На всё воля Бездны

~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ За последние пятьдесят лет Руфус никогда не думал, что однажды снова сможет сравнить свою жизнь с витражным фонарëм. Снова — потому что фонарь этот всегда был самым любимым его предметом во всëм поместье, и в юности Барма частенько смеялся, что, мол, после становления герцогом вокруг него вращается столько событий, что он чувствует себя свечой в окружении разноцветных стëкол. В его молодости и правда было много цветов. То тут, то там мелькали золотые волосы и травяные глаза Безариуса — после их первого учебного боя у герцога сложились очень неплохие отношения с будущим отцом Зая и Оскара. Янтарными бликами играл свет уличных фонарей в луже крови — единственном следе, оставленном очередным незаконным контрактором на месте убийства очередной невинной жертвы. Всеми оттенками прозрачных акварельных хинакридонов шелестели кружевные наряды Шерил. Пламенела в зеркале собственная шевелюра, потоками лавы растекающаяся по белоснежным складкам традиционного плаща — напоминания о родной стране. Блестели сталью пластины новенького боевого веера — убийственно-защитной безделушки, порою жизненно необходимой на вечерних улицах. Густо-багряным переливались резные кленовые листья на фоне то высокого голубого неба, то низких пепельно-фиолетовых туч. Клубилась во мраке за коваными воротами в Место-Которого-Нет чернильная тьма гладких перьев Додо. Жëлто-алым посверкивала чешуя маленьких юрких рыбок в мраморном фонтане — главном украшении внутреннего дворика поместья Найтрей. Всë было ярким, новым, необычным. Всюду слышался голос Неизведанного: в хрусте разламываемых бордовых сургучных печатей на докладах, письмах, архивных документах; в шëпоте дам на балах; в тишине ночных улиц, на миг прорезаемой отчаянным криком, что тут же сменялся булькающими хрипами… Ощущение власти и доступ к информации пьянили сильнее, чем многоголосие толпы и терпко-сладкий аромат пряностей да фруктов на пëстрых и шумных базарах давно покинутой родины. Так было год, другой, третий… А потом цвета, звуки, чувства начали выцветать, подобно старым фотографиям — с каждым годом всë быстрее и быстрее. — Иронично, — частенько говорил пятидесятилетний Руфус герцогине Рейнсворт, — Картинок с родины у меня полным-полно, и все давно пожелтели, а я до сих пор помню, какое там яркое небо и как мелодично может петь песок. А здесь я нигде кроме официальных семейных и групповых фото не появлялся, да и они ещё цветные, но сама жизнь совершенно потеряла для меня все свои краски. — Хо-хо, Ру, тебе нужно поменьше работать и почаще выходить на улицу, — отвечала ему Шерил, легонько дëргая за какую-нибудь из длинных прядей — таких же огненных, как и в двадцать пять, а герцог отмечал, что в еë волосах поселилось ещё больше седины. Потом она всегда звала его на какой-нибудь бал, или вечер, или хотя бы на чаепитие, и он приходил, зная, что подруга обидится, если прислать иллюзию. Слушал разговоры, ел, пил, кивал, здоровался, порой вставлял пару фраз, и — неизменно — скучал, скучал, скучал… Скука стала его вечным спутником. По крайней мере, он был в этом уверен. Не серая, не бесцветная, скорее, изжелта-выцветшая, похожая на старые пергаменты. Если сдвинуть такой, то в воздух обязательно поднимется прозрачное облачко душной бумажной пыли — осядет в носоглотке и заставит чихать, пока слизистая не прочистится. Скука была похожа на эту пыль с одним только отличием — она не вычихивалась, как бы Барма не старался. А потом он и стараться перестал… И ещё более ироничным было то, что именно в это самое «потом» в размеренную и предсказуемую жизнь герцога глотком свежего воздуха ворвалось нечто совершенно сумасшедшее. Вернее, некто. Не то чтобы Зарксису Брейку — объекту раздражающему, наглому, ужасно…му… (именно ужасному, а не ужасно красивому, разумеется), удалось в полном объёме вернуть Руфусу цвета существования, но в его присутствии всё пространство определённо выглядело повеселее, нежели без него. Шляпник словно приносил с собой не только оглушительно шуршащие конфеты, но и пару десятков микроскопических фейерверков. И кидался ими в герцога. Иных способов объяснения того, что с ним происходит, у Бармы не было. Когда