На всё воля Бездны

~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Осень постепенно начинала вступать в свои законные права, и потому хорошая погода утром третьего сентября не могла не радовать. Солнце ещё не показалось из-за вершин могучих чёрных елей Запретного леса, но небо было уже совсем светлым и безоблачным. Трава поблёскивала бриллиантово прозрачными каплями росы, а в свежей прохладе утреннего воздуха разливались ароматы влажной земли и опавшей хвои. На окрестных деревьях прочищали горло первые утренние птицы, готовящиеся приветствовать восход. Всё вокруг дышало покоем, безмятежностью и ещё совсем сонной тишиной, нарушать которую могли и желали лишь пернатые певцы да гудящий в верхушках лесных гигантов ветер. И тихие, осторожные шаги пятерых магов, направляющихся к огромной и ровной тренировочной площадке квиддичистов. Сезон квиддича пока не начался, поэтому на поле не оказалось никого кроме четверых когтевранцев и героя Магической Британии. Теодор, с детства привыкший к ранним подъёмам, был по-утреннему растрёпан и хмур, но, в то же время, всё в нём кричало о собранности и готовности действовать. Терри то и дело подносил руки ко рту, согревая их своим дыханием, но внимание его было приковано исключительно к паре тренировочных рапир, покачивающихся в такт шагам в руках Малфоя. Рапиры горделиво посверкивали узкими гранёными клинками, и Буту, чьей второй страстью — после артефактов, разумеется, — было фехтование, совершенно недоступное (потому что «зачем?», «с кем?», «не лучше ли потратить время на учёбу?»), но оттого невероятно притягательное, они казались воплощением романтики и изящества. Руфус, хоть и надел под мантию самую тёплую свою серую шерстяную водолазку, всё равно мерзливо ёжился, оглядываясь по сторонам и умудряясь выглядеть блаженно-недовольным одновременно. Впрочем, это было немудрено — вокруг было потрясающе красиво, но чувство прекрасного, обычно преобладающее в герцоге, сегодня разделило почётное первое место с чувством недосыпа. Вчера, когда они вернулись из библиотеки (и обнаружили, что пропустили обед), Седьмого Уизли вместе с Зарксисом сразу же взяли в оборот однокурсники, твёрдо вознамерившиеся как можно быстрее повторить их трансфигурационные подвиги. Помощь, разумеется, была оплачена — пирожками (треугольнички румяного теста с мелко нарубленной говядиной принесли эльфы, с которыми некоторые предприимчивые когтевранцы уже наладили контакт, успев после Зельеварения отыскать в подземельях — ближе к гостиной Пуффендуя — знаменитый натюрморт с грушей, за которым скрывался вход на кухню) и сахарными перьями (заранее запасёнными серьёзным блондинистым очкариком Энтони Голдстейном, по его словам, — для поддержания активной работы мозга). А потому до самой ночи — с небольшим перерывом на ужин — герцог и Шляпник сначала пытались доступным языком объяснить, что и как нужно делать, потом уточняли подробности, а в конце разбирались, почему у кого что-то не выходит. Вернее, в основном, роль профессора примерял на себя Руфус. Альбинос же, почуяв, чем дело пахнет, практически сразу улизнул куда-то в уголок и большую часть времени просто наблюдал, хрустя разноцветной карамелью и иногда давая оттуда какие-то, несомненно, ценные указания. Впрочем, Седьмой Уизли был не в обиде. Направленные на него взгляды в просторной, но уютной гостиной напрягали и вполовину не так сильно, как первого сентября в Большом зале, а копаться в теории трансфигурации — и магии в принципе, — в попытках понять, что тот же Энтони делает не так, оказалось очень интересно. Да и просто общаться с умными людьми… Хотелось. Пусть они были ещё совсем детьми, но герцог прекрасно видел в расположившихся на креслах, диванах — и даже просто на ковре — юных магах огромный, пока не раскрытый потенциал. Когтевранцы оказались весьма необычными людьми. Руфус иногда чувствовал жгучее желание поаплодировать Шляпе, которая собрала на одном факультете таких увлечённых и не боящихся ставить максимально труднодостижимые цели учёных. И — видимо сказались одиннадцать лет практически полной отрезанности от мира — он был действительно рад познакомиться с ними. С Энтони (просто Тони!) Голдстейном, светловолосой и молчаливой вычислительной машиной из побочной ветви довольно старого американского чистокровного рода, специализирующегося на нумерологических услугах (то есть, на обучении или просто предоставлении мастеров расчётов, когда