На всё воля Бездны

~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Йольский бал в Малфой-мэноре. Как много в этом слове. Панси Паркинсон радовалась, как ребёнок, когда в их дом прилетел надменный белоснежный филин с тремя приглашениями — лорду, леди и наследнице. Повод для радости у неё, впрочем, был не совсем тот, какой можно было бы представить, думая о реакции юной колдуньи на приглашение на бал, но всё же… Наконец-то ей прекратят читать нотации за недостаточную степень сближения с этим мордредовым Гойлом! Наконец-то родители перестанут с осуждающим видом разбирать каждый её шажок в Хогвартсе! Наконец-то они закончат рассуждать о выгодах помолвки с ненавистным Грегори! Наконец-то хоть что-то отвлечёт их от единственной дочери. Или, вернее будет сказать, наследницы. Дочь в ней Паркинсоны, похоже, видели только в исключительных случаях — когда ей удавалось сделать всё идеально. Или скрыть ошибки и их последствия так, чтобы их никто не обнаружил… Какое счастье, что теперь мать будет занята выбором туалета, а отец — планированием бесед, знакомств и подарков. Вот бы ещё Нотта не было в числе приглашённых… Хотя на это рассчитывать, конечно, не стоило. Панси тихо рассмеялась. Она лежала, раскинувшись звёздочкой на своей кровати — прямо на покрывале, вышитом зелёным и серебряным, не чувствуя ни сил, ни желания расстилать постель, — и каждой клеточкой ощущала блаженный покой, растворённый в затопивших комнату сумерках. Да, впрочем, пусть Нотт. Пусть Зарксис, пусть Блейз, пусть даже тихоня Миллисент или громила Монтегю! Пусть кто угодно, только не удушающее осуждение родительских взглядов (конечно, это же она виновата, и в том, что не родилась мальчиком, и в том, что у матери слабое здоровье для ещё одной беременности, и в том, что в кодексе рода чёрным по белому написано, что женщина может быть наследницей только до замужества, а главой рода быть не может вообще!). Пусть кто угодно, только не ледяные маски, не жгучее одиночество, не пустота родного поместья. Пусть кто угодно и что угодно. Хотя бы на пару вечеров. Ведь даже змее иногда нужно просто отдохнуть. Особенно если эта змея — всего лишь маленькая колдунья одиннадцати лет от роду. Особенно если эта змея отчаянно хочет найти тепло посреди зимы. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Теодор Нотт повертел в руках пергаментный квадратик-приглашение и, повинуясь непонятному порыву, поднёс его к лицу, вдыхая запах бумаги и чернил. Самый обычный… В груди отчего-то неприятно сдавило, и Тео запрыгнул на подоконник, упираясь лбом в стекло и хмуро вглядываясь в сгущающийся за окном мрак. Письмо из Малфой-мэнора пахло обычной бумагой и обычными чернилами. Как тысячи других писем. И это было совершенно логично. Но, в то же время, почему-то заставляло чувствовать себя до жути некомфортно — словно исчезла какая-то неотъемлемая, волшебная часть его жизни. Раньше письма от друга пахли особенно… На улице мягкими хлопьями падал бесшумный призрачный снег. Нотт в который раз воскресил в памяти разговор с Зарксисом. …и ты семья… Что же вкладывал в эти слова чёртов Малфой? Отчего так по-разному звучало одно и то же определение, будучи данным ему, Теодору, и Седьмому Уизли? …мой лучший, первый в этом мире друг… Он-то друг. Но кто тогда Руфус? И, главное, — почему? …что ты знаешь о любви?.. Мало. Слишком мало. — Просто катастрофически мало, чтобы понять тебя, Зарксис, — Тео горько усмехнулся в тишину своей комнаты, измученно запрокидывая голову. Какое-то неясное чувство подсказывало ему, что с парой абсурдных фраз, брошенных нарочито шутливым тоном, всё было далеко не так просто, как казалось на первый взгляд. Вот только разбираться с этим не хотелось совершенно — и Нотт прекрасно отдавал себе отчёт, почему. Он отчаянно боялся осознать, что слова альбиноса не были шуткой. Он отчаянно не хотел признавать, что уже осознал это. И он отчаянно не желал думать, как теперь ему быть. Идти на Йольский бал хотелось с каждой секундой всё меньше и меньше. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Разумеется, Блейз знал о помолвке Панси Паркинсон и Грегори Гойла. Матушка просто не смогла удержать это в тайне, зная, какого рода привязанность питает её единственный и нежно любимый сын к черноволосой слизеринке. Разумеется, Блейз не собирался мириться с текущим положением дел — мадам Забини, конечно, посмеялась над его серьёзным лицом, но, тем не менее, обещала научить готовить любой яд, если к седьмому курсу сын не переболеет своей детской любовью. Разумеется, Блейз с крайним воодушевлением воспринял предстоящую поездку в Малфой-мэнор. В родном особняке, конечно, всегда было чем заняться — леди-Мастер-Зелий-И-Ядов — это вам не баран чихнул, но всё же иногда слизеринец ловил себя на мысли, что ему не хватает обсуждений рецептов с Тео и Терри, экспериментов с Гермионой (Грейнджер была самой натуральной гриффиндоркой, а оттого хитрый Блейз охотно звал её в ассистентки в самых рискованных затеях), нечастых, но долгих и вдумчивых разговоров с Руфусом и ленивых перебранок с Зарксисом. И, конечно же, возможности увидеть Панси. Всё-таки в гости небольшое семейство Забини выбиралось очень, очень редко… В ночь перед балом Блейз