На всё воля Бездны

~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Альбус Дамблдор никогда не любил Самайн. И Хэллоуин тоже не любил. Слишком уж много всего непредсказуемого происходило в магическом мире в ночь с тридцать первого октября на первое ноября. Кое-что до сих пор отдавалось в душе у директора Хогвартса леденящим холодом и горечью несдержанных обещаний. Кое-что возмущало, кое-что пугало… Всё же — как ни назови праздник, суть его оставалась одной и той же. Самайн — время не столько живых, сколько мёртвых. Хэллоуин — ночь не столько тел, сколько душ. Праздник, когда соединяются миры и может произойти что угодно: от безобидных детских посиделок с тыквами, свечами и призраками бродячих щенков, не переживших зиму, до промчавшейся по улицам Лондона Дикой охоты или развоплощения последнего из Тёмных лордов Британии. Кроме того… Тысячу раз были правы кельты, верившие, что на Самайн умирает тот, кто нарушил свои гейсы. Альбус был слишком осторожен, чтобы наложить на себя такую древнюю печать, как кельтское табу, но не выполненная клятва Северусу ныла и дёргала под сердцем волчьей тоской каждую ночь с октября на ноябрь. Такой острой, такой звериной душевной болью горела оборванная связь с Геллертом, что впору было пойти и скинуться с Астрономической башни — лишь бы не… Но ещё сильнее был холодный и липкий ужас, охватывающий Дамблдора при мысли, что там, за Гранью, ему придётся снова взглянуть в светлые добрые глаза Арианы, так не любившей конфликты и так обожавшей колдовать. У нынешнего директора Хогвартса было много секретов, а скелетов в шкафу хватило бы на небольшую армию какого-нибудь некроманта. И в ночь Хэллоуина каждый из них считал своим долгом отодвинуть скрипучую дверцу проклятого предмета мебели и высунуть наружу что-нибудь — хоть часть черепа, хоть белеющую в темноте лучевую кость, хоть коленную чашечку… И прийти, обязательно прийти к Альбусу во сне, чтобы снова протягивать к нему изъеденные зельями руки в чёрных рукавах, чтобы снова смотреть с ужасом и непониманием родными голубыми — такими же, как у самого Дамблдора — глазами, чтобы безумно усмехаться побелевшими губами или бессвязно мычать, потеряв всякую связь с реальностью от пережитой когда-то боли. Поппи Помфри всякий раз всплёскивала руками, завидев его потрёпанный вид утром, и причитала, что ему нужно было лишь попросить — и она бы выдала самое сильное сонное зелье. Вот только зелья не помогали. Больше не помогали. А Северус — единственный, кто мог бы помочь, модернизировать существующее или изобрести новое и уникальное — темнел лицом и шипел, что в ночь на Самайн директор должен радоваться, что сам остался жив и что так вовремя спутал его, Снейпа, клятвой о непричинении вреда. Он всегда становился нервным с похмелья — а в Хэллоуин любой напиток в кружке-стакане-бокале зельевара мистическим образом превращался в огневиски. Альбус иногда думал, что маггловские учёные продали бы душу за знание о том, как Северус это делает (да здравствует квантовая запутанность частиц хогвартских напитков и содержимого бочек Аберфорта!). Но Снейпу не нужны были души, а нужна была возможность забыться в алкогольном бреду в очередную годовщину с той ночи, когда он окончательно потерял всё. Дамблдор даже не мог его винить. Мог только порадоваться, что зельевару хоть что-то помогает. В этот Хэллоуин директор не ждал ничего иного. Но… Когда он, обречённо вздохнув, всё же пошёл укладываться, его будто обдало волной тёплого воздуха. Альбус даже выхватил палочку — настолько реальным было ощущение ободряющего похлопывания по плечу. В комнате, разумеется, никого не оказалось… Некому было оказаться. Перед сном Дамблдору в голову отчего-то снова полезли кадры с убитым троллем. Что-то не сходилось во всей этой картине. В том, что тварь выпустил Квиринус, директор практически не сомневался. Бедняга явно хотел заграбастать философский камень в надежде избавиться от преследующей его боли — а заодно воскресить Волдеморта. Это было понятно, логично и предсказуемо. Так же, как и то, что Северус его остановил. Всё правильно, так, как и должно быть. Практически полностью срежиссированное директором первое испытание для будущего героя должно было иметь идеальные декорации. Вот только… Кто же всё-таки убил тролля? Да ещё и так… профессионально? Быстро? Надёжно? Не Минерва, не Филиус — они попросту не успели добежать. Не — тем более — Северус, который в это время был совсем в другом месте. Кто-то из учеников? Полтергейст? Звучало бредово. Нет, конечно, старшекурсники уже знали и Сектумсемпру, и просто Секо, да вот только… На троллей магия не действовала. Почти никак. Здесь явно работало обычное оружие. Но никто в замке не показывал достаточный уровень владения клинком, чтобы сотворить такое. Даже слизеринцы, не заметившие тончайшего следящего заклинания на своём дуэльном зале, не были готовы к битве с троллем. А ещё они не были готовы к убийству. Хладнокровному, расчётливому, профессиональному. Как и любые дети. По плечу опять мазнуло волной магии. Неведомая сила будто уговаривала Альбуса лечь уже наконец и не маяться дурью. Но тролль… Уже в полудрёме Дамблдор неожиданно вспомнил один бой, подсмотренный в том же дуэльном зале. И вдруг так и сел на постели. Малфой. Зарксис Малфой, в чьих руках шпага порхала летающей с рождения бабочкой. Ах, как жаль, что глаза его закрывала плотная повязка, наколдованная Грэхемом Монтегю! Потому что директору вдруг показалось, что именно этот волшебник, пожалуй, мог и убить тролля. Правда, уж точно не шпагой, но кто знает, что ещё привёз с собой странный ребёнок. Противиться сну становилось всё тяжелее, но Альбус не сдавался, выуживая из памяти новые и новые моменты, связанные с разноглазым альбиносом. С этими проверками из разума совсем выпала необходимость присматривать за ним. А ведь, между тем, посмотреть-то было на что… Клоун, защитник, раздолбай, прилежный ученик, дуэлянт… Зарксис будто каждый день надевал новый образ. И в любом из них чудилась Дамблдору некая фальшь… В любом, кроме одного. Того, что Малфой носил рядом с Седьмым Уизли. Вот ещё удивительный факт. И опасный. Если семья Артура и Молли падёт на тёмную сторону, будет очень плохо. Но — с другой стороны — если к свету обратятся Люциус и Нарцисса… да хотя бы один только Зарксис — это будет огромная победа. Пожалуй, стоило вызвать эту странную парочку неразлучников на беседу. Вряд ли у Руфуса найдётся родовой амулет против чтения мыслей… Да и просто язык тела, эмоций, реакций никто не отменял. И вопросы такой опытный интриган, как директор, уж точно сумеет задать правильные. С подвохом. На всякий случай нужно бы ещё продумать план, как рассорить Малфоя с Уизли. Если окажется, что всё идёт по худшему сценарию… Жаль, конечно, но ради общего блага можно и пожертвовать и дружбой. Тем более, не своей. Но это уже потом… Завтра… После посещения Больничного Крыла. Вот только на следующий день Альбус проснулся совершенно бодрым и полным сил и с удивлением осознал, что к медиведьме ему не нужно — извечные кошмары не пришли. Впервые за один Мордред знает сколько лет. Это определённо был очень странный Хэллоуин. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Утром после Самайна настроение, царившее в замке, было довольно далеко от хорошего. Старшекурсники, компенсировавшие праздник локальными вечеринками в гостиных, мучались головной болью. Младшие просто бурчали насчёт сорванного пира. Терри наворачивал овсянку — после тренировок у него всегда просыпался зверский аппетит. Зарксис объяснял это большими затратами энергии — как физической, так и магической. Тео с подозрением поглядывал на очень довольных Уизли и Малфоя, но пока что помалкивал. Они тоже молчали. Зачем было что-то говорить? Всё и так было ясно, как день. Было ясно, что после уроков Руфус закопается в книги в поисках упоминания дороги и непонятной четвёртой силы. Было ясно, что Шляпник в который раз попытается найти информацию о способности герцога. Было ясно, что, скорее всего, они ничего не найдут, а Гермиона будет пытаться вызнать, что они искали. Всё было ясно. Всё было ясно ровно до того момента, когда на стол перед Гарри опустилась серая школьная сова и протянула герою записку на пожелтевшем клочке бумаги. — Ребята! — сияющий Поттер наплевал на окрик Перси и со всех ног рванул к когтевранскому столу, — Мне Хагрид написал! — Да? — Нотт скептически выгнул бровь, — Не знал, что он умеет. — Тео! — Грейнджер, подошедшая вслед за Мальчиком-Который-Выжил, метнула в когтевранца гневный взгляд. — А что? — Теодор тряхнул головой, — Его же даже из Хогвартса исключили! А говорит он сами знаете как… — Всё равно, — не унималась девочка. — Ты несправедлив к нашему бедному леснику. — Ох, Гермиона, ты ещё скажи, что я дис-кри-ми-ни-ру-ю полувеликанов, — Нотт закатил глаза. — Между прочим, да! — гриффиндорка упёрла руки в бока. — И что такого радостного написал Хагрид? — Малфой спокойно отхлебнул чаю, аристократично оттопыривая мизинец, и поднял взгляд на слегка растерявшегося Гарри, — О, не обращай на них внимания, они просто влюблены друг в друга. — Что?! — Что?! Два возмущённых вопля слились в один. — Какое потрясающее единодушие, — захихикал альбинос. — Идиоты, — Руфус тяжело вздохнул, — Говори уже, Гарри. Поттер решительно набрал в грудь воздуха. — В общем, Хагрид зовёт меня сегодня после уроков к себе в гости! — протараторил он. — И? — Шляпник наклонил голову, — Тебя поздравить? — Он написал приводить друзей, — герой снова засиял, — Пойдёте? — Ну если сам Хагрид зовёт… — протянул Тео и возмущённо вскрикнул, получив в бок острым девичьим локтем, — Эй, Гермиона, за что?! — За дело, — гриффиндорка вскинула нос. — Пойдём, — Седьмой Уизли согласно кивнул и мило улыбнулся, вставая из-за стола. Зарксис поднялся на ноги секундой позже и тоже утвердительно качнул головой. — Конечно, мы с тобой, — он взглянул на Бута, уминающего десерт, — Терри? — Угу, — промычал когтевранец. — Тео? — прищур Малфоя стал насмешливым. — Схожу уж, — милостиво объявил Нотт. — И я пойду! — Грейнджер торжествующе усмехнулась. Теодор скорчил гримаску. Девочка гордо отвернулась. — Я рад, — Гарри рассмеялся, — Тогда встретимся у входа? Где-нибудь через полчаса после конца уроков? Чтобы все успели забросить вещи в спальни. — Хорошо, — Шляпник кивнул и, схватив уже багрового Тео за руку, потащил его в башню, прочь от уже кипящей Гермионы. С некоторых пор (а именно — со знакомства гриффиндорки с домовыми эльфами) Нотт и Грейнджер грызлись с огромным энтузиазмом, в процессе