На всё воля Бездны

~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Отъезд был назначен на двадцатое число — Йоль в этом году выпал на двадцать второе, и всем чистокровным нужно было оказаться дома хотя бы за день до начала периода ритуалов. Первокурсникам в Хогсмид ходить не разрешалось, поэтому проводить уезжающих ни Гарри, ни Рон и Руфус не смогли. Зато смогли близнецы, всю дорогу сыпавшие своими фирменными шуточками. Снег скрипел под ногами и слепил глаза, отражая солнечный свет всеми ледяными гранями слежавшегося наста. Уходить с тропы строго-настрого запрещалось — сугробы вокруг подчас достигали глубины, равной росту среднестатистического одиннадцатилетнего волшебника. — И не отставайте, мистер Малфой! — Макгонагалл, сопровождавшая их на станцию, бдила во все глаза, — Поезд не станет вас ждать. — Конечно, — Зарксис только бледно улыбнулся. Настроение с самого утра у него было препаршивейшим. И, пожалуй, Шляпник был бы крайне рад, если бы поезд уехал без него. Если бы от него не зависело ничего. Если бы отец не смог выцарапать его из школы до самых летних каникул… Но, к сожалению, без наследника рода обряд грозил обернуться катастрофической неудачей, а потому Люциус достал бы сына даже с того света, и шансы скрыться от него были не просто призрачными, а нулевыми. И всё-таки… Как же грустно смотрел герцог этим утром на сборы соседей по комнате. — Эй, Ру, зато ты увидишь рождественский Хогвартс! — альбинос правда пытался его взбодрить, хоть и прекрасно знал — эта хандра не лечится. Вернее, средство-то имелось, да только им оно было сейчас совершенно недоступно. Кто бы в Пандоре поверил, что в холодные времена года деятельно-бессердечный Барма иногда проваливается в пучину тоскливой апатии — без причины или по какому-то незначительному поводу, на который в обычное время его разум не обращает ни малейшего внимания? Кто бы в Пандоре поверил, что в такие дни приторно-наглый Брейк приходит в поместье Руфуса ещё засветло и притаскивает с собой две пары толстых тёплых носков, кулёк каких-нибудь сухофруктов и мешочек какао-порошка? Разве что Шерил да Рейм. Одна — как всезнающая подруга одного рыжего и сиятельного, второй — как его же слуга, не раз по ошибке забредавший в комнату, где устраивались эти двое. — Между прочим, цены на вяленую вишню сейчас ой как кусаются, дорогое моё Лохматейшество, — говорил Зарксис в их последнюю зиму, с крайне довольным лицом — в противовес словам, видимо, — потрясая в воздухе конусом, свёрнутым из позавчерашней риверрской газеты. В конусе подпрыгивала и глухо стукалась о бумажные стенки яркая алая масса ягод. — Она же сладкая! — герцог недовольно хмурил тонкие брови. — Самое то для вашего настроения, — убеждённо заявлял его гость, привычным движением высыпая содержимое кулька в большую белую миску с тонко-кружевной круговой росписью. — Ну-ну, — фыркали в ответ, но не мешали. А когда Шляпник удалился на кухню колдовать над кастрюлькой с чем-то шоколадно-пряным, объём сухофруктов уменьшился примерно вдвое. — Это не я, — невозмутимо отвечало рыжеволосое недоразумение на красноречивые взгляды альбиноса, возвратившегося в комнату с двумя кружками горячего ароматного варева с явственным запахом корицы и аппетитной взбито-пенной шапочкой. — Ну да, конечно, — Брейк насмешливо поджимал губы и задувал свечи, а потом раздвигал вечно задёрнутые по самое не могу шторы, — Смотрите, скоро закат. С красотой зрелища везло им, конечно, далеко не всегда, но чаще всего приступы хандры у Руфуса случались перед похолоданиями, когда небо на заходе солнца примеряло на себя то чешую драконов, плавающих в невесомости между огненных звёздных шаров, то оперение жар-птиц, запертых в золотой клетке расписного дворца восточных правителей. Стоило полумраку смениться сиянием уходящего светила, как герцога будто подменяли. Он терял весь напускной скептицизм и всю фарфорово-масочную ядовитость, падая на диван и глядя за окно с усталой обречённостью. Шляпник отлично его понимал и всегда садился рядом, вплотную, впритирку. Так, чтобы бедром и боком чувствовать тепло родного тела. — Ещё один день догорает, Заркс, — обычно шептал Барма и опускал взгляд, потерянно смотря на собственные ноги — в вечных домашних шароварах и толстых шерстяных носках поверх обычных (иначе шерсть неприятно кололась). — Пейте, — альбинос только бесконечно мягко улыбался, подавая ему