требовалось работать с огромным количеством данных — например, при создании новых артефактов или зелий). С Майклом Корнером, высоким, черноволосым и до ужаса дотошным во всяких мелочах парнем с явными задатками аналитика. Именно Майкл, проанализировав их отсутствие на обеде, сделал вывод о наилучшей оплате за помощь, актуальной, не слишком высокой и не слишком низкой — чтобы её можно было принять без всяких дилемм, не уронив ни достоинство платящих, ни цену за собственные услуги. (И да, с едой и сладостями он угадал прекрасно — герцог, осознавший, что жутко проголодался за время уроков и похода в библиотеку, был готов продать душу за тарелку этих восхитительно пахнущих и горячих пирожков, а Зарксис порой вворачивал действительно дельные замечания, не прекращая дробить челюстями леденцовые перья). С Падмой Патил, смуглой индианкой из очень тёмного (по меркам Британии, разумеется) и очень древнего рода, обладающего достаточным богатством, чтобы его членов принимали всерьёз, и достаточным умом, чтобы не соваться на Слизерин. В конце концов, разговоров со змеями (неафишируемых, ведь «что вы, змееусты — это же мрак и ужас!») всем Патилам вполне хватало и в их мэноре — маленький ручной и невероятно ядовитый крайт по имени Митра, большую часть времени изображавший причудливый сине-чёрный полосатый браслет, уходящий куда-то в рукав хозяйки, служил этому достаточным подтверждением. С Лайзой Турпин, тонкой и хрупкой девочкой с длинной косой тёмно-каштановых волос, единственной магглорождённой на всём первом курсе Когтеврана. Её главное преимущество перед остальными было, пожалуй, в неосведомлённости. Она попросту не знала о том, что то или иное явление признано магической наукой невозможным или трудным, и потому, искренне веря в волшебство и обладая действительно живым и ярким воображением, могла совершить потрясающие открытия. Или, как минимум, первой после Зарксиса и Руфуса превратить спичку в иголку. А также с Мэнди Броклхерст, Сандрой Фоссет, Деннисом Алдермастоном, Дунканом Инглби, Грантом Пейджем и Чэмберсом, отчего-то жутко стеснявшимся своего имени и потому назвавшим только фамилию. Герцог действительно увлёкся, объясняя принципы превращений, показывая, как это делает он, или споря о том, как будет менее энергозатратно провести тот или иной этап. Настолько, что совершенно не заметил, как за окнами сперва заполыхал огненно-пурпурный закат, а потом синими чернилами пролилась густая ночь. Впрочем, никто из них не заметил. Разве что, может, Шляпник. Хотя он больше наблюдал за однокурсниками (то и дело засматриваясь на одного — с рыжими прядями, выбившимися из хвоста, раскрасневшимися от порой очень горячих дискуссий щеками и азартно сверкающими тёмными глазами). В итоге разошлись они лишь во втором часу, когда Пенелопа и Роджер возвратились с какого-то собрания старост и разогнали всех по комнатам. И утром, проснувшись от того, что его настойчиво трясли за плечо, Руфус первым делом с неудовольствием осознал, что совершенно не выспался. И только потом — что впервые в жизни не слышал ни одного из заведённых с вечера будильников. Правда, долго раздумывать над тем, что, возможно, причина его бессонниц заключалась в отсутствии общения и эмоциональных встрясок, Седьмому Уизли не дали. Тео и Терри как раз вернулись из душевых, и Зарксис — отвратительно бодрый и счастливый Зарксис — практически за руку отвёл герцога умываться, попутно хихикая, что ещё сделает из одной рыжей пещерной совы человека. Рыжая пещерная сова не возражал, открыв в себе удивительную способность спать на ходу (а также сидя, стоя, под струёй холодной воды и… а, нет, струя холодной воды всё же заставила Руфуса разлепить веки и со стоном признать капитуляцию). Итогом всего этого стало то, что сейчас Седьмой Уизли вместе с остальными стоял на тренировочном поле и слушал мерзко-жизнерадостный голос Малфоя, оглашающий, что именно им придётся сделать в качестве разминки. И да. Десять кругов вокруг площадки и прочие упражнения, направленные на развитие у подопыт… подопечных Шляпника силы, ловкости и хорошей растяжки, не слишком входили в его утренние планы. Но делать было нечего — не проигрывать же Нотту, который, оказывается, какой-то Бездны ему всё ещё не доверял (несмотря на всю логичность данного факта, герцог ощутил странное мрачное раздражение, заполнившее его от этой мысли) — и Руфус, внутренне сетуя на то, что не догадался хоть раз