончив обтираться и приводить себя в порядок, бросил пачкой в меня, облизывая губы.       — Умыться не забудь.       — Да знаю я.       Конечно же я знал, почему он мне это посоветовал — и дело совсем не в том, что добрая половина моего лица была перемазана слюной и семенем. С этим салфетки, конечно, справятся, но вот с красными слезящимися глазами, с похотливым блеском на глубине зрачка, с ленивой ехидной улыбкой совладать сможет только ледяная, отрезвляющая холодом вода. Мне довелось однажды оказаться около зеркала после того, как я сделал Акутагаве минет — на меня из-за тонкого посеребренного стекла смотрел совершенно другой человек, дикий, смелый, распущенный и такой... развратный. Во мне жил демон, голодный до грехов, я испытывал смутную тревогу из-за того, что Рюноске меня таким видел, но для него это проблемой не было — от такого моего похабного выражения лица он только заводился сильнее. Я не хотел, чтобы кто-то другой заметил мою порочность, только бросив на меня, такого открытого и преисполненного тайными грязными желаниями, взгляд. Акутагава понимал это. И поэтому, черт его дери, заботился обо мне и о моей репутации светлого невинного мальчика, всегда отвечающего на уроках, всегда помогающего одноклассникам, всегда участвующего в школьных мероприятиях.       Я хотел любви с одним человеком, а получил секс «по дружбе» с другим.       Я отвратителен.       Я облизнулся с нервной пошлой ухмылкой, вытер лицо, встал и залез салфеткой в штаны, обтираясь, а после застегивая ширинку. Рюноске сделал мне навстречу два размашистых быстрых шага, грубо взял меня за горло, притягивая к себе, и поцеловал мокро, со сплетающимися языками. Глубоко. У меня почти подкосились колени, когда я обнял его за шею и выгнулся навстречу; черт, хочу еще.       — В обед? — спросил я, отстранившись, но все еще соприкасаясь с его губами своими. — На крыше?       — Даже не думай. Там будет полно народа, — холодно отметил он, разжимая пальцы на моей шее и выхватывая использованные салфетки, отстраняясь, чтобы припрятать их где-нибудь глубоко в рюкзаке и выбросить потом.       — Я думал... об обеде, — заулыбался я, касаясь кончиками пальцев горла, переминаясь с ноги на ногу.       — Умойся, — повторил Рюноске и впихнул мне в руки мой рюкзак, удаляясь — только звук приглушенных мягких шагов отскакивал от стен.       Даже если я выпью воды, привкус спермы будет стоять во рту по крайней мере до конца третьего урока. Накинув рюкзак на плечо, я вышел в коридор и направился в противоположную сторону, чтобы умыться в туалете. В голове было удовлетворительно пусто, тело было расслаблено после оргазма, хотелось... тепла.       — Здравствуй, Ацуши-кун, — нежный мягкий голос. Такой приветливый, такой родной. Я поднял глаза и неожиданно увидел Дазай-сана — видимо, он только пришел, раз был в плаще, который надевал только на улице, в любое время года.       Наши взгляды пересеклись. Демон внутри меня взревел, забулькал и запыхтел, нервно кусая когти. Дазай загадочно улыбнулся мне и прошел мимо, а я даже не успел поздороваться с ним в ответ.       Щеки опалило жаром.