никак не мог уснуть. Отчего-то ему вспомнились вечера в штабе — стенка огоньков в банках, синие тени, ползущие по обивке дивана и кресел, расслабленные лица Малфоя и Уизли… С тех пор, как появились мастерские, вся компания, не сговариваясь, почти прекратила использовать свою базу для работы над чем-то. Теперь этот класс стал, скорее, местом для обсуждения идей, подведения итогов и просто для отдыха в тишине и покое. Правда, для последнего её отчего-то использовали лишь главные организаторы и вдохновители всей объединённой когтевранско-гриффиндорской силы и он, Забини. Всё же иногда хотелось отдохнуть даже от скрытных, тихих и немногословных однокурсников. Порой он приходил в разгар какого-нибудь разговора, порой обманывался тишиной и, открыв дверь, обнаруживал расположившуюся на диване бело-рыжую парочку. В такие разы оставалось лишь неловко хмыкнуть и поспешить найти какое-нибудь другое место для покоя — слишком остро ворочалось в груди странное чувство ненужности именно здесь, именно сейчас и именно им. И только теперь, в ночь перед Йольским балом, Блейз неожиданно осознал, что как минимум половины неординарной, но уже привычной компании на этом празднике не будет. А, значит, не будет безмятежности — настоящей, не наигранной, (он весьма чутко улавливал чужие эмоции), — на лице Зарксиса, не будет азартных перепалок Тео и Гермионы, не будет беззвучных диалогов близнецов. Не будет даже обсуждения зелий с Терри. Но зато будет Панси… которая, впрочем, была и в Хогвартсе и с которой он отчего-то совершенно не стремился пообщаться, только смотрел издалека… От понимания всех этих фактов неожиданно стало очень тоскливо и слизеринец в который раз перевернулся с боку на бок, утыкаясь носом в одеяло. В соседней спальне подняла глаза к потолку и грустно улыбнулась мадам Забини, захлёстнутая краешком накрывшей сына горечи. Зельевар и эмпат, её талантливый мальчик, достаточно необычный и одарённый, чтобы связаться не с посредственностями, которыми так легко управлять, а с равными себе людьми, изменяющими мир. Людьми, бросающими вызов всему обществу, а потому этим обществом не признанными… Какая же знакомая ситуация. И какая же сложная. У леди были свои информаторы, и она прекрасно знала о происходящем в школе. Но вмешиваться? Чтобы, возможно, сломать жизнь Блейза так, как родители когда-то сломали ей — из лучших побуждений, с самыми чистыми намерениями? Ни за что. Её сын сам выберет свой путь. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Зарксис глубоко вздохнул и, прежде чем отправиться на встречу гостей, бросил последний взгляд в большое зеркало, давно и прочно заткнутое эльфийским Силенцио. В гладкой поверхности отражался довольно высокий и худой первокурсник с заколотыми сзади белыми волосами и усталыми разноцветными глазами. С первого взгляда — обычное чистокровное дитя, наряженное в бело-золотое йольское одеяние. Правда, если бы этого ребёнка увидел кто-то из взрослых, он бы, наверное, вздрогнул, встретившись с ним взглядом — и в алой, точно кровь, и в серой, точно грозовое небо, радужках всё явственнее проступали тёмные тени чего-то неконтролируемо жуткого. Но взрослых в комнате не было, и никто не мог ощутить давление детской магии, нервными толчками выплёскивающейся из вдруг пришедшего в нестабильность ядра и накапливающейся в хрупком бледном теле. — Что же будет, если я не удержу контроль? — наследник рода Малфой натянуто улыбнулся отражению и поспешил выйти из комнаты, периодически морщась от довольно болезненных всплесков собственной силы, бродящей под кожей тысячей раскалённых угольков. Знать ответ ему совершенно не хотелось. Совсем скоро должны были прибыть первые гости, а потому второму после отца мужчине дома надлежало вместе с родителями стоять в холле, встречая всех, целуя ручки дамам и кланяясь кавалерам. Утомительное занятие, если вдуматься. А теперь оно осложнялось ещё и бурлящей в крови магией, неожиданно пошедшей вразнос после объявления отцовского решения. Чёртово фирменное безумие Блэков. Вот, значит, как оно ощущается… И угораздило ведь оказаться в настолько близком родстве с проклятыми древнейшими и благороднейшими! Всё же, как бы Шляпник ни защищал доброе имя семьи матери, он не мог отрицать и того, что бороться с застилающей глаза пеленой гнева становилось с каждым мгновением всё сложнее. — Выходит, нет ничего удивительного в том, что Блэки слывут такими нестабильными, — думалось альбиносу в то время, пока его тело на автомате исполняло вежливый поклон очередному гостю. — Что делать, если у тебя бунт в буквальном смысле растворён в крови? — размышлял он, аккуратно поднося к губам тонкую ручку зардевшейся Астории Гринграсс. — Только бунтовать, — к этому выводу Зарксис пришёл ровно в тот момент, когда писклявый голос домовика со всем возможным пафосом объявил о прибытии рода Нотт. — Бунтовать, да… Иначе кто знает, что может произойти. Не хотелось бы умереть во цвете лет в третий раз… — Что? — Теодор, замерший напротив друга, непонимающе вскинул брови, и Малфой осознал, что произнёс последнюю фразу вслух. — Нет, ничего, — он постарался улыбнуться как можно безмятежнее. Магия прокатилась по коже болезненной волной. И как дядя Сириус до сих