кружку с шоколадом, — Вам я сахара не клал. Лишь корицу и молоко. Он прекрасно осознавал, о чём говорит рыжеволосый человек, совсем не похожий сейчас на главу великого дома и целой организации. Ещё один день осыпается пеплом, время утекает сквозь пальцы песком в часах на каминной полке, его, Шляпника, кровь всё чаще и чаще выходит наружу с кашлем, а у руководителя Пандоры всё так же много общеполезной работы и так же мало времени на себя и на них. И никакой надежды это изменить — заведённый порядок вещей меняется либо долго, либо больно, и ни то, ни другое им не подходит. — Где ты научился готовить такое? — Руфус, как обычно, искренне пытался поддерживать зыбкое равновесие новой темы разговора. Это было правильно. — Юная госпожа любила, — Брейк вздыхал, прикрывая глаза от горького воспоминания, и вся правильность рушилась к чертям. Любому, кто стал бы свидетелем этого разговора, было бы кристально ясно, что речь вовсе не о юной Рейнсворт. Закат догорал, двое на диване больше не пытались заговорить, шоколад в кружках кончался и вяленая вишня в миске — тоже. Часы мерно отсчитывали часы, минуты и секунды, пальцы одни находили пальцы чужие, мир за окном превращался в сумеречную тюлевую вышивку. Встать с дивана не представлялось возможным, и они просто перетекали в горизонтальное положение, фыркая при виде двух пар ног в смешных толстых носках. — Спите, герцог, завтра будет новый день, — тихо-тихо говорил Зарксис в медную макушку, пропитавшуюся ароматом корицы и молока. Барма же просто слушал, как размеренно бьётся ломаное-переломаное шляпниково сердце, и горько кривил губы, накрывая ладонью то место, где под тканью рубашки лихорадочным чёрным огнём горела завершённая печать. И засыпал. Засыпал, чтобы на рассвете открыть глаза и ощутить, как при виде оставшегося на ночь альбиноса отпускают сердце ледяные когти тоски… Это всегда помогало. Вот только теперь этот самый альбинос уезжал на целых две недели, угрюмо шагая по снежной тропе к уже виднеющемуся вдали Хогсмиду — чёрным крышам, острым флюгерам и кирпичным трубам. А Руфус оставался в Хогвартсе, сидя на подоконнике в пустой общей гостиной и рассеянно глядя вслед растворившимся в белизне тёмным фигуркам. Не то чтобы ему было о чём беспокоиться. Время Малфоя в этом мире лишь начало свой бег, и каждый оседающий на горизонте пеплом закат не приближал его к скорой и неотвратимой гибели. А Седьмой Уизли больше не был женатым на работе великим герцогом, и вполне мог сам решать, с кем связывать жизнь. Вот только на душе у обоих всё равно было муторно. Но если в башне Когтеврана кроме рыжеволосого мага не было ни одной живой души, то на Зарксиса с подозрением смотрели примерно… все. От Гермионы, пылающей предвкушением от встречи с родителями, до Тео, не находящего на лице друга даже привычной полуулыбки. Правда — к чести Нотта будь сказано — молчал он до того самого отправления, не вынося никаких своих соображений и претензий за пределы круга из них двоих, на обозрение всей школе. И лишь когда только старосты объявили минутную готовность к отъезду, а Малфой устроился на сиденье, меланхолично уставившись на чёрно-белый пейзаж за окном, друг ощутимо пихнул его кулаком в плечо и вполне однозначно мотнул головой в сторону двери. «Пойдём, выйдем, поговорить надо…» Сколько раз Брейк слышал эту фразу и в каких разных ситуациях! Все не перечесть. Одни заканчивались поимкой «на живца» контрактора-нелегала, другие — банальным пьяным мордобоем, третьи — передачей шпионских сведений, четвёртые — попыткой захватить его в плен, пятые — действительно серьёзной беседой… В этот раз, похоже, намечался последний вариант. Впрочем, было бы несколько странно, выбери одиннадцатилетний ребёнок какой-то другой пункт. Шляпник только вздохнул, прекрасно осознавая, что разговора не избежать. Слишком уж красноречиво говорило само за себя его сегодняшнее поведение. Оставалось надеяться, что Теодор не превратится на остаток каникул в заботливую мамочку — с него станется. Этакий Пьюси в уменьшенном масштабе. Должно быть, это перекос всех потомственных боевиков… Но когда дверь купе закрылась, отрезая их от удивлённых взглядов остальной компании, Тео не произнёс ни слова, молча отходя к окну в противоположной стенке поезда и хмуро глядя на белое поле за ним. Зарксис даже вздрогнул от неожиданно всплывшего в памяти образа. Пожалуй, как бы ни была вредна