На всё воля Бездны

~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ — Ру, ты разбиваешь мне сердце! — Зарксис театрально приложил тыльную сторону ладони ко лбу. Герцог скептически поднял бровь. — Не впечатлил, — самым спокойным из спокойных своих тонов сообщил Малфою Тео. Шляпник душераздирающе вздохнул и сделал ещё более несчастный вид. Бровь поднялась выше. — Всё ещё не впечатлил, — лицо Нотта оставалось всё таким же равнодушным. В отличие от лиц окружающих, вытягивающихся всё больше и больше с каждой новой репликой альбиноса. — С ними всё… нормально? — шёпотом поинтересовался кто-то из гриффиндорцев. — Да-да, не обращайте внимания, — Терри дружелюбно улыбнулся, делая вид, что всё в полном порядке, а его новые и вроде бы адекватные друзья вовсе не сошли вдруг с ума, — Рассаживайтесь, пожалуйста, это скоро закончится. «Я надеюсь…» осталось непроизнесённым. Правда, никто почему-то так и не сел. Спустя пять минут разворачивающейся драмы терпение Седьмого Уизли, наконец, подошло к концу, а улыбка стала настолько неописуемо ласковой, что даже Теодора — признанного мастера пугающих ласковых улыбок, — слегка передёрнуло. — А я ведь ещё на приветственном пиру говорил вызывать целителей душ, — ностальгически нежно вздохнул Руфус и неторопливо подошёл к тут же прекратившему представление Малфою практически вплотную, — Зарксис, признаю, ты… невероятно артистичное чудовище… Но сейчас я сяду с братом. — А-а-э… — ошалело промычал вышеозначенный брат, только сейчас осознав, чему была посвящена эта маленькая трагедия в трёх лицах. — Сейчас? — а вот альбинос сразу выцепил в реплике герцога самое главное для себя, — То есть… — То есть да. Так уж и быть, на Зельях я тебя не брошу, — терпеливо разъяснил Седьмой Уизли и, не дожидаясь ответа, направился к ошарашенному Рону с явным намерением взять его за руку и утащить за какую-нибудь парту. Затаившая дыхание публика коллективно выдохнула. Несмотря на то, что Малфой был Малфоем, симпатии зрителей в этот раз явно были на его стороне. — Хэппи-энд, — флегматично констатировал Тео и плюхнулся на первое попавшееся свободное место. Заулыбавшийся Зарксис тут же пристроился рядом. Терри едва заметно выдохнул и поспешил занять место за Ноттом, краем глаза отмечая, что к нему присоседился еле удерживающийся от хохота Гарри Поттер. Всё ещё потрясённые студенты медленно разошлись по классу, погромыхивая стульями и шурша доставаемыми учебными принадлежностями. На задних партах уже зашушукались сплетницы и послышалось приглушённое хихиканье. Шляпник усмехнулся. Первый камешек в репутацию шута, которого не надо принимать всерьёз, положен. Отец сначала будет недоволен, это факт. Но ему придётся смириться. Хотя бы потому что ничего плохого в этом нет. В конце концов, Брейк корчил из себя клоуна и в том мире, но те, кто мог видеть под масками, всегда смотрели на него как на сильного противника. Те же, кто не мог… Что ж, с ними было весело играть. А недооценивание его ума и боевой мощи не раз упрощало пути к целям рыцаря. Здесь будет так же. Забавное, но порой раздражающее существо. Глупый и смешной, странный циркач. Сложно предсказать, что он выкинет в следующий раз. Сложно найти связь между, казалось бы, хаотически разрозненными его действиями. Сложно ожидать от него чего-то поистине грандиозного. Сложно увидеть его настоящего в шелухе ненужных реплик и трюков. Сложно… Смех и презрение всегда ослепляют. А потому они-то и будут козырями, припрятанными в широких рукавах белого плаща. Зарксис довольно усмехнулся и покосился на соседний ряд, где за одной партой виднелись две огненные макушки. Интересно, а какой путь выберет герцог? В прошлом он придерживался усовершенствованной тактики смеха и презрения, на полную катушку используя экстравагантную форму иллюзии цепи, с помощью которой можно было без труда повергнуть новых знакомых в глубокий шок, чтобы с самого начала снизить критичность их мышления, а потом сыграть