пор жив в Азкабане, если любое ограничение свободы (даже взгляд лучшего друга, требующий ответов) вызывает такую непредсказуемую реакцию? — Правда, Тео, всё хорошо, — Шляпник усмехнулся и кивнул в сторону ярко освещённого зала за своей спиной, — Тебе туда. А мне ещё кучу гостей встречать. — Хм, — недоверчиво отозвался Нотт, но в указанном направлении всё же отправился. Его место тотчас занял почтительно кивнувший альбиносу Гойл. — Неужели мама не знала, как это происходит? — Зарксис едва уловимо мазнул дыханием по пальцам Миллисент Буллстроуд и всерьёз задумался над этим вопросом, покосившись на облачённую в рубиново-белоснежное платье мать. По всему выходило, что нет. Иначе решение Люциуса было бы уже тысячу раз оспорено, осмеяно и отменено. Или, возможно, у Нарциссы всё было как-то по-другому? Более терпимо? Эльф услужливо распахнул двери зала перед Паркинсонами. Лорд, леди, наследница… Вежливый поклон… Ладонь старшей из женщин, затянутая в атласную перчатку… Холодные пальцы Панси. Без перчаток. Кто-то опять наплевал на дресс-код… Шляпник сжал зубы, чувствуя, как уплывает сознание, атакованное личной порчей Блэков. Нестерпимо хотелось убивать. Ну, или хотя бы устроить образцово-показательный скандал. Закричать во всё горло. Разорвать все отношения. Улететь к чертям в маггловский Лондон. И… И будь что будет! Сердце закололо особенно сильно — проклятие завоёвывало позиции с неумолимостью по-настоящему многовекового смертельного сглаза. Разливало по венам отвращение ко всему окружающему. Отравляло разум и чувства. Паркинсоны были последними из гостей, неужели? Что? Сопроводить гостью в зал? Ну конечно… Давай руку, чего стоишь? Какие же мерзко-фальшивые улыбочки у всех этих дам и господ. Невыносимо. Невыносимо. Невыносимо… — Малфой, дыши. Тихий и сосредоточенный голос у самого уха стал полнейшей неожиданностью и для альбиноса, и для уже торжествующего безумия. Ледяные подушечки пальцев Панси совсем не по этикету скользнули по его запястью к краю перчатки. Пробрались внутрь… Легко и аккуратно коснулись бледной кожи, чуть надавливая. И всё кончилось. Зарксис распахнул глаза, судорожно втягивая носом воздух. — Дыши, — спокойно повторила слизеринка. Шляпник едва заметно кивнул, мазнув по её лицу потрясённым взглядом. И задышал. С каждым моментом всё более ровно. Легко. Безболезненно… — Вот и молодец, — тихо-тихо усмехнулась Паркинсон, на автомате обмениваясь приветственными кивками со старшей Гринграсс. — Сколько будет действовать? — альбинос кашлянул, осознавая, что голос превратился в хрип. — Три часа, — девочка вздохнула, — Плюс-минус пять минут. — Я не знал, что ты пробудила родовой дар, — Малфой нацепил на лицо непроницаемую светскую полуулыбку — окружающим вовсе не нужно было подозревать их разговор в серьёзности. — А с чего бы тебе это знать? — Панси мило подняла брови, хлопнув ресницами. Со стороны — ни дать ни взять реакция на изящный комплимент. — Действительно, — Зарксис помрачнел. Он только сейчас начал понимать, в каком свете выставил себя, составив свой ближний круг по большей части из тех, кого аристократы как минимум презирали. Глупо было полагать, что его отношения со старыми друзьями останутся прежними. — Навыдумывал себе, — слизеринка вдруг фыркнула — будто прочла его мысли. — Что? — Ты ничего не знал лишь потому, что постоянно был занят чем-то другим. Даже не надейся, что я тебя так просто брошу из-за общения с Уизли и прочими твоими подпевалами, — Паркинсон снисходительно ухмыльнулась, — Я, знаешь ли, не собираюсь всю жизнь исповедовать родительскую точку зрения. — Вот как? — Шляпник внимательно взглянул на неё, старательно не думая о том, что его только что легко и непринуждённо прочитали. — Не считаю нужным, — девочка послала в сторону лорда и леди Паркинсон самый тёплый в мире взгляд. — Ты им не сказала, что пробудила дар? — внезапно осенило альбиноса. — Разумеется, — Панси улыбнулась, — Они бы опять начали планировать мою жизнь, а я только вытерпела упрёки насчёт Гойла. Выносить ещё и подсчитывание количества детей, которых я обязана родить… Уж увольте. Проще сразу сбежать к магглам. — Не хочешь вступить в наш орден отверженных? — Малфой хитро прищурился, скрывая своё изумление и на ходу переваривая позицию подруги, которую он знал, казалось бы, с самого детства. — Ставлю пять галлеонов, что ты не согласовывал это название с остальными, — слизеринка вскинула нос, скорчив жеманную гримаску — явно заметила направленное на них внимание. — Маловато ставишь для вашего состояния, — Зарксис подыграл ей, состроив слащавую рожицу. Монтегю-старший скользнул по ним скучающим взглядом и отошёл к кружку из Нотта-старшего, лорда Голдстейна и леди Забини. — Так что? — Не имею ни малейшего желания. Лестно, конечно, отобрать у Нотта внимание вашей грязнокровки, а у вашей грязнокровки — внимание Нотта, но, думаю, вам вполне хватает своих вампиров. — Ты имеешь в виду Уизли? — А ты знаешь ещё кого-то, кто способен пить чужую энергию, кроме Предателей крови и моей семьи? Кстати, я полагаю, что в Хогвартсе твоё проклятие сдерживалось именно постоянным присутствием этих паразитов. Иронично, но иногда и они бывают полезными. — Хм, — задумчиво отозвался Шляпник, осмысляя