понаблюдать за тренировками Оза, устроенными Безариусу безжалостным Брейком, начал стандартный разминочный комплекс, милостиво выплывший из воспоминаний о Латвидже. Зарксис только умилённо вздохнул при виде обречённого лица Седьмого Уизли и подумал о том, что, как бы то ни было, герцог скоро и втянется, и согреется (в конце концов, тессеном кое-кто орудовал весьма азартно и ловко и, хоть это не сразу стало ясно, их частых и разрушительных спаррингов бывшему Барме очень не хватало). Потому, понаблюдав немного за Руфусом и Тео, прекрасно знающими, что делать, Малфой повернулся к Терри и Гарри. Как он и опасался, для Бута дома вся физкультура была ограничена разминкой, и то — только для того, чтобы ноги, шея, плечи и спина могли выдержать долгое сидение за столом во время напряжённой работы над какой-нибудь заготовкой. В принципе, это было ожидаемо, но всё так же неприятно. Шляпнику вспомнилось, как ему год или полтора назад пришлось сопровождать отца в мастерскую одного знакомого, похоже, имеющего проблемы с законом (и, кажется, по уши им обязанного) артефактора. Люциус взял его тогда, в основном, чтобы он посмотрел, как нужно общаться и в принципе вести дела с очень полезным специалистом так, чтобы тот остался доволен и не побежал искать себе новую крышу, но, в то же время, не забывал и о том, кому должен быть благодарен за то, что имеет сейчас. Однако альбинос и так всё это прекрасно знал — всё же что у Синклеров, что у Рейнсвортов он выполнял далеко не одни только функции простого слуги или охранника. И потому в тот раз Зарксис по большей части просто глазел по сторонам, подмечая любопытные детали. Одной из которых, несомненно, был ученик артефактора, корпевший над каким-то ожерельем. За несколько часов, что лорд и его наследник провели в мастерской — да, «очень полезный специалист» оказался ещё и кошмарно скользким, увёртливым типом, то нагоняющим тумана, то строящим из себя невинно обиженного — за эти несколько часов худой и хмурый подросток с мышиного цвета волосами и ловкими тонкими пальцами не встал ни разу. Только изредка выпрямлялся, морщился, разминая пальцами поясницу, и сгибался обратно. На изумлённый вопрос сына Люциус тогда ответил, что для большинства волшебников отсутствие в жизни спорта и физических нагрузок в порядке вещей, но лично он, как и большинство чистокровных из старых родов, не считает это верным. Поскольку артефакты, блокирующие магию, всё ещё существуют, и, учитывая политическую ситуацию, напоминающую лорду затишье перед бурей, вполне может статься, что в обозримом будущем решать — жить тебе или умереть, будут только твои физическая подготовка и умение владеть оружием. Вполне удовлетворённый этим ответом Зарксис в который раз убедился в достаточном здравомыслии отца и с тех пор к тренировкам по программе, с наставником из Франции, добавил свои собственные, проводившиеся втайне от всех и направленные на восстановление его прежнего стиля боя — стремительного, коварного, наполненного мощными ударами и акробатическими связками. Поэтому теперь, услышав от Терри, что он член знаменитой семьи артефакторов, Шляпник сразу заподозрил неладное, мысленного приготовившись к тому, что легко не будет. И вот — подозрения подтвердились в полной мере. С Бутом предстояло долго и кропотливо работать. Но будущая лояльность потенциального Мастера артефакторики, вопреки всем наставлениям матери не оставившего мечты о фехтовании, явно того стоила. Гарри же просто слегка недоумевал. Он-то шёл разучивать какую-то мощную технику для контроля сознания, которая, по словам Малфоя, могла помочь даже в самой безнадёжной ситуации и, по идее, должна была ему идеально подойти. А ему предложили… сделать разминку? — О-о, я знаю этот взгляд, — альбинос расхохотался, — Ты удивлён? Поттер пожал плечами. — В той книге, которую мы смотрели первой, было про спорт, — задумчиво протянул он, — Но я не могу уловить связь между бегом и медитацией. — Это элементарно, — Зарксис демонстративно пошевелил пальцами руки, — Физические нагрузки, можно сказать, являются лестницей к очищению сознания. После них куда легче войти в нужное состояние. Особенно — в первый раз. — О-о… — понятливо протянул Мальчик-Который-Выжил. — А вообще, тебе и просто не повредит, тощее наше геройство, — Малфой снова рассмеялся, уворачиваясь от возмущённого тычка в бок, и посерьёзнел, — Но про концентрацию правда. А ещё при занятиях спортом магия