всё того же старого доброго клоуна. Но это были заслуги Додо и немного — больного герцогского воображения. Сам Барма шутом не прикидывался никогда. Наоборот, он был той ещё вспыльчивой, занудной и ворчливой (пусть и гениальной) библиотечной мышью, назвать которую серой язык не поворачивался лишь из-за цвета волос и остроты стального тессена. Которым, к слову, Руфус пользовался поистине виртуозно и вовсе не стеснялся применять к наглым карамелькожорам, нарушающим всепоглощающую тишину его обители. По крайней мере, поначалу. В те годы и без того неровная стрижка Зарксиса с каждым посещением информатора Пандоры становилась всё более асимметричной. Только спустя несколько лет они пришли к некоему подобию взаимопонимания, и причёска Шляпника обрела более-менее стабильную форму. Потом, правда, был ещё период, когда герцог умудрился в альбиноса влюбиться, но всячески это отрицал, в том числе, и для себя самого, а потому злился на раздражающего посетителя по всем удобным и неудобным поводам. Но тогда тессен почему-то пролетал даже мимо волос, врезаясь в деревянные поверхности дверей и комодов, но совершенно не задевая Брейка. (И так было, пока рыцарю не надоело шугаться при одном появлении Бармы на горизонте, и он не прижал рыжую заразу к стенке, вызнавая, чем же скромный и милый слуга дома Рейнсворт так провинился перед его Лохматейшеством). А дальше… Из приятных воспоминаний, в которые незаметно перетекло размышление об образе, что выберет Руфус, Малфоя выдернул ощутимый тычок в бок. — Настолько мечтательная улыбка на твоей физиономии смотрится жутковато, — буркнул Нотт в ответ на немой вопрос, написанный на лице у соседа, — А ещё только что прозвенел колокол на урок, но ты не отреагировал. Я испугался, что ты умер от счастья. — Даже не надейся так легко от меня избавиться, — усмехнулся Зарксис и огляделся, — Кстати, а где профессор? — Не пришла ещё, — Тео пожал плечами, — Либо вон та кошка на столе сейчас превратится в неё. Никогда нельзя исключать такой вариант. — Кошка? — сзади послышался изумлённый шёпот Поттера, — Разве такое возможно? — Этот раздел магии называется анимагией и относится к высшей трансфигурации, если я не ошибаюсь, — Терри взглянул на Малфоя и улыбнулся, увидев его кивок. — Да, всё так, — альбинос зевнул, оборачиваясь назад, — Анимагия — это превращение в животное, отражающее твою внутреннюю сущность, с сохранением человеческого разума и возможностью превратиться обратно по своему желанию. До большого совершеннолетия, говорят, крайне опасна в связи с нестабильностью организма. Да и вообще опасна. И для мага, и для окружающих. — Поэтому все анимаги обязательно регистрируются в министерстве магии, — подхватил Тео, — И считаются заведомо талантливыми и сильными магами. — И смелыми, — хмыкнул Малфой, — Не каждый пойдёт на такой риск даже после совершеннолетия. Но профессор же с Гриффиндора, так что, не удивлюсь, если… О, что это с вашими глазами? Они какие-то очень… круглые? — Да там просто… За твоей спиной… — Гарри замялся и неловко отвёл взгляд, — Ну…э-э-э… Кошка прыгнула и, в общем… Превратилась, — выдохнул он практически одними губами. — Хм? — Зарксис мгновенно обернулся и поднял брови, расплываясь в улыбке, — Оу, здравствуйте, профессор! Конфетку? На задних партах снова послышались сдавленные смешки. — Нет, мистер Малфой. Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, — Макгонагалл поджала губы и подняла голову, — Должна признать, мне довольно лестна ваша и мистера Нотта оценка. Анимагия и вправду весьма сложная и опасная наука. Но впредь попрошу не отвлекаться на моих уроках. — Конечно, профессор, извините, — Тео поспешил завершить диалог, не дожидаясь ответной реплики непредсказуемого альбиноса. — Хорошо. А теперь всё же начнём, — декан Гриффиндора одарила класс скупой улыбкой и уже было открыла рот, как вдруг в этот самый момент дверь с грохотом распахнулась, и в аудиторию влетел Дин Томас, потирающий