Шерил впервые прикрыла рот веером, скрывая лукавую улыбку, и, хитро блеснув глазами, тихо проговорила: — Ох, Ру, да ты влюбился… Он ей не поверил. А потом поверил. Ну, по крайней мере, в книгах (да, да, Шерон, вообще-то, могла не удивляться, куда на пару недель пропало несколько её любовных романов, но Руфус ни за что в этом не признается) описывались схожие симптомы. Пожелтевшая от времени скука начала стремительно наливаться солнечным сиянием (а щёки — румянцем), когда Зарксис, выведенный из себя перепадами настроения информатора и непосредственного начальника, подкараулил его в каком-то тёмном коридоре и просто прижал к стене, глядя непривычно серьёзно и строго. Правда, совсем скоро всё вернулось на круги своя. Слишком уж велика была их разница в положениях и слишком мало было время, проведённое вместе. Разве что теперь иногда в вылинявшей герцогской жизни образовывался локальный карамельный взрыв, разлетавшийся по поместью острыми прозрачными осколками — алыми, белыми, фиолетовыми… Но осколки эти быстро таяли. Даже те, что попадали куда-то в неожиданно мягкое и уязвимое сердце. Барма был в этом уверен. А потом Шляпник погиб. И взрывов не стало. И скуки не стало. Вообще ничего не стало. Вот теперь жизнь действительно поблекла окончательно. Единственное, чему действительно удивлялся Руфус, — это то, что он как-то протянул целых три года. Оказалось, что Зарксис стал ему куда ближе, чем думалось герцогу. Врос куда-то под рёбра, так глубоко, что и не вырвать, не зацепив собственного сердца. И его — предполагаемая и, в общем-то, совершенно закономерная, хотя и всё равно неожиданная — смерть ударила по Барме сильнее, чем предполагалось. Сильнее, чем он мог и хотел показать. — Иронично, — частенько говорил семидесятилетний Руфус герцогине Рейнсворт, — Раньше я хотел так много успеть, и время утекало сквозь пальцы, а теперь просто жду, когда всё закончится, и время тянется, как жевательные конфеты. — Хо-хо, Ру, тебе просто нужно побольше отвлекаться на дела, и поменьше думать в одиночестве, — вздыхала Шерил, пропуская между пальцев его длинные пряди — по-прежнему огненные, как и в двадцать пять, и в пятьдесят. Ей тоже было больно. Наверное, упоминать конфеты не стоило. Ни при Шерил, ни при Шерон, ни — в особенности — при Рейме. Теперь никто из них не любил сладкое. А однажды утром время, отмеренное последнему герцогу Барме, всё же натянулось и лопнуло. Тихо, мирно и незаметно. Он даже не проснулся. И вот, теперь, утром тридцать первого октября, одиннадцатилетний Руфус Уизли сидел на лавке в Большом зале школы чародейства и волшебства Хогвартс и, усердно кромсая ножиком оранжевую в жёлтых пятнышках тыкву, думал о том, что с момента его приезда сюда произошло уже столько всего, что жизнь снова стала похожа на витражный фонарь. В самом деле. Взять, например, небесно-голубое стёклышко. Может быть, с небольшим зелёным отливом внизу. И сразу на ум приходит урок полётов… Не самый приятный, к слову, урок. Почему? Да так… ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ — Вернись, мальчик! — кричала мадам Хуч, задрав голову к небу. А первокурсники Когтеврана и Гриффиндора, сгрудившиеся на ровной и солнечной полянке, расположенной как можно дальше от Запретного леса, с нарастающим ужасом наблюдали за фортелями, выделываемыми своенравной метлой Невилла Лонгботтома. И за самим Невиллом, повисшим на древке взбесившегося транспорта, как мешок с картошкой. Белым-белым от ужаса Невиллом. Наблюдали недолго. Ровно сорок семь секунд. А потом… — Вряд ли ему можно помочь криками, профессор, — раздался в группе студентов очень ровный и очень спокойный голос. А потом в небо взмыла ещё одна метла. Ужас сменился восхищёнными вздохами — Малфой летал, как птица. Как очень-очень вовремя поднявшаяся с земли птица. Пальцы Невилла разжались в тот самый момент, когда Зарксис оказался достаточно близко, чтобы подхватить неудачливого гриффиндорца и, сохраняя равновесие даже без помощи рук, усадить его позади себя. Метла в этот момент опасно качнулась, и девчонки на земле взвизгнули, а Лонгботтом обмер. Руфус же только впился глазами в зависшую в воздухе композицию и мысленно пожелал Невиллу не делать глупостей. В способности Шляпника удерживаться