сама старается выплеснуться наружу, чтобы облегчить своему хозяину нагрузку, и постепенно разрабатывает нужные ей каналы, расширяя, укрепляя и разогревая их. Многие волшебники становятся куда выносливее обычных людей именно за счёт этого. — Вот как… — впечатлённо кивнул Гарри. Со стороны Руфуса послышался задумчивый хмык. Шляпник усмехнулся. Ну да, разумеется, герцог слушал и делал выводы. Разве могло быть иначе? — Это тебе твой француз рассказал? — в голосе Тео послышалась зависть, — Меня-то просто отец гоняет до седьмого пота, ничего особо не объясняя. — У вас дома целая библиотека по азам боевой магии, — отмахнулся альбинос, — Наверное, он думает, что сам найдёшь. Там вроде как раз начинается всё с укрепления тела. — Ты видел, и ничего мне не сказал?! — Нотт театрально-тоскливо вздохнул, — А ещё лучший друг! — Разве я виноват, что ты боёвке предпочитаешь зелья вместе с Блейзом и прорицания под подушкой и запирающими чарами? — насмешливо улыбнулся Зарксис, — Кстати, всегда интересно было спросить, о чём гадаешь? Не женят ли тебя на Паркинсон? Обрадую, не женят. У них с кем-то из наших вассалов контракт. — Да? Тогда мне даже жаль Панси, — неожиданно искренне сказал Теодор, — Что Крэбб, что Гойл, — в любом случае не позавидуешь. — В крайнем случае, закажет Забини яд, — Шляпник фыркнул, — Он-то к ней очень неровно дышит. — Яд или Блейз? — весело уточнил Нотт. — Да оба, — Малфой поморщился, — Вижу, вы уже размялись. Теперь десять кругов бегом! — Ох и не любишь ты Паркинсон, — расхохотался Тео, срываясь с места. Руфус чуть помедлил, оглядываясь на альбиноса. Тот скорчил виноватую рожицу и кивнул на Гарри и Терри. Седьмой Уизли нахмурился и махнул рукой, убегая вслед за Ноттом. Только рыжий хвост взметнулся. Зарксис улыбнулся, прокрутив в голове сравнение с недовольным лисом, и повернулся к Поттеру и Буту. — Ну что, — вздохнул он, — Повторяем за мной разминку. Показываю один раз. Завтра — сами. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Герцог злился. Не особо хотел, но злился. Злость поднималась откуда-то изнутри и разливалась по всему его телу, отзываясь зудом в кончиках пальцев и всё нарастающим желанием что-нибудь уничтожить. Злость клубилась вокруг тёмным облаком, почти видимым и осязаемым. Злость заставляла его бежать всё быстрее и быстрее в глупой детской попытке догнать раздражающего Нотта. Злость помогала прокручивать под ногами верёвочную прыгалку, выданную Малфоем, убежавшим вместе с Гарри и Терри. Злость бурлила внутри и никак не находила выхода, тупая и беспричинная. Рядом с абсолютным покерфейсом прыгал давным-давно привыкший к таким тренировкам Тео, и это тоже бесило. Бесила мягко пружинящая под ногами трава. Бесило то, что приходится изнашивать ботинки, и без того не слишком удобные ни для ходьбы, ни, тем более, для бега. Бесило то, что теперь стало жарко. Бесило то, что Шляпник вот прямо сейчас находится на другой половине поля, удаляясь с каждой секундой. Бесило то, что спать теперь не хотелось, но было явно необходимо. А потом Зарксис закончил разминку. И злость всё же нашла выход. — Нас много, — Малфой сиял неизменной улыбкой, — А рапир у меня всего две. Но на предыдущем уроке профессор Макгонагалл показывала нам очень полезное упражнение. В сущности, рапира — почти иголка, ведь так? — Ну-у… — хором протянули явно несогласные Нотт и Седьмой Уизли и переглянулись. — Ой, не придирайтесь, — тряхнул головой Шляпник, — Суть-то превращения одна. Дерево в металл, металл в дерево. И поэтому… Он с видом победителя потряс в воздухе тремя длинными ветками, найденными где-то за пределами поля. Гарри неуверенно кашлянул. — Зарксис… — тихо пробормотал он, — Я-то вроде пришёл за медитацией. — Не будешь фехтовать? — альбинос пожал плечами и отбросил одну из палок в сторону, — Ну, как хочешь. Тогда подожди чуток. А пока… Фераверто! Тео неверяще вгляделся в засеребрившиеся под лучами уже выглянувшего солнца лезвия. — Серьёзно? — он ошеломлённо развёл руками, пытаясь подобрать слова, — Серьёзно, Заркс? Ты просто взял и…трансфигурировал нам рапиры? — Ну, да? — Малфой повертел клинки в руках, — Иначе зачем мне эта трансфигурация? — Пф, — герцог раздражённо закатил глаза, сдерживая рвущиеся на язык ругательства. И почему один белобрысый клоун не может перестать быть таким позёром? Ведь, конечно же, обязательно нужно было демонстрировать далеко не глупому Нотту и могущим связать всё это в какие-то