ушибленное плечо, а за ним — запыхавшийся Симус Финниган. Вид у обоих был очень несчастным и стал ещё несчастнее, когда они заметили застывшую посреди прохода Макгонагалл. Глаза её метали молнии. — Профессор, мэм, — Симус виновато опустил взгляд, — Я прошу прощения за опоздание… Мы слегка забыли о времени и заблудились… А потом встретили Пивза… — Мистер Финниган, — при упоминании школьного полтергейста выражение лица декана львиного факультета слегка смягчилось, но явно не до состояния «полное прощение», — Может быть, мне превратить вас в часы? А вас, мистер Томас, в карту? Трансфигурация живого в неживое — как раз одна из главных школьных тем. И, стесняюсь спросить, как же вы заблудились, если не далее как вчера вечером вам были выданы замечательные артефакты для навигации по Хогвартсу, созданные, между прочим, группой студентов с пятого и третьего курсов Гриффиндора и Когтеврана? — Д-дело в том, что моя карта… она…взорвалась, когда я начал писать номер кабинета, — Симус нервно затеребил пальцами край мантии, — У меня часто происходят взрывы… Мама говорит, что моя магия нестабильна из-за её семейного дара… — А я свою оставил в комнате, — повинился Дин. — Гм, — Макгонагалл приподняла брови, — Что ж, мистер Финниган, лишних карт у нас, к сожалению, нет, но я надеюсь, ваши друзья, если что, не откажутся помочь вам сориентироваться. Также я настоятельно рекомендую вам по окончании уроков обратиться в Больничное крыло. Вы же, мистер Томас, просто поразительный лоботряс! А теперь оба живо садитесь на свободные места. — Да, профессор! — опоздавшие быстро-быстро пробрались куда-то на задние ряды и затихли. Декан Гриффиндора вздохнула и поправила очки. — Итак, — снова начала она, — Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе. Что бы вы сейчас ни думали, она не менее опасна, чем Зельеварение или Чары. А потому я буду требовать от вас неукоснительного соблюдения дисциплины на моих уроках. Любое нарушение — и нарушитель просто выйдет из класса и никогда больше сюда не вернётся. Всем понятно? Я вас предупредила. Студенты с поразительным единодушием нервно закивали. Руфус улыбнулся. Ну хоть где-то в этом сумасшедшем мире ещё остался островок здравомыслия. Немудрено, что Перси так любит Трансфигурацию. А вот Рону, судя по его напряжённой позе, здесь не слишком-то нравилось. Избаловала мама братишку, ох, избаловала… Герцог улыбнулся краешками губ и положил ладонь брату на плечо. Пусть чувствует поддержку. Ему это нужно. Для нормального мышления, душевного здоровья и, в принципе, просто существования. А Седьмому Уизли нужен мыслящий и здоровый подчинённый. Желательно, верный ему и только ему. Ради этого стоило немного потрудиться. Он и так дал слишком много поводов усомниться в себе. Теперь надо было обязательно показать, что всё остаётся в силе. Что проваленная миссия «подружиться с героем» никак не повлияла на отношение Руфуса к брату. Что они по-прежнему братья, даже если носят галстуки разных цветов. Что Рон по-прежнему нужен, важен и… не одинок. Результат оказался в точности таким, как и ожидал герцог. Шестой Уизли сначала недоумённо повернул голову, а потом просиял, поймав заговорщическую усмешку соседа. Поза его мгновенно стала более расслабленной, а из глаз испарился любой намёк на неуверенность. Рон был готов сворачивать горы. Руфус аккуратно убрал руку и едва заметно выдохнул, когда в следующее мгновение Макгонагалл посмотрела прямо на них. — Приятно видеть столько энтузиазма на ваших лицах, — произнесла она, — Но стоит помнить, что в Трансфигурации, как и в любой науке есть огромное количество теоретического материала. В конце сегодняшнего занятия мы будем превращать спички в иголки. Но сначала я объясню вам, как это делается. И, поверьте, это не так-то просто, как кажется. Впрочем, думаю, стоит провести небольшую демонстрацию. После этих слов профессор резко взмахнула палочкой, и массивный дубовый стол, стоявший у стены напротив