на любых поверхностях — включая вертикальные, движущиеся и несуществующие — он не сомневался. Равно как и в его способности удерживать на этих поверхностях несопротивляющиеся тела. Впрочем, у Лонгботтома не было сил совершать вообще какие-либо телодвижения. Когда перегруженная метла опустилась на землю, гриффиндорец просто свалился на мягкую подстриженную травку и забормотал что-то о том, что больше и близко не подойдёт к этим сумасшедшим веткам. Альбинос ласково-укоризненно взглянул на него, удерживая за древко метлу, порывающуюся наподдать неблагодарному под мягкое место, и вдруг оскалился в милой гримасе. — Скажите, профессор, — вкрадчиво протянул он, — А где же новые мётлы, на которые Попечительский совет выделял деньги не далее как этим летом? Лорд Малфой с определённой долей гордости обещал мне, его единственному наследнику, что как минимум со стороны школьного оборудования никому из учеников не придётся ожидать неприятностей. — Кстати да, — неожиданно поддержал его Энтони Голдстейн, — Мне было дозволено поучаствовать в расчётах рисков, связанных с теми или иными видами мётел, и я могу с уверенностью сказать, что в этом году в кладовых Хогвартса должно было оказаться пятьдесят Чистомётов седьмой модели. Со стороны гриффиндорцев послышались смешки и шепотки. «Да, это уж явно не Чистомёты» «Больше похоже на Вихрь не пойми какого года!» «Тут и на Дубраву не тянет…» — Так что, профессор? — Малфой не переставал доброжелательно улыбаться. Герцог повёл плечами. Он отлично чувствовал, что Зарксис просто в ярости. Весь этот официоз, каменная маска и невыносимо приторный тон… Нормальная картина для коридоров Пандоры того периода, когда Шляпник только появился в организации. Мадам Хуч вздохнула. В янтарных глазах появилось суровое выражение, граничащее с недоумением. И ни намёка на страх или злость. — Знаете, мистер Малфой, — отрывисто произнесла она, — Уж про что, а про деньги, выделенные на мётлы, я точно слышу впервые. Я направляю запросы директору уже не один год, но каждый раз получаю лишь жалобу на жадность Попечительского совета. — Вот как? — альбинос поднял брови, — В таком случае, думаю, Хогвартсу стоит ожидать проверки. Я напишу лорду Малфою сегодня же. — Отлично, — энергично кивнула профессор и подошла к Невиллу, — Я отведу мистера Лонгботтома в Больничное крыло, а вы побудьте здесь. И чтоб никто даже думать не смел о полёте! Тот, кто в мое отсутствие дотронется до метлы, вылетит из Хогвартса быстрее, чем успеет сказать слово «квиддич»! Первокурсники закивали. Однако же, когда мадам Хуч отошла достаточно далеко, следовать её приказу решили далеко не все. Но большинство всё же послушалось. Зарксис просто стянул с себя мантию, оставаясь в фиолетовой рубашке и тёмных брюках, и, бросив её на траву, плюхнулся сверху. — Ладно, — признал он, блаженно улыбаясь, — Ты был прав, Ру. На что-то эта некрасивая форма всё же годится. Седьмой Уизли довольно хмыкнул. По какой-то причине профессора не делали Малфою (единственному из всех!) замечаний по поводу несоответствия внешнего вида установленному, но именно это герцога и нервировало. И потому теперь, когда Шляпник, с ворчанием натянувший мантию спустя полчаса уговоров, признал её полезность, сердце Руфуса гордо встрепенулось. — Кстати, присоединяйся, — альбинос щёлкнул пальцами и заказал Добби еды и чая, — Все присоединяйтесь! Всё равно делать нечего же, м? — Какой продуманный Малфой, — Энтони с усмешкой последовал его примеру, скидывая форму. — Ты даже вообразить себе не можешь, насколько, — вздохнул Тео, опускаясь рядом. — Спасибо, Зарксис, — улыбнулся Терри. — Мгм, — кивнул Майкл, протягивая руку к бутерброду. В обычной жизни он оказался ещё более неразговорчивым, чем Тони. Постепенно к импровизированному пикничку подтянулись и девочки — в том числе и гриффиндорские. А потом рядом послышался громкий спор. — Отдай её мне, Дин! — Гарри тщетно пытался выдернуть из рук более высокого Томаса что-то круглое и блестящее. — Да ладно тебе, Поттер! — смеялся гриффиндорец, — Будет смешно, когда этот тюфяк полезет её искать и поймёт, что она на дереве! А летать-то он боится, ой-ой-ой. Тоже мне лев! — Не смей оскорблять Невилла! — неожиданно встрял в зарождающуюся ссору