скрупулёзно выявляя различия в подходах к одной и той же ситуации чистокровных и магглорождённых. В процессе оба доводили оппонента до крайней точки и расставались крайне довольными друг другом. Руфус махнул рукой в знак того, что понял, и последовал за друзьями. Терри спешно запил десерт и помчался догонять компанию. Поттер тихо вздохнул, глядя им вслед, и, подняв голову, повернулся к столу своего факультета. Гермиона молча пошла рядом с ним. Из общей толпы ало-золотых им замахали Рон и Невилл. Перси обречённо поправил на носу очки. Он мог поклясться, что на лице у обоих «блудных детей» сейчас написано жгучее сожаление о выборе не того факультета. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Уроки в этот день промчались с поразительной быстротой. — Какое счастье, что нынче не астрономия! — распинался Зарксис по дороге до хижины лесника. Тео поддакивал, Терри и Гарри вырвались вперёд, Гермиона пыталась их догнать. Руфус просто молча шёл, то и дело норовя отстать. День стоял пасмурный, но сквозь пушистые серые тучи то и дело проскальзывали лучи янтарного ноябрьского солнца. Они скользили по облетевшему чёрному лесу, по оставшемуся за спиной замку, по вьющейся ленте каменистой тропинки… И по траве. По прибитому дождями высохшему травяному морю. Удивительное дело — герцога всегда завораживала такая простая вещь как трава. Зелёная и сочная или полуистлевшая, сухая и жёлтая — неважно. Он мог часами глядеть на то, как качаются стебли, колоски, зонтики, метёлочки, соцветия луговых растений. Его приводили в восторг пробегающие по травяным верхушкам волны ветра. А запах… А вкус… В этом тоже было своё неизъяснимое чудо — определённым образом вытащить стебелёк так, чтобы снизу осталась только нежная светлая часть, и зажать зубами, ощущая на языке сладкий сок. В родной стране Бармы большую часть территории занимала пустыня, и ни травы, ни сосен в ней не было. Да что там — над ней даже облаков почти не встречалось. И потому подобные пасмурно-ветреные осенние дни до сих пор казались Руфусу чем-то таинственным и прекрасным. А каменистая тропа словно вела в самую настоящую сказку. В домик доброго великана… В маленькую каменную хижину с трубой, из которой валил дым, и окошками, на которых до сих пор цвели какие-то жёсткие тёмно-зелёные кустики. А ещё с тыквенными грядками вокруг и собачьей будкой рядом. В домик мечты… Наверное, если бы он мог выбирать, кем родиться, то ни за что не стал бы герцогом. — Ого, сколько вас! — басовито прогудел Хагрид и широко улыбнулся, пропуская всю компанию внутрь, — Не замёрзли по дороге? А то мы сейчас чайка, а? — С удовольствием, — Седьмой Уизли очень любил чай — причём, не такой, как все. Его идеалом было что-то настолько горько-травяное, что Молли и близко не подпускала младшего сына к заварнику. — Я ещё кексиков напёк, вас ждал, — полувеликан засуетился у духовки, и на гостей пахнуло подгорелым жаром, — Вот, только пересохли чуток, ну да это ничего, с чаем всё пойдёт… — А они сладкие? — полюбопытствовал Зарксис. — Сладкие. И с изюмом, — кивнул Хагрид. — Замечательно! — Шляпник обрадованно хлопнул в ладоши. Терри аккуратно примостился на краешке старенького дивана. Гарри плюхнулся рядом с ним. Тео и Гермиона переглянулись. — Дамы вперёд, Грейнджер, — Нотт с трудом отодвинул для неё тяжеленный деревянный стул. — Спасибо… — девочка растерянно взглянула в золотисто-зелёные глаза в поисках подвоха, но нашла там только вежливое спокойствие. — Что? Меня так учили, — Теодор дёрнул плечом и взобрался