эта привычка, Нотту не хватало зажатой в пальцах сигареты… Паровоз издал прощальный гудок, и мир за стеклом тронулся с места. Теодор вздохнул, поворачиваясь к альбиносу. Тот застыл на месте, пригвождённый к полу внимательным взглядом золотисто-зелёных глаз, а черноволосый когтевранец, так похожий на одного непутёвого Ворона, наклонил голову и проронил одно только короткое слово: — Ну? — Что ну? — Малфой попытался сыграть в недоумение. — Рассказывай, — Тео скрестил руки на груди, — Что не так? Ты же не думал, что я не замечу? — Нет, — Шляпник усмехнулся краешками губ. Бездна, его слишком хорошо изучили. — Ты же всегда любил праздновать Йоль. И маггловское Рождество тоже. Ты всегда первым заражал меня весельем, — Нотт свёл брови так, что между ними пролегла складочка, — Почему в этот раз всё не так? — С чего ты решил, что что-то не так? — фальшивая улыбка никак не желала натягиваться на лицо — он действительно отвык притворяться, — Может, мне просто не нравится погода? Или я решил стать серьёзным? Или ещё миллион причин? — Зарксис… — собственное имя перестукнуло в тишине в такт колёсам поезда, а во взгляде Теодора появилась ненавистная цепкая внимательность, — Не лги мне. Пожалуйста. И альбинос впервые отвёл глаза. В пустом коридоре повисла напряжённая тишина, прерываемая только свистами, скрипами и позвякиванием механизмов под полом. Шляпник никак не мог придумать, что сказать — сейчас Тео отличил бы любую неправду, а правда… Ещё не настало время для неё, никто не был готов к открытию истины. Ни они с Ру, ни студенты, ни взрослые. Он слишком забылся, слишком отпустил себя, слишком поддался эмоциям. И теперь закономерно расплачивался за это. Чаши весов выбора качались, всё уменьшая амплитуду. На одной из них лежала любовь, пронесённая через две жизни. На второй — дружба. Детская, первая, невероятно ценная. Нужно было что-то ответить, но… — Это из-за Уизли, — Нотт распахнул глаза, осенённый неожиданной догадкой, — Да ведь? Я прав? Ты не наивный магглорождённый, который впервые увидел магию, а потому не хочет покидать Хогвартс. Тебя не удивить подобным, у тебя дома есть всё то же, что и здесь. Всё, кроме него… Ведь так, Зарксис? И у Малфоя не вышло сказать ничего кроме тихого: — Так. Теодор потёр переносицу. Выражение его лица стало действительно отчаянным, будто он пытался понять и не мог. — Но почему? — золотисто-зелёные глаза поймали взгляд разноцветных, явно стараясь прочесть ответ где-то в глубине зрачков, — Ты же сам говорил, что это семейные праздники. Почему тогда он? Почему ты так помешался на нём? Почему ты выбираешь его, а не нас? Я ждал и надеялся, что это пройдёт, но… ты… Почему? Шляпник молчал. Он смотрел на Тео и видел другого человека. Этот человек тоже всегда был верным другом одному солнечному ребёнку. Этот человек тоже ревновал его к растрёпанной черноволосой девчонке-цепи без воспоминаний. Этот человек тоже не понимал, почему она — так быстро, так крепко, так сильно… Этот человек тоже был другом сахарному клоуну Пандоры. Зарксис не смог солгать. Только улыбнулся — мягко, по-настоящему, до боли честно: — Потому что он — моя семья. Нотт прерывисто выдохнул. — А я? — глухо спросил он, опуская взгляд. Будто готовился к смертному приговору. Смертному приговору, которого не выносили. — И ты, — альбинос вздохнул и приблизился к Теодору, кладя обе руки ему на плечи, — И ты семья. Мой лучший, первый в этом мире друг. — Но тогда… — тот поднял глаза, в которых читалось непонимание, — А Руфус? Видеть эти золотисто-зелёные радужки так близко было сродни испытанию. Испытанию воспоминаниями. И Малфой его не прошёл. В очередной раз не выдержал, переводя всё в до жути правдивую шутку и оставляя собеседника терзаться догадками. — О, Те-ео, что ты знаешь о любви? — патетично воскликнул он, быстро отходя к двери и берясь за ручку, — Можешь считать, что я влюбился! И с широкой ухмылкой распахнул купе, оставляя Нотта стоять в коридоре с приоткрытым ртом и ошеломлённым взглядом. За всю оставшуюся дорогу они больше не перекинулись ни словом, лишь на перроне вскинув руки в безмолвном прощании. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Рождественский Малфой-мэнор был невероятно красив. Он совершенно не уступал в этом плане Хогвартсу, разве что здесь, в Уилтшире, было гораздо теплее, чем в горах Шотландии, и снег приходилось сохранять специальными чарами. Но зато можно было включить его в оформление, создав, например, снежно-травяные шахматы в одном из закоулков лабиринта-живой изгороди. Нарцисса обожала зиму — хрупкую красоту узоров на окнах, ледяные орнаменты, сверкающие снежинки… Любила она и растения, как магические, так и обычные. И замок, отданный мужем ей на откуп, она украшала в соответствии с собственными предпочтениями, гармонично сплетая их с традициями. Высоченные зелёные стены бирючины, обрамляющие подход к воротам, были покрыты пышными снежными шапками, а в глубине ветвей то и дело вспыхивали тёплые янтарные огоньки. Люциус усмехнулся, заметив, как сын как бы невзначай провёл рукой по плотным листьям и восхищённо замер, смотря на закружившиеся вокруг его пальцев искорки, звенящие серебристыми колокольчиками. Серьёзные разговоры серьёзными разговорами, плохое настроение плохим настроением, но волшебная атмосфера праздника уже начала захватывать Зарксиса, и его отец не мог не радоваться, глядя на искренний тихий восторг на лице альбиноса. Он и правда всем сердцем любил своего наследника, окончательно отогнав все мысли о последствиях ритуала, проведённого при рождении маленького разноглазого альбиноса. Ворота, отделявшие внутреннюю территорию поместья от остальных владений Малфоев, чернели на фоне белых сугробов изящными коваными завитками. По верху их, между остроконечными пиками вилась гирлянда традиционного йольского остролистного падуба. — Было непросто уговорить твою матушку отказаться от идеи повесить туда омелу и наблюдать за лицами гостей, оказывающихся под ней, — лорд Малфой чуть наклонился к сыну. Тот не сдержал фырканья. — А по-моему, отличная мысль! Вот мы пройдём, и надо будет поменять. — Скажи ей об этом сам, — Люциус скептически окинул взглядом резные зелёные листья с алеющими между ними ягодами, — Я не участвую. Мне и так нравится. Тем более, политически это будет просто ужасное решение. — Потому здесь до сих пор и не висит омела, — Шляпник ухмыльнулся, — Или ты думаешь, что мама бы дала себя уговорить, если бы не понимала этого? — Что с тобой делали в Хогвартсе, что ты так повзрослел, сын мой? — лорд вытащил из трости палочку и постучал ею по одной из стилизованных металлических роз, — В твоих словах слышна мудрость. Зарксис хмыкнул. Отец смеялся над ним, но долго ли ещё им осталось так непринуждённо беседовать? От розы по ограде пробежалась серебристая волна, и ворота медленно открылись. Где-то снова хрустально зазвенели колокольчики, явно оповещающие хозяйку замка о гостях. Оба Малфоя одновременно сделали шаг вперёд, втягивая ноздрями свежий воздух, в котором витали ароматы снега, хвои и древесины, и улыбнулись. Старший — спокойно, чуть облегчённо. Младший — криво. Ему отчего-то очень захотелось плакать. Пахло домом. Только сейчас, после полугодовой разлуки с этим местом, альбинос вдруг осознал, насколько ему стал дорог этот изящный симметричный замок с его башенками, подземельями, садом и широким лугом позади. Здесь прошли первые одиннадцать лет его новой жизни. Здесь он учился летать, колдовать, танцевать, варить зелья, кататься на гиппогрифах и заботиться о старом белом павлине. Здесь каждый дюйм дышал чем-то родным, до боли въевшимся в сердце. Эти стены слышали и мелодичный смех Нарциссы, и приказы Люциуса, и уроки Северуса, и шёпот домовиков, и шипение наследника, разбившего коленку, и слёзы Панси, заблудившейся в лабиринте кустов, и хруст за ушами жующих Крэбба и Гойла, и победный клич Тео, выигравшего в магические шахматы у разочарованно стонущего Блейза. Здесь началась третья жизнь ослепшего белого рыцаря, и он снова получил возможность увидеть мир, затаив дыхание от его красоты — и переполняющего грудь счастья. А потому теперь ему вдруг стало по-настоящему страшно — что, если новый дом и новая семья не примут часть старой? Если родители будут против Руфуса? Что он будет делать тогда? — Зарксис! — из тяжёлых размышлений Шляпника вырвал звонкий женский возглас, а потом его закружило в шелестящем, тёплом, мягком, родном вихре, — С возвращением, сынок! — Мама… Леди Малфой радостно улыбнулась и снова прижала его к себе, позволяя уткнуться носом в плечо и с неожиданным, затаённым где-то глубоко внутри трепетом вдохнуть знакомый запах фиалок и незабудок. По лицу альбиноса скользнул пушистый светлый локон, от чего щека немилосердно зачесалась, но он не решался даже двинуться