всех парт, вдруг превратился в упитанного хряка. С круглым бежевым пятачком, густой коричневой щетиной — под цвет изначальной окраски, — и острыми копытцами. Герцог тряхнул головой, пытаясь отделаться от чувства жёсткой ностальгии. Иллюзии, их с Додо материальные иллюзии. Вот что напоминала ему трансфигурация. Теперь он осознал это абсолютно чётко. — Могу поклясться, что в этом деле главное — концентрация, воля и воображение, — шепнул Руфус на ухо брату. Тот поджал губы и задумчиво закивал. — Да, я тоже так считаю, — тихо-тихо ответил он и снова улыбнулся, глядя на соседа, — Ты, как всегда, прав. — Нет, я могу и ошибаться, — возразил герцог, — Поэтому спасибо, конечно, но давай лучше послушаем. — Ага, — Рон тут же послушно отвернулся и снова переключил своё внимание на вещающую Макгонагалл. И совершенно не заметил, как во взгляде Седьмого Уизли появилось что-то ему… несвойственное. А Руфус с удивлением прислушался к какому-то странному, слабому щемящему ощущению где-то в груди. Что это? Ему никогда не было стыдно играть людьми, как пешками. И сейчас не стыдно. Но отчего-то в Хогвартсе считать брата лишь очередным, пусть и довольно близким, подчинённым оказалось… сложнее, чем обычно. Вид одинокого рыжеволосого паренька, стоящего особняком от всех, покинутого даже Гарри Поттером, с которым они вместе добрались до кабинета, будил в душе герцога какое-то непонятное чувство. Больше всего оно было похоже на жалость. Жалость и неизвестно откуда взявшееся желание защитить. А искренняя улыбка, адресованная ему и только ему, неожиданно заставила сердце ёкнуть. Да, в изначальном плане было привязать Рона к себе и заполучить его преданность любым возможным способом. Но там не было ни слова про такое невозможное, совершенно обезоруживающее доверие. Ещё ни разу Руфус не сталкивался с настолько абсолютной верой в него. В прошлом мире его подчинённые — даже Рейм — всегда были себе на уме, хоть он и старался поддерживать с ними ровные отношения. Впрочем, они чаще всего были взрослыми людьми. Да, наверное, всё вышло так из-за того, что брат всё же ещё ребёнок. Ребёнок, который и воспринимается соответствующе — как нечто требующее жалости и защиты. Обычные человеческие инстинкты, ведь так? По крайней мере, герцог остановился на этой версии, упорно игнорируя поднимающиеся в душе робкие аргументы, что всё далеко не так просто. Дальнейшие размышления он отложил на потом, полностью сосредотачиваясь на лекции. Нельзя же упасть в грязь лицом, если он хочет вернуть уважение своему роду. Спустя двадцать минут Руфус искренне благословил всё же заранее прочитанную заумную и толстенную книжищу по трансфигурации. Осознать весь свалившийся на несчастные головы студентов массив данных — терминов, заклятий, движений и вызываемых ими процессов на всех уровнях — за один урок было просто нереально. Тем более, что объясняла Макгонагалл ещё более сухо и занудно, чем автор книги. Наглядный показатель — совершенно стеклянные глаза уже почти невменяемого Рона. Хотя не то чтобы брат любил и умел усваивать новую информацию… Герцог оглянулся. Когтевранцы пока держались. Гриффиндорцы в подавляющем большинстве сидели с такими же отсутствующими выражениями лиц, как у Шестого Уизли. Только ещё более лохматая, чем на пиру, Гермиона Грейнджер с бешеной скоростью что-то строчила в пергаменте. Зарксис… Будто почувствовав на себе его взгляд, Шляпник оторвался от ленивого конспектирования и насмешливо отсалютовал Руфусу пером. Ответом ему стала ехидная ухмылка. Нет, ну иронично же, что человек, которого половина Пандоры мечтала заставить писать отчёты (хотя бы просто писать, не говоря уже про вовремя!) сейчас сидит на уроке и добровольно записывает лекцию. Иронично. И немного горько и радостно одновременно. Ведь отчёты-то, в конце концов, начали появляться регулярно. Отчёты, написанные аккуратным кругленьким почерком Рейма. Отчёты того месяца, когда Шляпник ослеп. Впрочем, тогда это