гипотезу. Он не разделял принятой в кругах чистокровных детей веры в страшилки о Предателях крови, сосущих магию окружающих людей. Но рациональное зерно в рассуждениях Паркинсон имелось. Не печать Уизли, а неконтролируемый дар Руфуса. Вот что действительно могло всё это время подавлять блэковское безумие, пробуждённое, очевидно, вместе со всеми остальными способностями и эффектами силой магического источника Хогвартса. — Что теперь планируешь делать? — вопрос, на который можно получить ответ, только если тебе действительно доверяют, вырвался сам собой. Панси слегка замялась. — Веселиться на Йольском балу? — она фальшиво пожала плечами, — Малфой-мэнор, прекрасный дом моего дорогого друга, я так давно здесь не была. — А если честно? — не то чтобы альбинос действительно рассчитывал на откровенность. — Стану колдомедиком, — девочка его удивила, — Буду ослаблять эффекты сглазов. Снять не смогу, конечно, но вот забрать энергию, питающую порчу, и облегчить участь пациента — только так. Как в сказках — лечить наложением рук… По губам её скользнула лёгкая горькая улыбка. — Родители, конечно, попытаются выпихнуть меня замуж, но я не буду собой, если выйду за твоего тупого вассала. Недаром я столько времени изучала фамильные проклятия всех семей. — К чему ты ведёшь? — Зарксис напрягся. В его планы не входила потеря возможных пешек. Даже если это всего лишь Гойл. — Ты знал, что из-за заклятия, наложенного в пятнадцатом веке, мужчины Забини влюбляются один раз и на всю жизнь? — Паркинсон произнесла это настолько буднично, что можно было подумать, что они говорят о погоде, — Мне очень повезло. Глупо этим не пользоваться. — А с тобой опасно иметь дело, — Шляпник восхищённо цокнул языком, — Истинная змея. — Иногда и змеиный яд спасает, — слизеринка пристально взглянула ему в глаза. — Хочешь, чтобы я признал Долг Жизни? — Малфой ответил ей не менее пристальным взглядом. Пару секунд они играли в гляделки. — Нет, — Панси опустила ресницы первой, — Хотя, безусловно, было бы выгодно. Но ты мой друг. Я правда дорожу этим… Последние слова прозвучали где-то на грани слышимости. Альбинос вздохнул. — Не бойся Тео, — тихо проговорил он, подводя свою спутницу к стоящим у стен вазам с зачарованными цветами, — И моё приглашение остаётся в силе. Я тоже не хочу терять друзей. Ни одного. — А вассалов? — девочка вдруг озорно улыбнулась. — И вассалов, — Зарксис не смог подавить ответной улыбки. — Какая жалость, — Паркинсон ловко раскрыла маленький веер в правой ладони, аккуратно прикрывая им левую руку. Первое напряжение постепенно отпускало её. — Позвольте вас покинуть, леди? — Шляпник наклонил голову набок, показывая, что считал невербальную просьбу не распространяться об услышанном. Слизеринка кивнула. — Да… — негромко произнесла она, — Спасибо. А за Блейза можешь не бояться. Он куда более ядовитая змея, нежели я. Особенно с раскрывшимся семейным талантом. В этом году вообще у всех дары так и посыпались. Словно у Хогвартса появился дополнительный источник. Я читала — раньше кровь минимум курсе на третьем пробуждалась… Малфой вздрогнул и поспешил поцеловать ей руку, откланиваясь и смешиваясь с толпой. В его голове сложилась картинка. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Тео, успешно скрывшийся от цепких взоров и болтливых языков некоторых гостей бала в укромном уголке, известном ему с самого детства, с задумчивой тревогой гипнотизировал ало-бело-золотую толпу. Ни одно передвижение не ускользало от внимательного взгляда светло-золотистых глаз, ложась тенью где-то на границе сознания. Но мозг самого-слизеринского-когтевранца-после-Малфоя был занят совсем другими вещами. Более важными, нежели отслеживание траекторий сестёр Гринграсс, на одной из которых Нотт-старший рассчитывал женить сына, или мучительных шатаний Крэбба и Гойла, отчаянно ожидающих момента подачи еды. Хотя вот появление в поле его зрения Зарксиса под ручку с Паркинсон несколько выбило Теодора из состояния созерцания. Но ненадолго. Уже спустя секунду он моргнул, поправляя кружевное жабо, и снова погрузился в размышления, посвящённые всё той же животрепещущей в последнее время теме их взаимоотношений с Малфоем-младшим. — Мордредов ты сфинкс, — тихо выдохнул Тео, наблюдая, как друг подводит Панси к одной из шедевральных цветочных композиций авторства кого-то из именитых французских мастеров семейства Флери, — Не удивлюсь, если в конечном итоге окажется, что это твоя анимагическая форма. Где-то сбоку раздался явственный смешок. — Боюсь, небо будет вынуждено рухнуть на землю, если мой сын прекратит говорить загадками, наследник Нотт, — неслышно подошедшего Люциуса крайне позабавило ошеломлённое выражение обычно холодного и бесстрастного лица обернувшегося Теодора. Как приятно бывает застать кого-то врасплох! Тео вздохнул, возвращая себе самообладание. — Прекрасный вечер, лорд, — негромко отозвался он и добавил, переводя взгляд за окно, — Хоть и метель. — Да, — Малфой-старший кивнул, — Однако хотелось бы верить, что к моменту проведения обряда тучи разойдутся. На этом традиционное погодное начало разговора исчерпало себя, и Люциус снова улыбнулся, набирая воздуха для следующей фразы. Нотт же с удовлетворением