на табурет рядом. — Ну, давайте знакомиться, — полувеликан разлил по кружкам коричневатую заварку и выставил на стол огромное круглое блюдо с кексами, — Кому кипяточка? — Мне, — герцог поднял руку, совсем как на уроках, — Я Руфус Уизли, седьмой сын рода Уизли. — Ох ты, волшебный лекарь, значицца, — Хагрид уважительно покивал, подливая ему в чашку горячей воды, — Повезло Артуру и Молли. Сразу видно — люди хорошие, вот им сама магия и решила шанс дать. — Что? — рыжеволосый маг нахмурил брови, — О чём это вы? — Да что ж ты выкаешь-то? — лесник засмеялся, — Для вас я просто Хагрид. — Хорошо, о чём это ты? — переспросил Руфус. — Неужто вы, ребятки, сказок не читаете? — полувеликан усмехнулся, — Седьмые сыновья-то, говорят, самой магией поцелованы. Любое проклятье сымут, любую беду отведут. Оттого-то и рождаются — раз в век, а то и реже. И только у хороших людей, так-то! — лесник многозначительно поднял вверх указательный палец. Герцог и Шляпник переглянулись. Глупо получилось. Учили Поттера искать правду в легендах, а сами… — Поэтому семёрка считается магическим числом? — осенило Тео. — Может быть, — Хагрид покивал, — А ты у нас кем будешь? — Теодор Нотт, наследник рода Нотт, — когтевранец поднял глаза, внимательно отслеживая реакцию собеседника. — Нотт, значит, — задумчиво проговорил лесник, — Помню я папку твоего. Всё вместе с Малфоем в лес рвался за цветами какими покрасивше. За невестами ухаживали оба. Повезло — по любви женились… Тео незаметно выдохнул. Тема родительского прошлого пусть и была поднята, но не в тот момент, о котором ему не хотелось даже упоминать. Зарксис тихо улыбнулся. Он никогда не задумывался о том, что его нынешние родители когда-то тоже были совсем молодыми… И никогда не представлял их иначе как сейчас. А потому образ юного Люциуса с забранными в высокий хвост волосами, пробирающегося огородами в самую чащу за цветами для такой же юной Нарциссы, гордо задирающей носик, но счастливо блестящей глазами, неожиданно резанул его по самому сердцу. Они с герцогом тоже когда-то были такими. Когда-то давно, ещё до знакомства друг с другом, до потерь, до периодов пустоты и одиночества… Интересно, как отреагирует рыжая ледышка, если принести ему букет из самого сердца леса? — Сначала буду долго ругаться, потому что это безумие, а потом привлеку к размышлению на тему «куда это поставить», — Руфус, как обычно, прочитал его мысли по одному только выражению лица, — Так что, не смей. Ещё не хватало лезть в смертельно опасный лес ради цветочков. Шляпник прищурился. Да, наверное, пока идти на такие подвиги не стоило. Но только пока. Потому что глаза у Седьмого Уизли сияли. — А ты больно белобрысенький, — Хагрид усмехнулся, — Видать, и к тебе этот рассказ относится? — Ага, — альбинос беззаботно улыбнулся в ответ и представился, — Зарксис Малфой, наследник рода Малфой. Кстати, я тоже не откажусь от кипяточка. И не найдётся ли сахара? — Сладкоежка, а? — подмигнул ему полувеликан, — Совсем как директор наш. Все пароли на кабинет — названия лакомств. И экзотические такие! Я подобные разве что в мечтах едал… — Если хочешь, могу заказать тебе подарок, — Шляпник пожал плечами, насыпая в чай сразу пять ложек сахара, и спародировал Дамблдора, — Лимонную дольку, Рубеус? Лесник расхохотался. — Нет, спасибо, — ответил он спустя несколько минут смеха, — Уж этих леденцов я на полжизни наелся на отработках! Сколько себя помню, не давалась мне трансфигурация, а вёл-то её как раз в те времена Дамблдор… Великий человек! Ему