выводы Терри и Гарри свои особые таланты! Ведь, конечно же, почти моментальная трансфигурация на второй день обучения — пусть даже и с палочкой, — это то, что может каждый студент Хогвартса! Ведь конечно же! — Эй, Ру! Лови! — Шляпник, наконец, обратил внимание на его недовольное лицо и решил исправить ситуацию экстремальным способом. Правда, не учёл одного непредвиденного фактора. Седьмой Уизли был зол. И потому не успел даже испугаться — стоило превращённой палке коснуться его пальцев, как трансфигурация с тихим хлопком распалась на серебристые искры, а рыжеволосый маг скептически обозрел длинную чёрную ветку с шершавой корой и облетевшими листочками. А затем вдруг с облегчением ощутил, как злость отступает, и шумно выдохнул, стараясь, чтобы это звучало иронично. — Что-то не держится, — ехидно прокомментировал Тео, — Ты уверен, что это хорошая идея? — Просто моя светлая и прекрасная магия не может выдержать злобной ауры некоторых разбуженных пещерных сов, — легкомысленно отозвался альбинос и, забрав у Руфуса палку, вновь изменил её форму, — А это значит, что её результатами будете пользоваться вы с Бутом. Не бойся, я сделал всё с соблюдением баланса и затупленности. — А? — Терри поднял голову. — Бэ, — передразнил его Нотт, — Велением нашего великого мастера ты отныне мой партнёр по спаррингам. И, похоже, мой подопечный… Нет, ну ты, Зарксис, конечно, хорошо придумал. Если хочу интересных боёв, то и обучить себе противника сам должен… Ты просто мордредов гений! — Ага, — весело кивнул Малфой, — Я знаю. Ру, подождёшь немного? Я Гарри объясню общие положения. Дальше он всё равно только сам сможет что-то сделать. Герцог согласно пожал плечами и подхватил настоящую рапиру, оставленную рядом с простой чёрной мантией. Удивительно, Шляпник и простая чёрная мантия? Воистину, неладно что-то в Британском королевстве… Впрочем, честно говоря, цвет и фасон мантии альбиноса Седьмого Уизли сейчас заботили меньше всего. Куда больше его волновало то, что он опять сделал. Вернее, то, что опять сделала его магия. Руфус вздохнул, глядя на то, как Зарксис неподалёку объясняет сосредоточенно кивающему Поттеру, как нужно располагать ноги и руки, где сесть и что почувствовать. Эх… Ему бы кто объяснил. Вот что это такое? Опять одним прикосновением разрушил весь эффект. Который это уже раз? Первый — выключенный будильник. Второй — пролитое зелье. Третий — не сработавшее усыпляющее заклятие… Вроде всё? Тогда, выходит, что четвёртый. Тут уж не списать на стихийные выбросы. Но что тогда, если не они? Потеря контроля? Абсурд какой-то! Он прекрасно контролировал свою магию, пока не приехал в чёртов Хогвартс. Намеренное разрушение? Но у него самого никаких подобных намерений точно не было. Хотя… Погодите. Или были? Герцог прошёлся по полю, шурша ботинками по уже слегка пожухшей траве, и запрокинул голову к небу. Задумчиво отметил, что солнце поднялось уже довольно высоко. Проследил глазами путь птицы, вспорхнувшей с какого-то из окрестных деревьев и растворившейся в сияющей небесной глади. Или были? В первый раз ему было плохо. Будильник оказался ужасно громким и пронзительным, вокруг стояла холодрыга, и, в общем-то, это могло спровоцировать даже стихийный выброс. Как он тогда и предположил. Во второй раз ему по-настоящему грозила опасность. По книгам, зелье на данном этапе имело кучу неприятных свойств, самым безопасным из которых было образование волдырей на коже, а самым опасным — образование этих же волдырей где-нибудь на слизистых. Последнее вполне могло стать причиной слепоты или даже смерти — от недостатка воздуха, если бы варево с неудачным вдохом попало в дыхательные пути. Могла ли магия среагировать на это и защитить своего хозяина? В принципе, могла. В третий раз Седьмой Уизли испугался. Причём, заранее. Ещё когда только вошёл в мрачные покои профессора зельеварения. Тогда заклинание было достаточно мощным и даже успело подействовать, прежде чем энергия, пропитывающая каждую клеточку тела Руфуса, взбунтовалась и тысячей невидимых лезвий попросту искрошила опутывающее его плетение заклятия. Он почти физически ощутил, как распадаются магические жгуты «сомнуса». Вновь защита? И вот сейчас… Сейчас в него полетело лезвие. Это было неожиданно и, опять же, опасно. Но рапира оказалась трансфигурированной. А потому вернулась в изначальную, более безопасную форму. Правда, ещё он был зол, и ему ужасно хотелось что-нибудь уничтожить — настолько, что он своими глазами успел уловить, как расползается трансфигурационное плетение на палке, — но… Со всем остальным это как-то не вязалось. Так что, предположение о защите, пожалуй, было наиболее логичным. О постоянной магической защите, спящей в обычное время, но срабатывающей при любой опасности или испуге своего подопечного. Герцог куснул нижнюю губу. Если так, то откуда? Мать была яростной противницей ритуалистики и колдовства на крови, а иных способов формирования подобного пассивного энергетического защитного барьера в книгах не было. В книгах, что были в «Норе», разумеется. Но где Молли взять другие? Отец отпадал по той же причине. Другие родственники… Если бы они существовали, Руфус бы обязательно рассмотрел этот вариант. Вот только полоумная и скандальная тётушка Мюриэль была не в счёт. Либо она оказалась настолько хорошей актрисой, что даже Седьмой Уизли не разглядел истинной сути за маской. В принципе, тоже вариант… Но вряд ли. Очень вряд ли. Герцог вздохнул. Оставалось лишь одно объяснение, только что пришедшее ему в голову. Он сам. Его взрослый разум, призывающий не доверять никому в этой чёртовой школе и, если верить биологии, управляющий и телом, и магией. Не эмоциональные всплески, но подсознательные защитные рефлексы, вырезанные в чертогах мозга вечными барельефами. Не стихийные выбросы, но одобренный работающей в постоянном режиме логикой ответ на угрозу, заложенную в любой волшебной вещи и любом магическом воздействии. Руфус поднял брови, останавливаясь. Теория звучала очень правдоподобно. Но, как и любая теория, она требовала доказательств. А подставляться под заклятия ему не слишком хотелось… — Бу! — Седьмой Уизли чуть не подпрыгнул, когда на его плечо внезапно с размаху легла ладонь Зарксиса. В ответ на гневный взгляд Малфой захихикал и потряс перед герцогом рапирой. — Пойдём фехтовать, Ру? Осталось всего полчаса до завтрака. — Гм, — недовольно, но, в то же время, согласно отозвался Руфус и направился следом за альбиносом на более ровную часть поля. А потом его вдруг насквозь прошила странная мысль. Сейчас он тоже испугался. Но магия смолчала. Почему? С этой мыслью Седьмой Уизли поднял глаза, отрываясь от созерцания проплывающего под ногами травяного ковра, и вдруг понял, что не может отвести взгляда от фигуры остановившегося Шляпника. Тонкой, гибкой, высокой для своих лет фигуры. Красивой… даже очень красивой. И почти не скрытой всякими кружевами-складками. Удивительно, но Зарксис сегодня действительно оделся максимально обычно — тёмные брюки, светлая широкая рубашка… Вот уж кто, похоже, совершенно не мёрз. Малфой перехватил взгляд рыжеволосого мага и весело ухмыльнулся, будто одними глазами спрашивая: «Что, нравлюсь?». Герцог выгнул бровь. — Ты не простудишься — так ходить? Уже осень. — Не, — альбинос беспечно махнул рукой, — Не беспокойся. Меня таким лёгким холодком не взять. Лучше… защищайся! Увернулся Руфус на чистой удаче. Рапира в руке лежала непривычно и казалась слишком неповоротливой. То ли дело — тессен… Но любимого оружия здесь не было, а Шляпник напирал — в лучших традициях своего стиля, — и Седьмой Уизли неожиданно ощутил какое-то полузабытое чувство, трепещущее прямо под сердцем и превращающее тело в одну туго натянутую струну, реагирующую на любое изменение условий вокруг. Сладкое-сладкое ощущение закипающего в крови азарта. А дальше всё слилось в круговерть мгновений. В памяти будто прорвало плотину — перед глазами герцога как наяву встали светлые стены, на фоне которых так красиво кружились резные алые листья клёнов. Латвидж и Хогвартс смешались в сплошной хоровод, и Руфус порой не всегда мог определить, где он сейчас находится. Тело реагировало само, на закопанных глубоко-глубоко, но всё равно вбитых в подкорку рефлексах, а разум находился в двух местах одновременно. Клинок ударился о клинок. Впереди тяжело выдохнул юный наследник Безариусов. И совсем-совсем легко — будто пёрышко мазнуло по щеке — Зарксис. Шаг, поворот. Взметнулись полы форменного пиджака будущего герцога Найтрей — о Бездна, это же была первая дуэль за сердце Шерил! Шляпник тряхнул растрепавшимися белыми прядями и залихватски сверкнул разноцветными глазами. — Неплохо, Ру! А эта похвала… Наставник — элегантный и сухопарый Эдвин Синклер — танцующим движением перебросил рапиру из правой руки в левую и моментально свёл на нет всё преимущество, выигранное молодым Бармой. Мастер