Рон. Покрасневший и воинственный, он выглядел уже и вполовину не так подавленно, как в начале учёбы, и Руфус почувствовал, как внутри образуется комочек странного спокойствия. — Отдай напоминалку! — снова крикнул герой Магической Британии, — Невиллу её бабушка прислала! — Пф-ф, тоже мне, бабушкин внучочек! — Дин вдруг оседлал метлу и резко поднялся в воздух, присвистнув, — Ого, а это не сложнее, чем пнуть мяч! Эй, Поттер! Мальчик-Который-Выжил настороженно взглянул на него. — Видишь во-он то дерево? — насмешливо спросил Томас, указывая на высоченную сосну, росшую неподалёку, — Представляешь, как смешно будет карабкаться туда Лонгботтом? — Ах ты… Гарри сначала побледнел, потом покраснел и вдруг решительно вытянул руку вперёд. — Вверх! — метла, явно уловившая приказные нотки в его голосе, послушалась беспрекословно. Терри рванулся было подняться, но Зарксис удержал его на земле. — Тш-ш, сейчас лучше не лезть, — предупредительно прошептал он, — Всё будет хорошо. Глаза его странно блестели. Правда, вот Гермиону остановить никто не успел. — Нет! — вскрикнула она, вскакивая на ноги, — Не делай этого! Мы потом как-нибудь вместе достанем! Гарри! Ты же можешь умереть! Или, ещё хуже — тебя могут исключить, и у Гриффиндора будут неприятности! — Грейнджер, сядь, заслоняешь! — раздражённо зашипели на неё Лаванда, Фэй и Парвати, — Не видишь, что ли? Он тебя не слушает. Мальчик-Который-Выжил свечкой взмыл в небо. Ошеломлённая собственной беспомощностью девочка рухнула обратно. Тео подобрался чуть ближе к ней, ледяным взглядом затыкая «трёхголового дракона». — Не бойся. Отец Поттера был одним из лучших охотников в квиддиче, — тихо проговорил Нотт, — Полёты у него в крови. А исключить героя Магической Британии никто не даст. — А баллы? — буркнула расстроенная Гермиона, — Мы из-за них всё проиграем. — Не нужно так серьёзно к ним относиться, — Терри тоже пододвинулся к ней, чем заслужил недовольный взгляд Тео, — На нашем факультете вот действует правило «баллы — не главное, главное — знания». А на Пуффендуе, я уверен, важнее всего считается дружба. — Ну да… Наверное, это правильно, — признала всё ещё грустная девочка. — Тили-тили-тесто, женихи и невеста, — тихо пропела Лаванда сзади, — Кого выберешь, а, Грейнджер? А может, это тебя выберут и не спросят? Теодор зловеще ухмыльнулся. — Завидовать надо молча, Браун, — повернулся он к мгновенно побледневшей гриффиндорке, — А то вот у Малфоя есть вассалы, Крэбб и Гойл. Как минимум один из них до сих пор не помолвлен. Не желаешь стать в будущем миссис Крэбб? Богатая семья, весьма. Думаю, твои родители согласятся, даже не спрашивая тебя… — Замолчи, Нотт! Гермиона хихикнула при виде перекошенного лица своей противницы. — Видишь, всегда можно выиграть, даже если играешь по чужим правилам, — глубокомысленно изрёк Тео и, улыбнувшись, взглянул вверх, — Ого, смотри, что творят! А в воздухе тем временем разворачивалась целая баталия. Гарри с подозрительно ледяным спокойствием и упорством пытался сбить Томаса с метлы. Дин с трудом уворачивался, чудом не роняя напоминалку. Добрые гриффиндорцы делали ставки. Когтевранцы раздумывали, как ловить — то, что Поттер не отступится, было ясно, как день. Рон весело улюлюкал. Зарксис хмурился. Что-то в выражении геройского лица ему не нравилось. Наконец, Томас осознал, что дело его плохо, и, подлетев повыше, вдруг ухмыльнулся и с размаху бросил стеклянный шарик в сторону замка. — Хочешь отнять, так попробуй поймай! — крикнул он. И всё-таки кувыркнулся с метлы, когда совсем рядом с ним пронёсся всё такой же серьёзный Мальчик-Который-Выжил. Девчонки завизжали. Малфой вскочил на ноги, выхватывая палочку. — Вингардиум Левиоса! Побледневший настолько, насколько ему позволял цвет кожи, Дин завис в воздухе. По виску Шляпника скатилась капля пота. Спустя мгновение рядом с ним встал Руфус. — Вингардиум Левиоса! Альбинос благодарно улыбнулся, чувствуя, как стремительно исчезает сила, тянущая тело гриффиндорца к земле. Теперь плавно опустить его на траву стало гораздо проще. Шокированный Томас растянулся на том же месте, где треть часа назад лежал, прижимаясь к спасительной земле, Невилл, а все взгляды снова обратились вверх. Туда, где Гарри пролетел по красивой