с места, ощущая единственное желание — стоять вот так и чувствовать, как маленькие ладони гладят его по макушке и затылку, перебирают белые с фиолетовым отливом пряди… Сейчас, когда в мэноре не было никого, кроме хозяев да невидимых и неслышимых домовиков, они могли не скрываться, не играть в холодность и надменность. — Темнеет, — голос Люциуса констатировал никем не замеченный факт, а потом лорд коротко вздохнул и стремительно приблизился, обнимая и жену, и сына, — Пора в дом. — Ужин готов, — Нарцисса отстранилась первой, поправляя волосы и разглаживая складочки на аккуратном домашнем платье, — Эльфы расстарались, узнав, что их молодой господин возвращается сегодня. Они очень любят тебя, Зарксис. — Ещё бы, — Малфой-старший тихо хмыкнул. А Шляпник просто оглядывался по сторонам, отмечая знакомые с детства детали и новые решения, и с восторженным ужасом думал, что герцогу бы тоже здесь понравилось. Йольские золотые свечи, заключённые в прозрачные шары заклинаний, парили под деревьями, словно диковинные плоды. Плющ, увивавший замок у подножия, выше сменялся серебристыми узорами инея. От ажурной белой беседки — любимого места леди для чаепитий — во все стороны расходились гирлянды из остролиста и огромных зачарованных снежинок. — А где омела? — альбинос подозрительно прищурился, — Ты же всегда её куда-то да вешаешь. Нарцисса рассмеялась. — Узнаешь, когда столкнёшься под ней с кем-нибудь! — Пожалуйста, скажите, что на Йольский бал не приглашали Панси… — замученная мордашка Зарксиса вызвала ещё один взрыв мелодичного хохота. — Приглашены Паркинсоны, Нотты, Гринграссы, Забини, Голдстейны и остальные наши союзники и нейтралы, — Люциус усмехнулся и посерьёзнел, — Об этом я тоже хотел с тобой поговорить, сын. — Тоже? — Шляпник выгнул бровь. — В первую очередь мне было бы очень интересно узнать, чем именно ты занимался в школе и какими соображениями при этом руководствовался. Надо сказать, содержание писем Северуса наводило меня на множество не самых приятных мыслей. — Хм, — альбинос вздохнул. Значит, разговор не отложится на после Йоля… Ну, возможно, так будет даже лучше. — Но сначала ужин! — безапелляционно заявила миссис Малфой и хлопнула в ладоши, царственно усмехнувшись, — Добби! Тинки! Помогите своим господам переодеться с дороги и сопроводите их в столовую. Ослушаться леди не посмел никто. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Разумеется, после ужина сил выяснять отношения ни у кого не осталось. Потому разбор полётов, дуэлей, идей и знакомств одного альбиноса был отложен на утро. — Сразу после завтрака — в мой кабинет, — сказал лорд Малфой вместо «спокойной ночи, сын». — Конечно, — ответил ему Зарксис вместо «спокойной ночи, отец», а потом добавил, — Спокойной ночи, мама. — Добрых снов, милый, — Нарцисса потрепала Шляпника по волосам и вышла из его комнаты, ласково улыбнувшись на прощание. Она, конечно, не могла догадываться, что альбинос большую часть ночи проворочается с боку на бок, всё раздумывая над завтрашней беседой, отношениями с окружающими людьми и своими приоритетами. (А ещё ему было слишком тихо. Ужасно не хватало тихого сопения по углам.) И только под утро уставший организм взял своё, погружая мечущийся разум в глубокое забытье. До самого полудня. — У тебя весьма поздний завтрак, — насмешливо сообщил ему отец, когда Зарксис осторожно вошёл в комнату, служившую кабинетом главы рода. — Переволновался с дороги, вот и проспал, — флегматично отозвался Шляпник. Он чувствовал себя просто прекрасно, в кои-то веки будучи разбуженным не заклятием или пронзительным голоском Добби, а солнечными лучами, ласково скользящими по лицу. — Что ж, — лорд вздохнул, — Садись. Я бы предложил чаю, но тогда твоя матушка погонит нас в беседку, а там совершенно не та атмосфера. — Согласен, — альбинос усмехнулся, — Но как насчёт кофе? — Ты прекрасно знаешь мою позицию, — Люциус поджал губы, — Никакого кофе до конца формирования твоего магического ядра. — Пф, — Зарксис, в который раз услышавший эту отговорку, раздражённо фыркнул. В прошлой жизни он весьма уважал кофе, и лишиться его теперь было… неприятно. — Однако я жду рассказ, — отец сложил ладони под подбородком, ставя локти на стол, и вперил в сына внимательный взгляд, — Прежде всего о твоей компании. Грязнокровка, четыре предателя крови, светлый Лонгботтом, полукровка-мастеровой, Поттер и Нотт. Не