отметил, что улыбка сиятельного лорда дошла и до глаз. Не то что у Дамблдора. — К слову о тучах… — Малфой чуть помедлил, — Признаться, меня весьма беспокоит статус некоторых членов ближнего круга моего сына. И мне хотелось бы узнать не только мнение Зарксиса о его новых друзьях. Особенно об одном. Теодор замер. Об одном… Ну конечно… — Я был бы признателен, если бы кто-то поделился со мной своими соображениями о младшем Уизли, — Нотту показалось, что доброжелательный взгляд светло-серых с ледяными крупинками глаз пронзил его насквозь, — Что он за человек? И почему мой сын так… благоволит ему? Последняя фраза отчего-то вызвала внутри у Тео приступ хохота. Благоволит… Ну да, конечно. Теперь это так называется. А раньше просто говорили «увяз в нём по уши». Краем глаза он видел, как Зарксис оставил свою спутницу и, нахмурившись, двинулся к уголку, в котором стояли они с лордом. Краем сознания он отметил, что альбинос не успеет помешать ему ответить. Но что отвечать? Теодор воскресил в памяти ещё не успевший затмиться красками рождественских каникул образ серьёзного рыжеволосого мага. Что он за человек? — Знаете… если бы я не слышал своими ушами, как шляпа называет его фамилию, — Нотт заговорил медленно, обдумывая каждое слово, — Я бы никогда не поверил, что это Уизли. — Вот как? — Малфой-старший вздёрнул бровь. Тео усмехнулся. — Честно говоря, из всех встреченных мною магов, Руфус больше всего напоминает мне леди Нарциссу. Люциус поперхнулся следующей фразой. Пожалуй, из всех молодых гостей этого бала только одному можно было сказать подобное в лицо хозяину. Слишком уж давно длилось знакомство юного Нотта с Малфоем-старшим, который когда-то лично вылавливал их с одним шебутным альбиносом в лабиринтах сада (простите, мы играли в отдел Тайн…), с тяжёлым вздохом зачаровывал им выдранные из павлина перья (всего два, папа, тебе что, жалко, что ли?) и с хитрым видом посылал эльфа за дообеденными конфетами (пока Нарцисса не видит — можно!). — Говорят, у Уизли в роду были Блэки, — Теодор внутренне поаплодировал себе за вызубренные генеалогические деревья всех семей, — И это, наконец, стало видно. — Хм, — Малфой задумчиво хмыкнул, — Но разве Цедрелла Блэк не была выжжена с гобелена? — Была, но тем не менее, — Тео пожал плечами, — Иначе у меня нет объяснений, почему Руфус так отличается от всех своих братьев. Порой складывается ощущение, будто его воспитывали в какой-то древней семье. Осанка, манеры, навыки — всё как у нас. Уизли уступает Зарксису разве что в фехтовании. И то в основном из-за банального отсутствия тренировок. А мне… Нотт нахмурился и поражённо дёрнул краешком рта, осознавая, до чего он только что додумался и как неприятно это признавать. — А мне он… не уступает вообще. — Интересно, — Люциус поднял уже оби брови, — Выходит, мой сын просто углядел в этом мальчике выгодное знакомство? — Возможно, — Теодор лукаво улыбнулся, давя поднявшуюся в груди смешливую лёгкость, — А может быть и нет. Лорд недоумённо наклонил голову. — Знаете, иногда они договаривают друг за другом фразы, — Тео взглянул на спешащего к ним альбиноса и усмехнулся ещё невиннее, — А иногда просто понимают друг друга без слов. Будто две половинки одного целого… Вот так. — Отец! — Зарксис, наконец, пробрался к ним сквозь толпу и теперь прожигал Малфоя-старшего убийственно-вежливым взглядом, — Позволишь мне отобрать у тебя моего лучшего друга? Нотт вздрогнул, словно его облили ледяной водой. Лучшего друга. Вот, опять. Лучшего друга! И не поймёшь этого белобрысого сфинкса, что он имеет в виду. Хотя… Что-то, пришедшее во время разговора с хозяином бала, мазнуло крылом по краю сознания и снова попыталось уйти в глубину. Теодор уставился в одну точку, сосредоточенно ловя за хвост ускользающую мысль. И чуть не застонал от вдруг накатившего радостного облегчения. Он, Мордред подери, понял. — Что ты сказал ему? — то ли из-за освещения, то ли из-за волнения утащивший его альбинос казался ещё бледнее, чем обычно. Нотт заторможенно отметил, что об этом укромном уголке даже он не знал. Воистину дома владельцу и стены помогают… — Тео! — Зарксис заглянул ему в лицо и в разноцветных глазах промелькнуло что-то отчаянное, — Отец же спрашивал тебя о Руфусе, я уверен. Что ты ответил? — Да так… — Теодору неожиданно стало смешно. И как он раньше не видел? Не замечал этого притяжения между друзьями? В каждом слове, в каждом жесте… Как не понимал, что Седьмому Уизли не нужны были никакие ужимки, чары и зелья, чтобы привлечь внимание? Забавно, но отвечая на вопрос о том, что нашёл в рыжеволосом маге Малфой-младший, он осознал лишь, что нашёл в Руфусе он сам. Нашёл и не поверил… Не поверил, что Седьмой Уизли может быть равным им, наследникам древних родов. Не поверил, что человек со светлой стороны может доверять темнейшим и благороднейшим, а они — ему. Не поверил, что можно просто взять и отбросить в сторону и гордость, и предубеждение. И просто быть счастливыми. — Да так, — повторил Тео и широко улыбнулся, ощущая, как возвращается утихшая было лёгкость внутри, — Сказал, что Руфус напоминает мне твою матушку. — Чт… Что?! И Нотт не смог удержаться от хохота при виде настолько озадаченного лица Малфоя. — Скажем так, — проговорил