герцога не волновало. Он знал, что они справятся и знал, что согласно его плану, всё будет хорошо. Знать-то знал… Да только некоторым красноглазым призракам было по барабану, что Барма знает. И на план его тоже было по барабану. Потому что — правда, стоило бы уже привыкнуть, — Зарксис всегда разрушал любые планы одним своим присутствием. Вот и в тот раз… Взял и умер. Руфус поморщился, отгоняя от себя кошмарные воспоминания. Нет уж, в этот раз победили они. Шляпник вот он, живой и зрячий, ёрзает на месте и то и дело скашивает глаза, чтобы взглянуть на Седьмого Уизли. И пишет, пишет, пишет… Ну прямо приятно посмотреть! — Так, — Макгонагалл произнесла последнюю строку какого-то очередного зубодробительного определения и выразительно взглянула на большие песочные часы, стоявшие на краешке её стола, — А теперь переходим к практике. Она взмахнула палочкой, и из маленькой плетёной корзиночки, до сих пор накрытой красно-зелёным клетчатым платком, вдруг вылетела целая туча спичек. Обычных кухонных спичек с круглыми головками кирпичного цвета. Герцог восхищённо выдохнул. Во-первых, выглядело это потрясающе. А во-вторых, профессор колдовала невербально! И даже он не смог удержаться от того, чтобы пощупать опустившуюся перед ним спичку. Хотя и прекрасно осознавал, что краткий полёт вряд ли оставил на ней какие-то следы. Но, в конце-то концов, даже семидесяти-плюс-сколько-то-там-неважно-летний старик имеет право немного побыть ребёнком! Вон, Рон, например, вообще, как завороженный, не выпускает свою из рук. А Зарксис… Руфус украдкой обернулся и тут же развернулся обратно, с трудом сдерживая смех. Шляпник в любой ситуации оставался Шляпником. А башенка из спичек (пока только из двух — собственной и почти добровольно одолженной у Нотта), которую он отчаянно старался удержать на пальце, это только доказывала. — Надеюсь, все помнят четыре базовых заклинания, которые я вам только что продиктовала, — Макгонагалл слегка нахмурила брови, — Какое, по вашему мнению, мы должны применить здесь? Герцог улыбнулся. Интересно, кто-то из гриффиндорцев сможет опередить мисс Грейнджер? Её вообще хоть кто-то сможет опередить? Ну, кроме него. Сам он знал ответ не хуже девочки, но… Зачем называть очевидное? Седьмой Уизли не видел в этом ни малейшего смысла. Куда предпочтительнее было понаблюдать за поведением однокурсников. Нет, Гермиону не смог опередить никто. Казалось, будто она родилась с поднятой рукой. — Да, мисс Грейнджер? — Так как мы не создаём предмет из воздуха, не заставляем его исчезнуть и не изменяем одну только форму, то, значит, в данном случае происходит обмен физическими характеристиками между уже существующей вещью и образом из нашего воображения. Следовательно, нужно применить заклинание Фераверто и очень чётко представить иголку, в которую мы хотим превратить спичку, — бодро и пронзительно оттарабанила девочка. Бодро и пронзительно… Точь-в-точь по конспекту. Руфус слегка нахмурил брови. То, что память у Гермионы была великолепной, стало понятно ещё до распределения, когда она без малейшей запинки перечисляла названия заклинаний. Но что насчёт мышления? Его гибкости? Умения выкручиваться из сложных ситуаций? Видеть общую картину? Строить стратегии? Или просчитывать тактические ходы? Никаких намёков на это пока видно не было. Будет обидно, если надежды не оправдаются, и магглорождённая, способная самостоятельно выучить и применить все заклинания из учебника первого курса (отчего-то в этом герцог уже не сомневался), окажется всего лишь ограниченной зубрилой. Седьмой Уизли оглянулся. Судя по лицу Малфоя, он размышлял примерно о том же. — Всё верно, — Макгонагалл кивнула и добавила, — Два балла Гриффиндору. А теперь все приступайте к заданию. И класс загудел. Со всех сторон доносилось одно и то же слово. Фераверто! Фераверто! Руфус вздохнул. Он, если уж говорить честно, не совсем представлял, что должно произойти, но если вспомнить, как они с Додо творили