видишь никаких странностей? — Вообще-то, ещё Блейз, — Шляпник педантично дополнил список и демонстративно выставил вперёд растопыренную ладонь, сразу загибая один из пальцев, — Итак, раз. Грязнокровка. Гермиона Грейнджер, магглорождённая волшебница, выучившая и успешно применившая дома все заклинания из учебников за первый курс. Я бы подумал, что это пустое хвастовство, но потом она действительно без всякой подготовки выполнила и поджигающие, и левитирующие чары. — Все заклятия? — лорд Малфой выглядел как минимум задумчиво, — И никаких проблем? — Никаких. — Она может оказаться не грязнокровкой? — Для этого нужно обращаться в банк, — альбинос пожал плечами, — Я предположил бы, скорее, что она Обретённая. Тем более, даже если у неё есть предки маги, никаких упражнений Гермиона всё равно не выполняла. — Уникум, значит, — Люциус кивнул, — Ладно. Зачтено. Остальные. — Два — полукровка-мастеровой, — Зарксис ухмыльнулся, — Что ты имеешь против сына Эвелин Кунст? — Эвелин Кунст? Мастер Артефакторики? — отец вздёрнул брови, — В каком же состоянии Северус писал свои отчёты, что до меня не дошёл этот факт? — Возможно, в шоковом… — на автомате ответил Шляпник и тут же прикусил язык. Ну да, нежно-лиловый крёстному не то чтобы очень шёл, но обсуждать свои модные эксперименты с лордом Малфоем его сын совершенно не собирался. А вот мама, пожалуй, оценила бы. — Кхм? — взгляд серо-голубых глаз стал подозрительно-вопросительным. — Три — Поттер, Нотт и Забини, — альбинос предпочёл продолжить, — Думаю, здесь никаких нареканий. — Верно, — Люциус кивнул, — Всё же больше всего меня интересует, о чём ты думал, заводя дружбу с предателями крови. Да ещё и с нашими кровными врагами! — О возможности снять родовое проклятие, — Зарксис затаил дыхание, выкладывая свою единственную козырную карту. Бездна благослови многодетность семьи Уизли. Если бы не легенда, если бы не способности Руфуса… У него не было бы ни одного оправдания. Кровная вражда — это не шутки. И даже довод о том, что рыжие образумились и хотят вернуть величие своему роду, не сработал бы — любой нормальный Малфой пожелал бы им катиться в геенну огненную и вымереть до седьмого колена и скорее совершил бы массовое убийство, чем помог врагам. — Что? — лорд дёрнулся в кресле, — Рассказывай. Хотя нет, погоди. Муффлиато Максима! Шляпник с интересом посмотрел, как с кончика отцовской палочки сорвалась прозрачная упругая волна, растёкшаяся по помещению тонкой плёнкой. — Изобретение Северуса, — Люциус коротко усмехнулся, — Заклинание от подслушивания, а в случае применения максимальной версии, ещё и от подглядывания. Теперь говори. — Я не знаю, хочу ли я услышать, кому ты так не доверяешь в собственном мэноре, — альбинос скептически поднял брови. Лорд промолчал. — Хорошо, — Зарксис вздохнул, — Что тебе известно про седьмых сыновей в магических семьях? — Старая легенда, — отец пожал плечами, — Лекари волшебства, способные при должном уровне овладевания своим даром, избавить от сглазов весь мир. Не появлялись с того самого момента, как умер первый подобный маг из мифа. — Руфус Септимус Уизли — один из них, — Шляпник торжествующе скрестил руки на груди. И только снисходительно улыбнулся на полный сарказма вопрос: — С чего такая уверенность? — Он способен аннулировать действие зелий, трансфигурации и чар. Заготовка зелья от фурункулов, облившая Ру, стала обычной водой. Трансфигурированная рапира — веткой. Сонные чары крёстного на него тоже не подействовали. — Это может быть неконтролируемым эффектом какого-нибудь защитного артефакта, — Люциус нахмурился. — Нет, — альбинос покачал головой, — Весь процесс находится под контролем Руфуса. Недавно он научился разрушать эффект поддерживаемых заклятий. — Научился? — Его тренируют гоблины. — Вот как… — складка на лбу лорда Малфоя стала ещё глубже, — Значит, зеленошкурые… Тогда вполне возможно, что ты и прав. — Эй! — Зарксис возмущённо подпрыгнул в своём кресле, — В смысле «вполне возможно»? Ру о его даре кто только уже ни намекал! И Хагрид, и Дамблдор, и Флитвик… Хотя Флитвик, насколько я знаю, просто прямо сказал. — Если ты продолжишь выбалтывать информацию, стоит кому-то тебя спровоцировать, хорошим политиком не станешь никогда, — отец довольно усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Не больно-то и хотелось, — пробормотал Шляпник, скрывая удовлетворённую ухмылку. Как заставить