дуге. Вверх. Туда, где пальцы Поттера сомкнулись на пустоте. Вверх. Туда, где герой Магической Британии на мгновение застыл в воздухе, хмуря брови. И вниз. Туда, где Мальчик-Который-Выжил у самой земли подхватил напоминалку, войдя в стремительное отвесное пике, резко затормозив и мягко скатившись на траву. На мгновение воцарилась тишина. А потом от замка раздалось громогласное: — ГАРРИ ПОТТЕР! И первокурсники с ужасом узрели спешащую к поляне Минерву Макгонагалл. Потом, правда, выяснилось, что всё хорошо, и никого исключать не собираются, Зарксису начислили пару десятков баллов за смелость и решительность, а Гарри так вообще взяли ловцом в факультетскую команду по квиддичу, но в тот момент перепугались все сильно… ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Золотисто-коричневым стеклом сияли в памяти вечерние посиделки в библиотеке. С самого начала — когда вся гриффиндорско-когтевранская компания располагалась за соседними столами, перешёптываясь и передавая друг другу книги для эссе. И до самого конца — когда в книжной обители оставались только Руфус и Гермиона, ревниво сверяющие толщину взятых томов «для лёгкого чтения». Иногда в такие моменты Седьмой Уизли ловил себя на разглядывании подсвеченных янтарным светом фонарей прядей в волосах Грейнджер. Иногда девочка вдруг осознавала, что смотрит на то, как рыжеволосый маг скользит глазами по строкам. Иногда они встречались взглядами и, одинаково задумчиво моргнув, начинали спорить о прочитанном. Кажется, мадам Пинс всерьёз начала рассчитывать на то, что они поженятся. Герцог не спешил её разубеждать, хитрейшим образом пользуясь этим для избегания замечаний за шум и споры в библиотеке. Но Гермиона в этом мире стала для него кем-то подобным Шерил. И он очень надеялся, что его самого Грейнджер тоже воспринимает не ближе, чем друга и брата. Чёрно-зелёным, таинственным стеклом с клубящимися в глубине разводами воспринималось Зельеварение. Коричнево-алым, полосатым или просто равномерно выкрашенным — Трансфигурация. Солнечно-травяным, с эльфийскими узорами в виде переплетённых стеблей — Травология. Сиренево-телесным — Чары, на которых вплоть до самого Хэллоуина больше не было никаких заклинаний — только упражнения на гибкость, ловкость, быстроту движений. Дымчато-серым, бугристым, неприятным стеклом тускло отблескивала Защита от Тёмных Искусств, насквозь пропахшая чесноком и разрушением. Заикающийся профессор не внушал Руфусу ни малейшего доверия. Наоборот, он ощущался чем-то действительно неправильным. Тем, что не должно существовать на свете. И, несмотря на уверения Зарксиса, что его магия не опасна для людей, на занятиях ЗоТИ Седьмой Уизли еле сдерживал способность в узде. Ещё более странно на Квиррелла реагировал Гарри — каменел лицом и старался лишний раз не шелохнуться. А потом улыбался как ни в чём ни бывало и утверждал, что всё нормально. Глубоко-фиолетовым хрусталём с багряными, розовыми и серебряными вкраплениями была Астрономия. Красота ночного неба с лихвой окупала то, что на следующее утро первокурсники напоминали сомнамбул — благо, занятия профессора Синистры у первого курса всегда ставили перед выходными. Что будет на старших курсах, герцог и представить не решался. Ало-жёлто-рыжим листопадом разметывались их утренние тренировки. Изумрудным сверкали глаза Поттера после утренних медитаций. По уверениям Зарксиса, у Гарри получалось всё лучше и лучше (а во время полёта так вообще — полное спокойствие, идеальная сосредоточенность). Серебристо-солнечно звенели голоса и смех во время завтраков, обедов и ужинов. Чёрно-белой процессией грянула проверка, организованная лордом Малфоем (в её ходе выяснилось, что на третьем этаже потребовался срочный ремонт закрытой из-за этого правой части коридора, и все деньги ушли туда). После этого Попечительский совет уже самостоятельно закупил мётлы и ещё кое-какое включенное в план оборудование, а директору было сказано, что обо всех форс-мажорах необходимо сообщать как можно скорее, а не затягивать до прецедентов, подобных случившемуся. Золотом сверкали многочисленные приборчики, свистящие, жужжащие и пищащие в кабинете Дамблдора. А льдом — директорские глаза за стёклами очков. Ни Руфус, ни Зарксис не совершали ровным