будто всё подвластно было — всё знал, всё видел… А потом… Хагрид вдруг замялся и вздохнул, словно тема стала ему тяжела. Гермиона вспомнила о том, что утром Нотт говорил об исключении полувеликана, и сочувственно покачала головой. — Я Терри Бут, — юный артефактор, наконец, оторвался от перешёптываний с Гарри и заслужил благодарный взгляд спасённого от неловкой паузы лесника, — Никакой, слава Мерлину, не наследник рода Бут! Все рассмеялись. — А породой-то в мамку пошёл, — Хагрид вгляделся в черты когтевранца, — Вот у кого проблем с трансфигурацией не было, так это у мисс Эвелин… Умница, красавица, пуффендуйка. В неё полшколы влюблено было — а она выбрала другого. И, думается мне, правильно сделала. Здесь-то все так и норовили её к рукам прибрать, в свой род ввести. А так и Кунстам новая кровь, и любовь настоящая. Видал я в газете заметку. Коли хочешь, поищу… Глаза у обоих так и сияют. — Нет, спасибо, — Терри светло улыбнулся. Теперь глаза сияли и у него. Гермиона отхлебнула чаю и чуть не выплюнула всё обратно. А потом с благоговейным ужасом покосилась на абсолютно довольного горьким варевом Руфуса. Тот вопросительно выгнул бровь. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, и мои родители не маги, — девочка отвела взгляд. — О как? — полувеликан, похоже, искренне удивился, — Видать, и правда прошли страшные времена, — добродушно усмехнулся он, оглядывая светлую и тёмную макушки Малфоя и Нотта, спокойно сидящих за одним столом с «грязнокровкой», — И то верно, что дети не в ответе за грехи отцов. Тео и Зарксис одновременно подняли на него взгляды, полные уважения. Гриффиндорка довольно кивнула. Руфус хлюпнул чаем, пряча улыбку. — Хагрид… — Поттер вдруг помрачнел, — А про моих родителей ты что-нибудь помнишь? А то у меня даже фотографий их не осталось. Разве что мамины совсем детские… — Что ж ты молчал, Гарри? — лесник всплеснул руками, — Про твоих мамку и папку у меня историй на целую книгу наберётся. И про друзей их, Мародёров… Так они себя кликали. — Мародёров?.. — герцог переглянулся со Шляпником, — Не лучшее название… — Про вражду их со Снейпом… — Хагрид вдруг шмыгнул носом, — Он сейчас у вас зельеварение ведёт и гриффиндорцев на дух не переносит, а раньше с Лили — мамкой твоей — не разлей вода был. — Снейп?! — Мальчик-Который-Выжил вытаращил глаза, — Дружил с моей мамой?! — А папка твой ревновал ужасно, — согласно кивнул полувеликан, — Он её, рыженькую, с первого курса заприметил. Сколько дуэлей было — не сосчитать! То они его подкараулят, то он их подставит… Один, а против четверых держался. — А мама? — с замиранием сердца спросил Гарри. — А она их терпеть не могла поначалу! — лесник засмеялся, — За друга своего горой стояла. А потом… Уж не знаю, какая кошка между ними пробежала, но поссорились они крепко. Да так и не помирились до конца. А Лили на Джеймса вдруг внимание обратила. Вот он счастлив был! Хагрид расчувствованно высморкался в огромный клетчатый платок. — Да что же это я? — вдруг воскликнул он и бросился к шкафу, — Говорю, говорю, а про колдографии-то забыл совсем! Сейчас найду, недавно вот видел, как уборку тут генеральную затеивал… Полувеликан принялся рыться на полках. Поттер сидел, не двигаясь, и в глазах его стояли слёзы. Руфус посмотрел на Зарксиса… Тот кивнул. А спустя секунду они вместе подвинулись к герою Магической Британии, одновременно обнимая его за плечи. Мальчик-Который-Выжил вздрогнул и вдруг опустил голову, накрывая своими ладонями руки друзей. — Спасибо, — на грани