боя, аристократ, не гнушающийся преподавать в Академии. Должно быть, он дорого продал свою жизнь во время той жуткой резни Синклеров, которую помнил Руфус. И во время той, которая сломала тогда ещё Кевина Регнарда, наверное, тоже. Малфой озорно улыбнулся и вдруг резко сократил расстояние между ними, прижимая кончик лезвия к груди Седьмого Уизли. — Неплохо, но недостаточно, — подытожил он. Герцог судорожно вздохнул, подавляя желание стряхнуть с волос несуществующие тёмно-бордовые листья с жёлто-коралловыми прожилками. Его первый проигрыш — опять же, наставнику. На каменной площадке под раскидистым и ужасно старым клёном. Его последний на данный момент проигрыш — Зарксису. На травяном поле под бесконечным небесным куполом. — Кстати, я удивлён, — альбинос опустил клинок и внимательно взглянул на противника, — Некоторые мои приёмы ты будто знал. Да и уровень… Для боя на рефлексах из прошлого — просто великолепно. — Вполне возможно, мы учились у одного человека, — Руфус печально улыбнулся, чувствуя, как сжимается от сладко-болезненной ностальгии сердце, — В Латвидже моим наставником был Эдвин Синклер. — Вот как… — Шляпник дёрнул уголком губ, опуская взгляд, — Тогда понятно. Странно, что я никогда не слышал о тебе от него. Он любил рассказывать об академии. — Я был не самым выдающимся учеником, — неловко признал Седьмой Уизли, — Так что, думаю, он меня даже не запомнил. — Тебя не запомнишь, — фыркнул Малфой, и герцог с облегчением увидел, как из его глаз уходит горечь, — Ходячий факел. У вас там вроде клён рос? Вот ты будто олицетворение его осенью. Такой же… рыжий, неподвижный и старый! — Это я-то неподвижный и старый? — на лице Руфуса появилось совершенно непередаваемое возмущённо-зверское выражение, — Да ты сам говорил! Мне всего двадцать пять! Защищайся! Зарксис с хохотом парировал не слишком отточенные, но правильно поставленные и очень яростные удары и чувствовал, что ещё немного, и он, кажется, окончательно пошлёт завтрак и уроки к Воле Бездны, и останется здесь навсегда. Это предложение он даже честно собирался озвучить, приставляя специально затупленное остриё к горлу оппонента, но в этот момент их обоих вдруг подхватило волной магии и разнесло в разные стороны, аккуратно устанавливая на ноги рядом с такими же ошарашенными Тео и Терри. — Мистер Малфой, мистер Уизли, мистер Нотт, мистер Бут, мистер… Поттер? Кхм. Ладно. Могу я поинтересоваться, что здесь происходит? — Филиус Флитвик опустил палочку и нахмурил брови, упирая руки в бока, — И почему уже на второй день мне наперебой рассказывают о двойной дуэли студентов моего факультета? — Двойной дуэли? — Шляпник изумлённо поднял брови, — О Бездна! Неужели в этой школе не нашлось никого, кто бы мог отличить… Нет, ну даже если это так выглядело, разве они были не в состоянии хотя бы посчитать секундантов?! Поверьте, для правильной дуэли одного Гарри оказалось бы катастрофически мало! Да и не настолько мы непредусмотрительны, чтобы выбирать такое открытое место… И оружие было бы другим… Разве этого не видно? Нет, можете не беспокоиться. Это всего лишь обычная тренировка. Руфус, Тео и Терри согласно кивнули, не желая или не решаясь добавить что-либо к этой эмоциональной речи задетого за живое Зарксиса. Герой Магической Британии же, похоже, ещё не возвращался в реальность, пребывая где-то в глубине своего внутреннего мира. — Мистер Малфой, — маленький профессор слегка успокоился, — В таком случае, я думаю, вы просветите желающих о том, как выглядит правильная дуэль, чтобы подобной путаницы больше не возникало. — Непременно, — с непрошибаемой уверенностью кивнул альбинос. — Кстати, декан, — герцог кашлянул, — Даже если бы это была дуэль… Разве мы не имеем на неё права? Ни один из нас во время боя не применял магию. А поединки с использованием холодного оружия разрешены. Это прописано в Уставе Хогвартса ещё Годриком Гриффиндором. Он прекрасно понимал необходимость разрешения студенческих конфликтов — в том числе, и подобным способом. И, дабы уменьшить уровень опасности, которую непременно представляли собой несанкционированные дуэли магов, запретил использование волшебства в поединках, но разрешил сами поединки — на мечах, шпагах, рапирах и других подобных видах оружия. — Балл Когтеврану за знание Устава школы и её истории, — Флитвик улыбнулся и, кажется, окончательно расслабился, — Но что же тогда сподвигло вас, молодые люди, с утра пораньше заняться