счётом ничего, за что могли бы удостоиться приглашения в кабинет за горгульей, но оба они прекрасно осознавали, что уже одна их дружба здорово нервирует старого мага. Ну, и, возможно, ещё нежно-лиловая мантия Северуса Снейпа. Все нежно-лиловые мантии Северуса Снейпа… Но никто же не заставлял зельевара писать Люциусу Малфою подробный доклад о том, с кем, где и когда водится его сын (слава тотальной нехватке времени у всех членов проверки за то, что серьёзный разговор лорда с наследником откладывался до рождественских каникул!). Тем более, что Шляпник даже честно попросил. А близнецам Уизли совсем не лишним оказался десяток галлеонов — за услуги в условиях высочайшей секретности. Правда, Снейп дураком не был и прекрасно вычислил и идейного вдохновителя, и посредника, и исполнителей. Вот только доказать ничего не смог. И потому четвёрка юных магов — трое рыжих и один альбинос, посмеиваясь, удалились из кабинета директора, отделавшись получасом разговоров о любви, добре и всепрощении. Но, разумеется, всё это было уже после разговора о дуэльном зале. А прежде случились ещё чисто формальное разрешение от декана Слизерина на тренировки в специально оборудованном для этого помещении — да, у хитрых змей такое действительно нашлось, — и последовавшая за этим дуэль. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Блейз оказался совершенно прав, когда предупреждал насчёт ходящих настроений. Недовольных тем, что их декан благоволит кому-то с иных факультетов, оказалось много. Недовольных тем, что Малфой выбрал не те знамёна — ещё больше. Недовольных тем, что нашлись ещё претендующие на тренировочный зал — чуть меньше, но тоже много. И потому случилось то, что случилось. Провокационная фраза в сторону Руфуса. Посерьёзневший Зарксис. Традиционная перчатка, ухмыляющийся Монтегю — пока что чемпион среди первокурсников Слизерина (старшие не вмешивались в разборки новичков, если не видели в этом личной выгоды), время и место. Оружием стандартно были выбраны палочки и не затупленные рапиры, а концом поединка — первое ранение до крови. Всё же убивать никто никого не собирался. На витраже герцогской жизни эта дуэль отметилась чёрно-алым. Именно в таких цветах оказался оборудован тренировочный зал, где решили проводить поединок. Старшекурсники установили купол щитовых чар — чтобы ни одно шальное заклинание не вылетело в секундантов и зрителей — и встали у дверей, в любой момент готовые предупредить о приближении деканов (всё же это была абсолютно несанкционированная дуэль). На случай обнаружения в зал были предусмотрительно принесены стопки учебников — никто в Хогвартсе не мог сказать ни слова против совместного освоения сложных тем учениками с разных курсов и факультетов. Секундантами со стороны Слизерина выступали Люциан Боул и Перегрин Деррек — двое загонщиков квиддичной команды, слывущие в узких кругах достаточно справедливыми и грамотными знатоками дуэльного кодекса. Со стороны Когтеврана — мрачный Тео и Терри, наблюдающий за творящимся действом с горящими глазами. — Эй, Ру, ты чего такой хмурый? — пока старшие возились с щитами, Шляпник подошёл к герцогу. — Хмурый? — Руфус поднял на него абсолютно спокойный взгляд, — Тебе показалось. — Как мило, — альбинос расплылся в улыбке, — Но не волнуйся ты так. Всё будет хорошо. Сам же знаешь. Он всегда видел больше, чем ему показывали. — Зарксис! — незаметный сероглазый шатен с улыбкой махнул Малфою рукой, — Готово. Заходите. — Как скажешь, Пьюси! — Шляпник весело отсалютовал ему, заходя под купол. — Грэхем, тебя нужно отдельно приглашать? — ядовито осведомился слизеринец у отчего-то медлящего Монтегю, — Давайте, покажите красивый бой. — Может, лучше быстрый? — усмехнулся альбинос. — Если сможешь, — кивнул ему Пьюси, — Буду рад. Поддерживать щиты такого уровня весьма утомительно. — Даже для тебя? — Зарксис выгнул бровь. — Даже для меня, — вздохнул слизеринец, — Начинайте уже, тормоза. — Надеюсь, ты ставил на меня, Эдриан! — белозубо оскалился Малфой и поднял палочку, приветствуя противника. Монтегю отзеркалил его движение. А потом стремительно выписал кончиком палочки сложную кривую и выкрикнул: — Обскуро Монте! Тео не сдержал вздоха. Вряд ли кто-то здесь волновался сильнее Нотта. Но