он, отсмеявшись, — Теперь твой отец считает, что ты чертовски удачливый тип, сумевший откопать бриллиант в горе рыжего сена. А ещё я намекнул, что кое у кого в предках были Блэки и это заметно. И что в итоге вы двое слипнетесь так крепко, что никто не разлепит. — Ты мог бы выбрать другой глагол, — Зарксис с облегчённым хрустом разгрыз появившийся из ниоткуда леденец, — Тебе ли не знать, что я не слипнусь никогда. — Я и выбрал, — Тео тонко улыбнулся, намекающе протягивая руку, — Специально сейчас сказал, чтобы ты придрался. — Манипулятор, — усмехнувшийся альбинос вложил в его ладонь ещё одну карамельку. А потом посерьёзнел. — Спасибо тебе, — негромко, но искренне произнёс он, — Я правда не ожидал. Прости. И… за мной долг. Теодор хмыкнул. — Дурак ты, — проговорил он без тени осуждения, — Между друзьями не бывает долгов. (Последняя фраза, позаимствованная из какой-то старой книги, определённо стоила такого зрелища, как краснеющий Малфой). — Но, если тебе очень хочется, — добавил Нотт после паузы, — Могу зачесть в качестве платы эту карамельку. Я до сих пор в шоке, что ты отдал клубничную! ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Панси не сдержала разочарованного вздоха, когда на первый тур вальса её пригласил распроклятый Гойл. Панси не сдержала удивлённого вздоха, когда Грегори наклонился к самому её уху и совершенно не по этикету, но добродушно и от души пробормотал: — Ты сегодня очень красивая. Панси не сдержала недоумённого вздоха, когда массивный слизеринец мастерски закружил её в танце. А потом ей стало некогда вздыхать, потому что темп музыки ускорился настолько, что следующий тур она пропустила, отдыхая после первого. Гойл продолжал удивлять, отыскав, наконец, стол и галантно притащив ей стакан терпкого алого глинтвейна на брусничном соке. — Подумал, что ты-то ещё будешь танцевать, — в ответ на её вопросительный взгляд Грегори только пожал плечами, — Иначе и ветчины бы взял. Я-то необходимый минимум отплясал. — А… — Паркинсон не нашлась, что ответить. — Отец с матушкой смотрят, вот и пришлось, — слизеринец вздохнул, — И обязательно с тобой, уж прости. — За что? Ты… хорошо танцуешь, правда, — девочка ошеломлённо захлопала ресницами, — Я даже не думала. Ой, извини! Гойл тихо засмеялся. Смех у него был мягкий и басовитый. — Да никто не думает, — признался он, — Кроме наших из фехтовального. — Точно, ты же фехтуешь, мне Зарксис рассказывал! — Панси закивала самой себе. — Думаю, это признание, — Грегори снова усмехнулся, — Звезда Малфой и о таком скромном мне. Паркинсон захихикала. А потом осознала, что её так ошарашило. Дубоголовый голем всея школы шутил, танцевал, разговаривал и, в общем-то, вёл себя как истинный джентльмен. — Скажи, ты в Хогвартсе специально притворяешься? — девочка прищурилась. — Просто молчу, ем и тренируюсь, — слизеринец дёрнул уголком губ, — Там-то меня родители не видят. А здесь пришлось пойти общаться и плясать. Иначе вечером конец придёт. И так весь мозг проели уже, что я ничего для блага семьи не хочу делать. — И тебе тоже?! — Угу. И помолвка эта… — Да… — Панси погрустнела, — Ты уж прости, но я совершенно не хочу замуж сразу после Хогвартса. — А я может и не против жениться, но вовсе не горю желанием умирать, — Гойл вздохнул. — О чём ты? — Паркинсон распахнула глаза. — О Забини и его специализации. Зелья и яды, напомнить? — С чего ты… — Я же потомственный боевик, забыла? — прогудел Грегори, — И потому ощущаю особенно сильные намерения. А он, видимо, эмпат до кучи, оттого и чувствуется так отчётливо. Так что мне ненавидящие взгляды нашего Блейзи уже мозоль между лопаток натёрли. — Было бы смешно, если бы не было так грустно, — девочка одним глотком допила глинтвейн и огляделась в поисках того, куда бы поставить стакан. — Давай отнесу, — слизеринец протянул руку, забирая у неё пустую ёмкость, — Я всё равно туда теперь пойду. Долг перед родом выполнен, можно и отдыхать. — Спасибо, — Панси печально улыбнулась ему, — Прости, что так получается. — Да не за что, — Гойл ухмыльнулся, — И не надо никого заранее хоронить. Найдём ещё выход. Вряд ли меня будут травить раньше седьмого курса. А пока вон наш мерзлючий итальянец к тебе торопится. И что вы в этих танцах находите? Как по мне — уж куда лучше побеседовать за столом, — пробурчал он, удаляясь. Паркинсон только медленно кивнула ему вслед. У неё отчего-то защипало в носу и повлажнели глаза. Должно быть, это была защитная реакция организма на резкое расширение границ личного мирка… ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ После танцев и банкета настало время общих ритуалов. Люциус довольно кивнул, выглянув в окно — неожиданная для тёплого Уилтшира метель действительно улеглась, и можно было проводить обряды как и полагалось — под открытым небом. Праздничные традиции испокон веков передавались среди чистокровных магов из поколения в поколение, а потому никто не удивился, когда все двери поместья внезапно открылись, запуская в натопленное помещение прохладный воздух и приглашая всех на выход. Зарксису на мгновение подумалось, что ночью должно было стать холоднее, но магия поместья недаром аккуратно и регулярно подпитывалась нужными ритуалами –внутри границы защитных