слышимости прошептал он. — Не за что, — отозвался Шляпник, — Мы же друзья. — Не за что… — эхом повторил герцог. — Вот, — лесник, пятясь, выбрался из шкафа, и уронил на стол ворох колдографий, — Вот они, слава Мерлину, целёхоньки! Вы в следующий раз и Лонгботтома с собой захватите. А то он, небось, тоже про своих родителей ничего толком не слышал. Бабка-то его их в школе не видела. Да и твоим братьям, — Хагрид взглянул на Седьмого Уизли, — Молодых мамку и папку увидать наверняка хочется… У меня здесь весь Орден Феникса, был у нас там колдограф отличный, мистер Джин. Из магглокровок, камеру сам собрал и зачаровал — золотые руки! — Что… что с ним стало? — осторожно спросила Гермиона, чувствуя, как дрожит голос полувеликана. — А, война ж была, — тот махнул рукой и отвернулся, — Убили его Пожиратели в одном из рейдов. Его и жену его, Имоджен — она нам пироги готовила, чтоб после дежурств не голодать. Вкусные — не то слово! Молли-то Уизли у неё училась, ничего в ту пору не умела, сущей белоручкой была поначалу. А детей оставить они не успели. Хотя помню — хотели дочурку… Чтоб махонькая была и кудрявая — в мать. Грейнджер не выдержала, закрывая глаза руками. — Это ужасно, — глухо произнесла она. — Да, — вдруг согласился с ней Тео. Малфой с любопытством наклонил голову и поглядел на друга, обычно не отличающегося магглолюбством. Нотт стоял, сжав кулаки. Лицо его отражало искренние горечь и боль, а в глазах под нахмуренными бровями сияла твёрдая решимость не допустить больше ничего подобного. — Гражданская война — это всегда чудовищно, — Руфус грустно улыбнулся, — И в ней всегда есть невинные жертвы. Зарксис перевёл взгляд на него. Это звучало очень… правдиво и тоскливо. Будто рыжеволосый маг знал, о чём говорил. Очень хорошо знал. — Твоя страна… — произнёс Малфой одними губами, неожиданно осенённый страшной догадкой, — Вы переехали, потому что… Герцог тихо кивнул. — Ну что же вы, ребятки, о таком грустном в такой прекрасный день? — Хагрид ещё раз трубно высморкался и махнул рукой, — Смотрите лучше колдографии… Следующий час Гарри с потерянным видом рассматривал движущиеся фигурки своих родителей. Рыжеволосая девушка с зелёными-зелёными — такими же, как у него, — глазами смеялась в камеру, поправляла волосы, возмущённо бросала подушку в длинноволосого синеглазого брюнета, кружилась в вальсе с высоким и кудрявым парнем в очках-велосипедах… А этот парень то обнимал её, то подбрасывал в воздух и снова ловил маленький крылатый мячик, то ставил «рожки» тому же самому брюнету и ещё одному юноше — с лицом в шрамах… — Ты похож на него, — Гермиона озвучила очевидное, — Наверное, поэтому Снейп к тебе так цепляется. — Ага, — Поттер кивнул, — Ну и пусть цепляется. У него такое лицо делается, когда я правильно отвечаю, что не может быть лучшей причины готовиться к зельям на все двести. — Истинно слизеринский подход! — Тео восхищённо прищёлкнул языком, — Ты точно на тот факультет пошёл? — Шляпа предлагала Слизерин, — Мальчик-Который-Выжил пожал плечами, — Но папа Зарксиса подробно разъяснил, почему мне туда лучше не соваться. — Ну да, разумно, — Нотт вздохнул, — А Когтевран? Или Пуффендуй? Можно же выбирать. — Я тогда об этом не подумал, — отмахнулся Гарри и помрачнел, — А сейчас вот жалею. — Никогда не жалей о сделанном выборе, — философски изрёк Малфой, отходя и плюхаясь на диван, — А учись извлекать выгоду из текущего положения. Вот действительно слизеринский подход. Поттер хмыкнул и снова принялся ворошить колдографии. О том, что