человека поверить в твои сведения? Сделать вид, что он сам выманил их у тебя. Хитростью, угрозами или обменом… Способ, проверенный временем. — Значит, Дамблдор и Флитвик, — Люциус не обратил ни малейшего внимания на его бормотание, — Как неприятно чувствовать себя отстающим. Но ты сказал, этого мальчика тренируют гоблины? Не старик? — Он не выдал свой дар директору, если ты об этом, — альбинос изобразил понятливую улыбку, — Он вообще не слишком-то лоялен к нашему Альбусу. — Мы точно говорим о Уизли? — лорд Малфой поднял бровь, — Это такая рыжая, несдержанная на язык и оттого нищая семейка, до гроба преданная одному старому пауку. Они всегда смотрели ему в рот, считая, что оттуда извергается чуть ли не божественная воля. И… не слишком-то лоялен? — Ты просто не знаком с Ру, — Зарксис рискнул улыбнуться честно и открыто — так, как хотелось улыбаться при мысли о герцоге, — Это совершенно особый случай. Да и Перси там вовсе не промах. И близнецы. Рона к нам уже братья привели. А вместе с ними — Лонгботтома. — И ты, конечно же, совершенно не мог этому воспротивиться, так как боялся потерять наведённые мосты к нашему спасителю? — скептически вопросил отец. — Нет, — Шляпник мотнул головой, — Просто во главе этой компании стою я. И чем больше людей, на которых я могу влиять, тем лучше. Тем более приятно увести их из рядов сторонников директора. Разве не так? Разумеется, не стоило сейчас уточнять, что во главе их компании вовсе не он, а они. Вдвоём с Седьмым Уизли. Ещё, конечно же, не стоило говорить, что он всегда просто думал «чем больше людей — тем веселее!». И что ему очень импонировала изящность, с которой Фред и Джордж провели обработку мантий Северуса… — Так, — Люциус тяжело вздохнул. — А ещё никто не сможет сказать, что мы снобы и магглофобы, если я буду водиться с лучшими представителями всех… хм… каст? Грейнджер очень талантлива, Бут — сын Эвелин Кунст, близнецы отлично разрабатывают штуки на стыке всех магических наук, Рон — будущий боевик и неплохой аналитик, Невилл обладает склонностью к стихийной магии земли, а Руфус может спасти наш род. Со всех сторон выгодные знакомства, как ни крути! — И почему из твоих уст это так логично звучит? — лорд Малфой в который раз усмехнулся. А у альбиноса с души свалился камень. Отец снова ехидничал. И это означало, что его точка зрения была принята к рассмотрению, а не отвергнута сразу. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что итог будет в их с герцогом пользу. Дальше разговор свернул на фехтование, учёбу, завтрашний бал, а также обсуждение легенды о седьмом сыне и способа, которым нынешний лекарь волшебства снимет проклятие с рода своих кровных врагов. Больше всего Люциуса, разумеется, интересовали гарантии безопасности. Зарксис же просто положился на проверенный метод — широко улыбнуться и заявить, что к моменту, когда Руфус войдёт в полную силу, он уже будет с потрохами принадлежать ему, наследнику рода Малфой. Как можно увереннее заявить. Всегда срабатывало, и в этот раз тоже. Вроде бы... Ведь, в конце-то концов, кто мешал в случае чего просто не допустить враждебного волшебника до магии рода? — Что ж, — резюмировал лорд спустя два часа допроса, — Пожалуй, всё оказалось не так страшно. И мозг у тебя атрофировался не настолько, насколько это следовало из писем Северуса. — Вот уж спасибо, — Шляпник фальшиво надулся. — Однако, — отец посерьёзнел, — Я считаю, что многие твои шаги были весьма необдуманными. И виной тому — тотальная загруженность. Давно уже пора упразднить эти мордредовы эссе, заменив их практикой. Но Дамблдор стоит намертво… Так вот. На этих каникулах у тебя будет полно времени, чтобы как следует осмыслить всё произошедшее и разработать план действий на будущее. — В смысле? — альбинос напрягся. — После Йольского бала и всех ритуалов ты не будешь покидать свою комнату до самого отъезда, — Люциус сурово взглянул на него, — И сдашь мне палочку. Слишком много непродуманного самоуправства в последнее время показывает, что тебе нужно учиться просчитывать свои поступки, как и подобает наследнику рода. Вот и потратишь это время не на развлечения, которых хватило и в Хогвартсе — балаган, а не школа — а на принятие действительно верных решений. На благо семьи. — Домашний арест, значит? — Зарксис нахмурился. — Жизненный урок, — лорд Малфой вздохнул, — Поверь мне, это не наказание. Вернее, не