фехтованием? — Нужда, — патетически вздохнул Зарксис и, подумав, добавил, — Особо острая. — А если поточнее? — профессор хмыкнул. — Мы с Тео, как и большинство чистокровных из древних родов, с детства владеем холодным оружием, — пояснил альбинос, — И тренировки для нас — неотъемлемая часть жизни. Почти как магия. Честно говоря, я немного удивлён, что вы не знали. — Мистер Голдстейн никогда не изъявлял желания взяться за шпагу, — пожал плечами Флитвик, — А до него и вас на мой факультет крайне редко попадали маги из старых семей. Особенно из тех, где принято подобное. — А Слизерин не тренируется? — Нотт недоумённо наклонил голову. — Подобно вам, на природе — очевидно, нет, — маленький профессор нахмурил брови, — Да и вы не сможете занимать это поле долго. Скоро начнётся квиддич. — Мы понимаем, — Руфус кивнул, — Но больше негде. По рассказам братьев, я знаю, что пустующих классов много. Но они недостаточно просторны и будут стеснять движения. — Я подумаю, как решить данную проблему, — Флитвик задумчиво поскрёб бороду, — Возможно, придётся поговорить с Северусом… Мистер Малфой, будет лучше, если вы… — Буду присутствовать при разговоре, — согласно усмехнулся Шляпник, — Да, конечно. — Спасибо, декан, — Теодор благодарно поклонился. — А вы что-то подозрительно молчаливы, мистер Бут, — профессор перевёл взгляд на Терри. Тот выдавил мученическое подобие улыбки. — Я стараюсь отдышаться… Как-то не привык к подобным нагрузкам. Зарксис возмущённо присвистнул. — Эй, Тео! Не загоняй нашего артефактора раньше времени! — Я даже не начал! — не менее возмущённо отозвался Нотт. — Ну понеслось… — закатил глаза Руфус. Флитвик ухмыльнулся в усы. — Как бы то ни было, — весело заметил он, разворачиваясь лицом к замку, — На сегодня хватит. Завтрак идёт уже десять минут, и я бы на вашем месте поспешил. — Уже десять минут? — Седьмой Уизли недоумённо взглянул на Шляпника, — Разве ты не ставил свой знаменитый будильник, чтобы он прозвенел за пять минут до начала? — Э-э-э — Малфой забегал глазами и хлопнул стоящего рядом Поттера по спине, — Гарри, а ты не ставил будильник? — А? — Мальчик-Который-Выжил хлопнул ресницами, осознавая, что произошло и где он. — Понятно, — герцог вздохнул, — Значит, времени переодеться у нас нет. — Ты не знаешь чистящие чары? Профессор уже ушёл, так что баллы за колдовство в коридорах никто не снимет. Да это и не коридор… Так что, — альбинос взмахнул палочкой, — Экскуро! Тергео! Рядом аналогичные манипуляции проделали со своей одеждой и телом Терри и Тео. — Хм… — Руфус оглядел отчищенную до первоначального состояния мантию, — Полезные заклятия. — Артефактору они необходимы. — улыбнулся Бут, — Не дай Мерлин что-то разлить или рассыпать. — Да и в походах очень удобно, — зевнул Тео, — Эй, Гарри, тебя почистить? — Да, пожалуйста, — отозвался окончательно оклемавшийся Поттер, — Всё же, я на земле сидел. — Как успехи, кстати? — Зарксис мгновенно переключил своё внимание на него. Седьмой Уизли, уличённый в незнании чего-то элементарного, облегчённо выдохнул. — Ну, я что-то чувствовал… — герой Магической Британии почесал в затылке, — Будто внутри меня горит огонёк. А рядом с ним — такой же, только больше и тёмный. Не знаю, как я это понял. Я их не видел, но всё равно было ясно. — Странно, — Нотт удивлённо надул губы, — Я читал, что у волшебника может быть только одно ядро. — Ядро? — Ну, средоточие силы мага. То самое, которое на самом деле определяет, светлый ты маг или тёмный. Именно его ты и видел. — Зарксис говорил, что Поттеры — нейтральный род, — припомнил Гарри. — Да. Уникальный, можно сказать, — кивнул Шляпник, — Поскольку их магия была так же нейтральна, как и их позиция. И теперь я даже понял, как это вышло. — Ты серьёзно? Хочешь сказать, что у Поттеров два ядра? — Тео округлил глаза. — Наверное, — Малфой пожал плечами, — У нас, как видишь, сохранился только один экземпляр Поттера. И потому вскрывать его — расточительно. Да и странно как-то… — Что? — Руфус, сосредоточенно греющий уши, заинтересованно наклонил голову. — Что идёт перекос в тёмную сторону, — тоном «это же очевидно» пояснил альбинос, — Но у меня есть предположение на этот счёт… Теперь крайне внимательно прислушались уже все. — Но я вам его не скажу! — расхохотался Зарксис, — А то точно на завтрак опоздаем, — добавил он со смешком и, не дожидаясь, пока до остальных дойдёт, рванул к Хогвартсу. Вслед ему понёсся дружный возмущённый крик.