чар на улице оказалось вполне комфортно и без тёплых верхних мантий, шапок и шарфов. А кому-то даже жарко — лорд Паркинсон, лорд Гойл, леди Крэбб и лорд Монтегю сегодня здорово налегли на свинину и грог. Леди Забини всему предпочла глинтвейн и с удовольствием полемизировала с коренной немкой Аделинд Гойл насчёт места и времени создания этого напитка. В итоге дамы сошлись на том, что специи в вино начали добавлять ещё в Древнем Риме, но традиционную горячую версию изобрели всё же в Германии, где-то в середине девятнадцатого века. Лорд Крэбб, в отличие от жены решивший сесть на диету, поначалу находился в затруднении — праздничные традиции предписывали есть и побольше, чтобы не обидеть хозяев и принести благополучие в их и свой дома. Но в конце концов он отыскал котелок с йольской рисовой кашей и блюдо с сухофруктами и облегчённо выдохнул, накладывая себе всего с горкой. Булочки с тмином и имбирные человечки разлетелись по детским тарелкам, как и апельсины с лимонами. Ледяная королева Слизерина Дафна Гринграсс довольно сообщала всем желающим, что все цитрусы на столе — из их теплиц в греческом поместье. Остальные в это время усиленно жевали, стремясь ухватить с общего блюда кусок повкуснее. А потому холодно теперь не было никому. Зарксис встал рядом с родителями, с наслаждением втягивая носом свежий воздух, пропитанный ароматами хвои, огня, мяса, пряностей и ещё чего-то неуловимо-прекрасного. Будто запах звёзд. Проклятие, начавшее было возвращаться по истечении двух с половиной часов, снова отступило, заглушённое волшебством праздничной ночи и даром Панси — пришлось оттанцевать с ней тур мазурки. — По моим расчётам, — шепнула она, когда они прошли к своим местам, стараясь отдышаться, — Тебе нужно продержаться до начала череды ритуалов. Никакая порча не пробьётся сквозь магическую защиту, даруемую проводящему праздничные обряды. И у тебя будет минимум дня два, чтобы разобраться с этим в спокойной обстановке. Альбинос очень надеялся, что она окажется права. И энергия, радостными искорками завихрившаяся у него в жилах, стоило только первому гостю произнести традиционную фразу ритуала дарения частички Йольского полена хозяевам дома, служила весомым подкреплением этой надежды. Честь подарить само полено в этом году выпала роду Нотт, глава которого с самой юности являлся магическим побратимом Люциуса. — Кедровое, — гордо произнёс Эрл Нотт, счастливый владелец скрытого от глаз магглов заповедника магических ливанских кедров неподалёку от деревушки Чайлдри в Оксфордшире — немагам из всего этого богатства досталось лишь одно дерево. — Хорошо гореть будет, жарко, — улыбнулся ему в ответ Малфой. — И ароматно, — добавила Нарцисса, с удовольствием прикасаясь к длинному и толстому брёвнышку — Нотт не поскупился. Вассалы преподнесли ленты — зелёные, красные и белые. Остальные — ветки сосны, остролиста, тимьяна, кипариса, вербены, розмарина… Зарксису показалось, что у него скоро язык отсохнет каждый раз произносить ритуальную фразу принимающего дары. Но вот подношения закончились, и отец жестом попросил всех отойти, а мать ловко обмотала полено лентами, искусно приделывая к нему остальные ветки. — Да, это вам не Левиоса, — тихо заметил Тео за плечом у Зарксиса, наблюдая за танцем палочки Нарциссы. — Но близко к ней, — шепнул ему Майкл Буллстроуд — старший брат Миллисент и наследник рода Буллстроуд, — Вы будете проходить подобные чары курсе на пятом. Хотя, конечно, у леди они выведены на качественно новый уровень. Больше он ничего не сказал и только приложил палец к губам, мол, обряд требует молчания. — Источник рода Малфой, даруй нам ритуальный очаг! — раздался в тишине голос Люциуса. Несколько секунд ничего не происходило, а потом прямо из земли в центре круговой расчищенной площадки поднялась монолитная каменная чаша с плоским дном. Этот очаг был прямо связан с алтарным камнем мэнора, на котором, по-хорошему, и следовало бы проводить такие важные обряды, но к которому ни в коем случае нельзя было водить посторонних. Нарцисса щёлкнула пальцами и перед каждым гостем зависла небольшая восковая свеча. — Инсендио! –понеслось со всех сторон. Любой маг должен был зажечь огонь сам — поделиться своей магией и своими пожеланиями с общим костром. Зарксису вспомнился урок Травологии и то, как изящно выкрутился Руфус. Интересно, свойства его огня и огня герцога различались бы? Опутанное лентами и ветками (и уже не похожее на брёвнышко) брёвнышко было торжественно положено в чашу. — Благословенно будь, полено Йоля, принеси нам удачу, здоровье и покровительство Трёх сестёр! — с этой фразой волшебники одновременно опустили свои свечи к очагу, давая язычкам пламени лизнуть разноцветную ткань, хвою и, наконец, само брёвнышко. И Нотт не зря гордился — древесина действительно была высшего класса. В меру сухая, в меру смолистая, она вспыхнула просто идеально. Оживившиеся было маги снова замерли и затихли. В очаге, потрескивая и разгораясь с каждой секундой всё ярче и сильнее, заплясало весёлое колдовское пламя, дым от которого постепенно заволок всё вокруг. Вернее, сначала всем казалось, что это дым. А потом стало отчётливо видно невероятные, фантасмагорические переплетения магических