в этот раз повод действительно был. Зарксис на мгновение сбился с движения, когда глаза его застила плотная чёрная повязка. — Ну как тебе? — запальчиво крикнул Грэхем, — Хороший вид? Снять не получится, можешь даже не пытаться. Это наша фамильная разработка! Пьюси с разочарованным вздохом впечатал ладонь себе в лоб. — Кто же выдаёт секреты противнику во время боя… — тихо простонал он. — Спасибо, Монтегю, — Малфой ухмыльнулся, — Экспеллиармус! Пожалуй, больше тебе это не понадобится. Слизеринец недовольно обозрел собственную пустую ладонь и поудобнее перехватил рапиру. — Впрочем, как и мне, — вдруг зловеще усмехнулся Шляпник, выбрасывая обе палочки за пределы купола, — Защищайся! То, что происходило дальше, было похоже на какой-то фантасмагорический танец. Белёсая фигура сходилась с тёмной, сверкали и звенели клинки. Выпады сменялись прыжками, атаки — защитой. Потеря зрения ничуть не волновала альбиноса — правда только один человек в зале знал, почему. Но и Грэхем недаром считался лучшим. Он продержался пять минут. На шестой остриё малфоевской рапиры оставило ярко-алую царапину у него под подбородком. — Если бы я хотел убить, ты был бы мёртв, — любезно сообщил Зарксис застывшему противнику. — Поединок окончен, — Люциан Боул махнул рукой поддерживающим щит, — Эдриан, можете убирать. — Сам вижу, — отозвался Пьюси, прерывая подачу магии к заклятию. А потом подошёл к Малфою и Монтегю и вдруг отвесил обоим по звонкому подзатыльнику. — На правах старшего товарища, — пояснил он и недовольно продолжил, — Сейчас, конечно, мёртв у нас Грэхем, но на деле мертвы оба. С тобой мы ещё поговорим, — на слизеринца был устремлён взгляд, обещающий тому много и больно, — А ты, Зарксис, что творишь?! — М? — Шляпник, ничуть не обидевшийся на Эдриана, повернул к нему голову. — А если бы он обладал беспалочковыми чарами? А если бы у него там стояли товарищи? Величайшая глупость — выбросить даже чужую палочку, что уж говорить о своей! А если бы… я же тебе сто тысяч раз уже это говорил. И что опять началось? Нельзя полагаться только на меч! — Хорошо, хорошо, я тебя понял, — альбинос замахал руками, — Но ведь в этот раз это была наилучшая стратегия! Я прекрасно знал, что Грэхем не владеет беспалочковой магией. Плюс это была дуэль, а не бой, и мы бились один на один. А с рапирой он управляется не лучше меня. И не забывай про фактор морального давления! — Какие умные слова выучил! — Пф-ф-ф! — Кстати, Зарксис, — в голосе Пьюси послышалось ехидство, — А повязку ты как снимать будешь? Монтегю под шумок улизнул. — Я знаю, — беспечно отозвался Малфой, — Здесь уже нет никого, кроме тебя, меня, Тео, Терри и Ру. — Вот поганец, — Эдриан прищёлкнул языком, — Я до сих пор пытаюсь понять, как ты это делаешь. — Секрет фирмы, — довольно усмехнулся Шляпник и уверенно направился к герцогу, — Ру, поможешь? — Если ты мне объяснишь, что это было, — Седьмой Уизли нахмурился, осторожно ощупывая плотную полосу ткани, — Я думал, тебя тут чуть ли не все теперь ненавидят. — Это же Пьюси, — альбинос пожал плечами, — Он мне с детства на всех турнирах был как старший брат. Да и не только мне. Практически всем младшим. Потомственный боевик с нежным и добрым сердцем и потребностью заботиться. Так трогательно! — Вообще-то я всё слышу, — Эдриан метнул в него гневный взгляд. — На то и расчёт, — заулыбался Зарксис. — Пога-анец… Кстати, Уизли, что это ты там делаешь? — Помолчи минутку и сам увидишь, — вместо Руфуса ответил Малфой. А герцог тем временем с восторгом разглядывал потрясающе красивое плетение ткани-заклятия. Он прекрасно видел узел, не существующий в физическом плане, но разрушать не спешил. Его внутренний эстет наслаждался зрелищем и никак не мог оторваться. Золотые светящиеся жгуты свивались в сплошное полотно, поглощая весь свет, приходящий снаружи и поддерживая собственную структуру за счёт его энергии. Гениальное самоподдерживающееся заклинание… Поистине достойное носить статус фамильного… Окрик Пьюси вывел рыжеволосого мага из транса. — Сейчас… — пробормотал Седьмой Уизли, внутренне досадуя на себя — всё же у Шляпника было мало приятных воспоминаний, связанных со слепотой, и продлевать это его состояние было жестоко. Одного касания пальца оказалось достаточно — как и всегда (за полтора месяца они провели уже немало опытов, пытаясь взять способность Руфуса под контроль). Золотые жгуты рассыпались в невидимую пыль от контакта с его магией. Узел истаял на глазах. А вслед за ним — и потерявшее целостность остальное плетение. — Что, сложное заклинание? — альбинос помассировал веки пальцами, — Ты не слишком быстро. — Нет, просто красивое очень… — тихо отозвался герцог, — Прости. — Да ничего, — отмахнулся Зарксис, — Всё нормально. — Знаешь, Уизли, — Пьюси неожиданно отлип от стены, к которой прислонялся, — А ты, пожалуй, можешь рассчитывать на мою помощь. — С чего вдруг такая щедрость? — рыжеволосый маг подозрительно нахмурился. — С того, что я очень надеюсь в случае чего получить от тебя ответную услугу. С этими словами слизеринец кивнул и вышел из зала, оставляя компанию когтевранцев в тишине и одиночестве переваривать случившееся. И тот факт, что… — Теперь у нас есть доступ в зал, — от стен раскатистым эхом отразился заливистый счастливый смех одного Малфоя. Спустя несколько секунд к нему присоединились остальные. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ — И кого ты пытался вырезать? — Шляпник скептически обозрел творение Руфуса. — Кролика… — герцог задумчиво смерил взглядом тыкву, обзаведшуюся внушительными клыками, длинными ушами и явно недобрыми глазами, — По-моему, похоже вышло. — Если это кролик, то я солист «Ведуний», — хмыкнул Тео. — Да нет… — альбинос хохотнул, вспоминая вторую форму Алисы, — Действительно похоже. Кстати, Тео, раз уж ты солист, может, дашь мне автограф? — Могу только написать тебе на лбу, что мозга там не наблюдается, — Нотт скрестил руки на груди. — Я тебе очень сочувствую, если у тебя мозг наблюдается на лбу, и настоятельно советую обратиться к костоправу. Это нездорово, — сочувственно закивал ему Зарксис. — Только если ты пойдёшь к целителю душ, — фыркнул Теодор. — Хватит, а? — Терри с улыбкой оглядел свою тыковку, — Смотрите лучше. Красиво вышло? — Д-да уж… — Седьмой Уизли отодвинулся подальше, — Впечатляюще. — Сразу видно — артефактор! — Малфой показал большой палец, осматривая несчастную тыкву, покрытую швами-бороздками, которые якобы скрепляли искусно вырезанные заклёпки, — Или химеролог… — протянул он, заметив выточенные снизу лапки — шесть штук. — Химерология относится к запрещённым Министерством отраслям магической науки, — сзади раздался звонкий голос Гермионы. — О, Грейнджер, — Тео радостно улыбнулся, — Не нужна помощь с гирляндами? — Я как раз за этим, — величественно кивнула девочка, — профессор Флитвик просил прислать ещё пару-тройку людей. — Я в деле, — тут же вскочил Нотт, — Это будет самое быстрое и крутое поднятие гирлянды в истории Хогвартса! — Я тоже пойду, — Бут потянулся и встал из-за стола, — Надо же размяться. — Тогда вам туда, а мне ещё нужно Гарри найти, — гриффиндорка махнула рукой в сторону окон, — Они с Роном и Невиллом вроде бы осваивали Летучемышиный сглаз. Вряд ли у них, конечно, что-то вышло, но… — Больше веры в друзей, Гермиона! — Шляпник ухмыльнулся. — Неразумно верить в невозможное, — Грейнджер пожала плечами и зашагала к столу, где виднелись черноволосая, рыжая и каштановая макушки. Альбинос проводил её взглядом, а потом вдруг услышал рядом странные булькающие звуки. — Ру, ты чего… — он повернулся, и в этот самый момент герцог перестал зажимать себе рот обеими руками, заливаясь счастливым смехом. Зарксис замер на месте, очарованный открывшейся ему картиной. Руфус же отсмеялся, обвёл всё вокруг сияющим взглядом и пожал плечами. — Да ничего, — спокойно отозвался он, — Просто подумал тут, что я похож на свечу в окружении витражных стёкол. Столько всего разноцветного вокруг происходит… Малфой непонимающе моргнул. А Седьмой Уизли отложил в сторону нож и поднялся на ноги. — Знаешь, — проговорил он, хитро блестя глазами, — Говорят, на Самайн в волшебных местах чего только не происходит… А Хогвартс — очень волшебное место. Как насчёт небольшой вечерней прогулки в поисках тайных проходов в иные миры? Сегодня после пира, м? Шляпник поднял на него недоумённый взгляд. Посмотрел несколько секунд. И расплылся в радостной — совершенно бесшабашной — улыбке. — Поиски тайных проходов — это отличная идея, Ру!