полностью. Ты и правда нуждаешься в возможности без всяких помех поразмышлять над тем, что будет дальше. Я верю твоему мнению об этом мальчике и остальной компании, но мне нужна уверенность в том, что никто из них не причинит вреда. Поэтому твоя задача — подготовить и предоставить мне план твоих будущих шагов. — А палочка? — Ты действительно талантливый маг, сын, — отец дёрнул краешком губ, — И у тебя вполне может хватить сил и злости на то, чтобы обойти все мои заклятия. Однако беспалочковой магией ты, насколько мне известно, всё же не владеешь. — И похвалил, и запер, — Шляпник понимающе фыркнул, — И наказал, и поощрил. Не зря тебя называют «тем самым скользким типом». Люциус отозвался коротким смешком. — Я рад, что ты не стал протестовать и устраивать сцен, — улыбнулся он. — Всё равно бесполезно, — альбинос отзеркалил его улыбку, и она застыла на бледных губах, словно приклеенная, — Да и твоё решение весьма умеренно. И даже справедливо. — Верно, — лорд Малфой довольно хмыкнул и поднялся из-за стола, — Боюсь, если мы не появимся в беседке хотя бы к пяти тридцати, Нарцисса вспомнит, что она Блэк по крови. Так что, теперь идём пить чай. — Конечно, — Зарксис вежливо кивнул, не отлепляя от лица всё той же, чужой, фальшивой ухмылки, и механически последовал за отцом, стараясь удержать поднявшуюся в груди бурю. Бездна подери. Самое мягкое наказание за рискованное и необдуманное (с точки зрения рода, конечно же!) самоуправство. Наказание, больше похожее на предупреждение. Самое правильное, логичное и предсказуемое решение — довериться, дать подумать и проверить то, что выйдет в итоге, оставляя за собой возможность одобрить или нет. Решение, практически равнозначное принятию. Самый лучший вариант, на который он почти не рассчитывал. Так почему уже хочется сбежать, взбунтоваться, нарушить все запреты? Почему у него на душе такой шторм? ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ — Ты же знаешь, что запирать Блэка в четырёх стенах — не лучший выход, верно? — Нарцисса вытащила из волос великолепный резной гребень в виде бабочки и тряхнула головой, позволяя мягким локонам рассыпаться по плечам светлой волной. — Конечно, — Люциус улыбнулся, — Даже если он Блэк всего наполовину. — Тогда зачем? — леди Малфой положила украшение в шкатулку и отвернулась от зеркала, окидывая взглядом фигуру сидящего на постели мужа. — Я хочу знать, насколько далеко он может зайти ради этого Руфуса. — Именно Руфуса? — О, ты не видела лица Зарксиса, когда речь заходила о рыжем паршивце. Такой реакции у него больше не было ни на кого, — лорд поморщился, — Совершенно прекращает держать лицо и сияет, как новенький галлеон. Я поражён, что Дамблдор до сих пор не воспользовался этим фактом. — Наш будущий зять? — женщина мелодично рассмеялась. — Упаси Мерлин, — Люциус передёрнул плечами, — В магическом мире такие отношения, конечно, не редкость, но не для единственного наследника же. Да и… какого Мордреда, в одиннадцать лет?! — А если «рыжий паршивец» снимет проклятие? — Нарцисса присела совсем рядом с ним, и с загадочной улыбкой провела пальцем по плечу мужа. — Тогда… Это было бы замечательно, но я совершенно не хочу об этом думать! — лорд Малфой со стоном закрыл лицо руками, — Уизли, подумать только! Века вражды, реки крови, сотни гадостей. И единственное спасение. Да чтобы мой наследник пресмыкался перед каким-то нищим предателем крови! — Если всё действительно так, как ты говоришь, Зарксис, может статься, будет вовсе не против попресмыкаться перед этим мальчиком. Кстати, возможно, было бы разумно поглядеть на него поближе? — леди лукаво усмехнулась, аккуратным жестом отнимая ладони мужчины от его лица. — На Зарксиса? — непонимающе воззрились на неё серо-голубые глаза. — Нет, на Руфуса, — женщина снова звонко расхохоталась, — И на их взаимодействие. Чистокровные маги взрослеют разумом раньше всех остальных, ты же прекрасно знаешь. Издержки воспитания… — Я всё ещё не хочу об этом думать, — трагическим шёпотом оповестили её, — Пока будет достаточно того, что я уже сделал заготовку для наблюдающего заклятия в комнате нашего сына. — Как скажешь, — Нарцисса плавным движением перетекла на колени мужа и усмехнулась, нежно очерчивая подушечкой указательного пальца контур его губ, — Не хочешь — не думай… Она не стала говорить, что в случае с Блэками потом думать о чём-то может стать слишком поздно.