на завтра нужно сделать уроки, вся компания вспомнила только тогда, когда небо за окном уже окрасилось огнём, а в замке начали зажигаться окошки. Хагрид махал им вслед большой ладонью и добродушно улыбался. В будке лаял Клык. Тыквы поблёскивали глянцевыми рыжими боками в тонких бороздках. Над трубой поднимался уютный дымок — полувеликан специально для гостей натопил печь, и большую часть того времени, пока Мальчик-Который-Выжил разглядывал своих родителей, а Терри и Тео доставали лесника просьбами рассказать ещё что-нибудь смешное из тех лет, Руфус и Гермиона наблюдали за колышущимися языками пламени. Чисто номинально с ними сидел и Зарксис, но герцог практически кожей чувствовал на себе его умиротворённый взгляд — Шляпник любому огню всегда предпочитал свой собственный, живой и вредный. Ветер к вечеру окончательно стих, а тучи развеялись. Хогвартс темнел на фоне светло-розового неба изящным резным силуэтом. Шестеро магов неторопливо шагали по тропинке, разбившись на уже всем привычные пары — на узкой дорожке плечом к плечу помещались максимум два человека. Гарри описывал Буту маггловский кинематограф — он всерьёз загорелся идеей снять волшебный фильм о неизвестных и негероических жертвах периода Магической войны. Таких, как мистер Джин и его жена. О многих, многих полукровках и магглорождённых, мечтавших о светлом будущем в окружающей сказке, о своём деле, о детях и о семейных ужинах при свете тёплой лампы под кружевным абажуром, но получивших лишь смерть, боль и безысходность. Тео и Гермиона внимательно прислушивались, оставив на время нежно любимые обоими перепалки, и изредка вставляли дельные замечания по сюжету и исполнению. Нотта действительно задела эта тема. Зарксис даже не ожидал подобного, зная, что друга с детства воспитывали в довольно консервативной семье, главой которой был один из ближайших сторонников Волдеморта, и потому был приятно удивлён. Сам Шляпник шёл рядом с герцогом и, пользуясь тем, что они были последними, держал его за руку, большим пальцем поглаживая твёрдые костяшки. Руфус, разумеется, сначала пытался освободить конечность, но потом сдался и теперь просто улыбался — спокойно и немножечко печально, — меланхолично глядя на позолоченный закатом мир. В голове его текли размеренные и плавные мысли о том, что в голове неугомонного изобретателя Поттера родилась действительно светлая идея, и о том, что Седьмой Уизли, пожалуй, может попробовать написать для него сценарий. В конце концов, он единственный из всех здесь присутствующих помнил, что такое гражданская война — когда-то давным-давно именно она подняла древнюю семью Барма с насиженных мест и заставила бежать в почти чужую, холодную, совершенно другую, незнакомую, пусть и потрясающе красивую, страну — спасибо связям взбалмошной бунтарки Миранды за то, что им хоть было куда бежать. Именно из-за войны от некогда многочисленного рода в итоге остался один лишь Руфус — а теперь и его не стало… — Опять думаешь о чём-то неприятном, — Зарксис дёрнул уголками губ, заглядывая герцогу в глаза. Седьмой Уизли только уклончиво повёл плечами. Ему не хотелось болтать. Малфой вздохнул и сжал его ладонь покрепче. — Всё хорошо, Ру, — тихо-тихо прошептал он, — Мне постоянно говоришь, вот и сам не забывай. Всё хорошо и будет хорошо. — Я знаю, — Руфус поднял голову к небу и улыбнулся, ощущая, как внезапно налетевший ветер играет с волосами, — Я знаю… А в замке их поджидало известие о неожиданном вызове к директору. И двое очень-очень обеспокоенных старост.