потоков, проходящих сквозь каждое волоконце горящего дерева, расползающихся, разлетающихся по сторонам золотисто сияющим кружевным куполом. И каждого, кто находился в этот момент на площадке, захлестнуло волной абсолютной, светлой радости — словно пылающий огонь вмиг обернулся воплощением надежды. Общей надежды на хороший год. Около получаса никто не смел даже пошевелиться, опасаясь спугнуть творящееся волшебство. И лишь когда купол растаял в воздухе, прочно вплетясь в защитные барьеры мэнора, Панси тихо-тихо выдохнула: — Как красиво… ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ — Никогда такого не видела раньше, — Нарцисса опустилась в кресло, с наслаждением вытягивая ноги к камину. — Да, — Люциус согласно кивнул и лениво взмахнул палочкой, заставляя самонагревающийся кувшин с остатками глинтвейна взлететь и наполнить два стакана, — Будешь? — Разумеется, — леди Малфой протянула руку и улыбнулась, подхватывая скользнувший к ней по воздуху напиток, — У меня язык уже не ворочается. Они сидели в малой гостиной мэнора. Гости ушли, Зарксис был отправлен спать, а эльфы — на кухню, мыть посуду. С традициями на сегодня было покончено. Главный обряд Йоля завершился. Теперь оставалось провести ещё два важных ритуала и неделю мелких. Но это завтра… А пока можно было рухнуть в мягкие объятия подушек и пледов и выдохнуть, глядя, как дрожат алые отсветы каминного пламени на стенах, мебели и коже. — А ведь у меня юбилей. Это моё тридцатое Йольское полено, если считать пробное в шесть лет, — Нарцисса прикрыла ресницы. — И моё тридцать первое, — Люциус усмехнулся, — Но, к слову, я тоже никогда не видел подобного. — Магия так и лилась. Какая же там была концентрация, что потоки стало видно невооружённым глазом? Не удивлюсь, если наш мэнор теперь можно хоть штурмовать. — Надеюсь, нам не придётся это проверять. — Я тоже, милый, я тоже. Они замолчали. К тёплой тишине праздничного вечера примешалась капелька тревоги. Метка, уродливым клеймом въевшаяся в левую руку лорда Малфоя, молчала уже одиннадцать лет, но… Она не исчезла. И все знали, что это значит. Знали, хоть и молчали. Знали и боялись. И Люциус знал тоже, и молчал, и боялся. Не за себя — он лично был готов расплатиться за свою ошибку по самому высокому тарифу. Но жена и сын… Тем более, что Зарксис свою позицию высказал сразу, открыто и непримиримо. Сможет ли он остаться в стороне? Уйти, сбежать вместе с матерью, если всё начнётся вновь? Что-то подсказывало, что нет. А теперь ещё этот Седьмой Уизли… И магглорождённая с полукровкой-мастеровым. Безвыходная ситуация, с какой стороны ни глянь. Лорд тяжело вздохнул и настороженно замер, когда на голову вдруг опустилось что-то тёплое и пушистое. — С Йолем тебя, муж мой, — Нарцисса серебристо рассмеялась и взмахом палочки наколдовала зеркало. Из его глубины на Люциуса смотрел он сам в невинно-белоснежной шерстяной шапке… с длинными вязаными кроличьими ушами. Уши шокированно топорщились. — На них чары отслеживания настроения, — довольно произнесла леди, — Связанные с анимирующими заклятиями. Мне, наконец, удалось их совместить. — О, — только и смог ответить Малфой-старший, — Ну, оно хотя бы не отвратительно разноцветное… Признаться, в прошлом году я подумал, что тебя покусала Молли Уизли. — Тогда просто экспериментальные чары вышли из-под контроля, ничего особенного, — Нарцисса бросила на мужа ещё один хитрый взгляд и хихикнула, прикрыв рот ладошкой, — Пожалуй, у меня может появиться новое воспоминание для вызова патронуса. — Ах та-ак, — Люциус поднял брови, — Тогда мне, должно быть, следует вручить свой подарок и навеки перекрыть этот момент в твоей голове другим счастливым мгновением. — Ты так уверен? — Открой и взгляни, — лорд заискрился прежней самоуверенностью, призывая к себе объёмный свёрток, традиционно обёрнутый изумрудно-зелёным пергаментом с узором из белых перьев. — Ты не изменяешь себе, — леди усмехнулась, — Порой мне кажется, что у нас в Гринготтсе главный капитал — это запасы твоей упаковочной бумаги. — Так и есть, — Малфой-старший кивнул с абсолютно серьёзным лицом. Нарцисса рассмеялась. А потом замолкла, с благоговением рассматривая тонкий шерстяной шарф, сплетённый из тысяч нитей руками мастера. Лёгкое, ажурное полотно было словно соткано из цветов — нежно-голубых, сиреневых, зеленоватых, как морская вода… Из волны цветов и воздуха. — Это невероятно, Люциус, — шарф тут же перекочевал на тонкую шею леди, — Просто невероятно. И я не вижу здесь ни следа остаточной магии! Неужели… вручную? — Мадагаскарские мастерицы знают своё дело, — лорд довольно кивнул, стащил с головы шапку, которая могла бы дать своей создательнице степень мастера чар, если бы у той её не было, и щёлкнул пальцами, вызывая эльфа, — Тинки! Положи, пожалуйста это… чудо в гардеробную. На полку «безумные праздничные шедевры», как обычно. — Не боишься, что придёт Йольский кот и накажет тебя за отсутствие шерстяных обновок? — Нарцисса подняла сияющий взгляд от шарфа. — Ужасно боюсь, — Малфой-старший расхохотался, — Впрочем, с нашей защитой… — Да, пожалуй, теперь сквозь неё ни один дух не проникнет, — леди тряхнула волосами, — Ладно. Так уж и быть. Можешь не надевать. Хотя тебе очень, очень шли эти уши!