иллюзии… Рон мигом растерял уверенность, стоило ему оказаться один на один со спичкой, которая вовсе не изъявляла желания становиться какой-то там иголкой. Большая часть аудитории повторяла его реакцию. Зарксис… Зарксис был вовсю поглощён процессом. Как и Гермиона, аж покрасневшая от сосредоточенности. Герцог оторвался от созерцания людей вокруг и взглянул на спичку, мирно лежащую перед ним. Спичка как спичка. Обычная, кухонная. Он, благодаря матери, на такие уже насмотрелся. Теперь нужно было понять, какой будет его иголка. Такой же по длине, как и спичка? Нет, чуточку длиннее — за счёт уменьшившейся толщины. Или нет, такой же. Но более плотной и, следовательно, — тяжёлой. С острым кончиком и ушком с другой стороны. Материал изменится сам, за счёт переданной ему магической энергии. В этот процесс лучше пока не вникать, там идут слишком глубинные изменения, чтобы разбирать их на первом курсе. Всё стало понятно. В голове сам собой возник образ швейной иглы — серебристой, холодной и тонкой. — Не забыть про ушко, — мысленно постановил Руфус, отгоняя мысль про отравленные иглы, спрятанные в веерах или плевательных трубках некоторых наёмных убийц (куда более знакомые иглы, нежели швейные), и сосредоточился. Взмахнул палочкой. — Фераверто! Но ничего не произошло. Только в кончиках пальцев что-то закололо. Он попробовал ещё раз. И ещё. И ещё. С каждым разом колоть начинало всё сильнее. Словно в пальцах засели микроскопические пробки, закупоривающие проход и расширяющиеся при каждой попытке. Словно его магия отчаянно… не желала выходить? Руфус нахмурился. Какое счастье, что Рон был занят своими бесплодными попытками и ничего не замечал. Но что же это такое? Ещё утром магия текла спокойно и весьма охотно (особенно когда принудительно выключала кое-чей будильник). Что изменилось с тех пор? В сущности ничего. Разве что… Ну да, точно. Завтрак. Время, когда тебя могут незаметно проклясть, отравить и сделать ещё кучу неприятных вещей, от которых нормальных чистокровных магов защищают амулеты. Жутко. Дорогие. Амулеты. Такие, каких у одного рыжеволосого волшебника, разумеется, пока не было. А учитывая то, что он имел неосторожность пусть и на краткое время, но заглянуть в глаза легиллемента… Седьмой Уизли задумался. Врагов среди студентов у него вроде не было. По крайней мере, открытых. Слизеринцы и гриффиндорцы, конечно, могли обозлиться на него за «уведённых из родных пенат» Малфоя и Поттера, но львам нужно было куда больше времени, нежели полдня, чтобы прийти к таким выводам. А змеи… Нет, им тоже нужно было больше времени. Если не на выводы, то на подготовку. Среди профессоров… Вроде тоже всё было чисто. За некоторыми возможными исключениями. Ох… Двумя. Как минимум. Первое — крëстный Зарксиса, Северус Снейп, которому могло очень не понравиться общение подопечного с членом нищей семьи (да ещё и принадлежащей к противоположной стороне!). Герцогу и самому бы не понравилось такое. Уж очень подозрительно выглядело. А второе — Дамблдор. По тем же самым причинам, но уже из-за беспокойства о самом Руфусе. Или не о Руфусе, а о директорских планах, связанных с героем и его окружением. Правильным окружением. Впрочем, вряд ли Дамблдор. Седьмой Уизли ещё не успел проявить себя настолько, чтобы можно было оценить все альтернативные издержки от того или иного решения, его касающегося. И потому весьма проблематично было и принять одно из этих решений — наиболее выгодное. А упускать выгоду директор не любил — это герцогу стало ясно ещё из его визитов в Нору. Тогда Снейп. Зельевар и менталист. Кошмарное сочетание. Просто кошмарное. Хотя это точно не зелье. На его приготовление нужно не пять секунд, а сегодня утром декан Слизерина выглядел достаточно шокированным, чтобы стало ясно — ещё вчера он ничего такого не мог и предположить. Но вот на завтраке… Руфус сложил пальцы и задумчиво поглядел на них. Значит, самое худшее, что с ним могло произойти — это ментальное воздействие. Не слишком сильное, если он до сих пор не закатил истерику Зарксису с последующей безобразной ссорой и полным разрывом их отношений. Но достаточное, чтобы… Чтобы что? Чтобы он поверил, что не может колдовать? Но это же бред. Хотя если подумать… Зная остальных Уизли и зная, насколько они не любят ощущать себя хоть в чём-то хуже кого-то ещё, Снейп вполне мог этим воспользоваться и поставить ему ментальный блок на использование магии. Тогда, будь герцог «как все», он бы наверняка начал отдаляться от Малфоя, наблюдая его успехи. Чтобы не чувствовать себя неполноценным и всё такое. Отдаляться незаметно и, главное, совершенно самостоятельно и добровольно. Что ж… Хитро. Очень по-слизерински. Но если это и блок, то он, опять же, не слишком крепок. Иначе всё выглядело бы слишком подозрительно. А, значит, его вполне можно продавить. Нужно только затратить чуть больше усилий, чем Руфус рассчитал. Герцог облегчённо улыбнулся и поднял палочку, возвращаясь к представлению иголки в своём воображении. — Фераверто! Фераверто! Пальцы закололо ещё сильнее, чем прежде, и вдруг… Прорвало. Магия словно пробила невидимую плотину и потекла наружу, такая же лёгкая и послушная, как и утром. Спичка начала заостряться. Рядом восхищённо вздохнул Рон, с замиранием сердца глядя, как на противоположном острию кончике сначала появилось ушко, а потом вся деревянная иголка уменьшилась в толщине и приобрела металлический серебристый отлив. — Готово, — Руфус устало, но довольно выдохнул, опуская палочку, и взял в руки получившуюся иголочку, взвешивая её на кончике указательного пальца, — Хоть сейчас в швейный магазин. А потом он повернул голову. И Шестой Уизли залился краской по самые уши, наблюдая, как брови брата удивлённо поднялись при виде совершенно не изменившейся спички. — А ты.? — герцог не успел договорить, как Рон уже повернулся к себе и с удвоенной энергией возобновил попытки хоть как-то повлиять на форму этой распроклятой деревяшки. Руфус едва заметно усмехнулся и обернулся к Зарксису. Тот хмуро разглядывал собственные руки. Герцог прищурился и вопросительно наклонил голову набок. Малфой тут же поймал его взгляд и, дёрнув уголком губ, с видом крайней растерянности продемонстрировал ему идеально ровную и тонкую стальную иглу. Седьмой Уизли недоумённо пожал плечами, поднимая своё творение, отличавшееся разве что более светлым оттенком. Шляпник замотал головой, изображая на лице гримасу «нет ты не понял». Потом перехватил иглу за кончик. И вдруг превратил её обратно в спичку. Без всякой палочки. А потом обратно. И так несколько раз. Руфус почувствовал, как у него сам собой открывается рот, и поспешил закрыть его. Теперь он очень даже понимал растерянность альбиноса. Беспалочковая невербальная трансфигурация в одиннадцать лет? — Так ведь… не бывает? — произнёс он одними губами. — Не бывает, — так же беззвучно согласился Зарксис и неожиданно усмехнулся, — Но я же говорил, что я талант! — Чудище ты, — совсем как на пиру, отозвался герцог и отвернулся с твёрдым намерением помочь брату. Ему вдруг стало очень весело. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ В конце урока Макгонагалл прошла по рядам, проверяя результаты. Оказалось, что из гриффиндорцев лишь у Гермионы Грейнджер спичка слегка заострилась, обрела ушко и покрылась серебристыми пятнышками, да у Рональда Уизли стала острее и тяжелее, но тоньше и приобрела металлический блеск. Остальные же не могли похвастать решительно ничем. Из когтевранцев их подвиг повторили Тео Нотт и Лайза Турпин. Да ещё гордый собой Руфус Уизли и слегка подвисающий в попытках осознать произошедшее Зарксис Малфой трансфигурировали спички в иголки целиком. Довольная Макгонагалл одарила класс ещё одной улыбкой — уже не такой скупой, как в начале урока (чем повергла в шок всех — казалось, что то подобие улыбки — её предел), и, начислив каждому факультету по десять баллов, отпустила всех на следующее занятие.