На всё воля Бездны

~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~  — Ты сумасшедший, — Руфус, вскинув брови, листнул позаимствованный с общей когтевранской полки атлас Британии, — Несколько сотен миль. Это же чистой воды безумие! — Не спорю, — Зарксис безмятежно улыбнулся, прислонившись к его плечу и лениво накрутил на палец длинную медную прядь, — Но разве я хоть однажды претендовал на звание человека в своём уме? — Хм, — герцог замолчал, с хлопком закрывая атлас и откидываясь на спинку дивана. Малфой довольно подтянулся ещё ближе. Он соскучился по этому молчанию. Гостиная факультета так же, как и спальня, утопала в тенях. Только здесь лиловую темноту разгоняли колышущиеся в заново разожжённом камине язычки пламени да сияние небольшой свечи в изящном бронзовом подсвечнике. — Зимой слишком поздние рассветы, — Седьмой Уизли обвёл взглядом комнату и недовольно дёрнул краешком губ, — Невозможно работать. — Зима — время сна, это логично, — Шляпник прикрыл глаза, устраиваясь на чужом плече поудобнее. Он знал, что скоро рыжеволосый маг окончательно скинет со своего разума дремотную предрассветную дымку и начнёт задавать неудобные вопросы, от ответов на которые придёт в ярость. Но пока Руфус молчал, будто околдованный дрожащими силуэтами на стенах и безмолвно танцующим пламенем. И Зарксис молчал тоже, отчаянно надеясь, что этот момент продлится как можно дольше. Конечно, альбинос признавал, что сглупил, подверг себя неоправданному риску и в очередной раз поступил, как самонадеянный идиот, но бездна… Как же не хотелось чувствовать в родном голосе страх, замаскированный едкими словами. Страх, причиной которого стал он. — На этот Йоль… — герцог всё же нарушил уютную тишину, — Мне снился Йольский кот… Малфой удивлённо приподнял голову. Это было не совсем то начало разговора, которое он ожидал. — Огромный и жуткий, как цепь Шарлотты… Он сидел у меня на груди, не давая вдохнуть, — Седьмой Уизли задумчиво взглянул за окно, — А я чувствовал, что мне нужно быть не здесь, что я должен идти куда-то далеко-далеко… Шляпник прерывисто выдохнул. Ему же кто-то когда-то говорил, что они связаны… Но кто? — В связи с чем у меня вопрос, — рыжеволосый маг выпрямился и чуть наклонил голову набок, окончательно превращаясь в себя дневного — собранного, внимательного и серьёзного, — Что случилось в этот Йоль? Я уверен, что ты знаешь. Серые глаза смотрели строго и обеспокоенно, их хозяин явно ощущал неладное, хоть ещё и не пришёл к конкретным выводам. Зарксис опустил взгляд. Ему вдруг стало очень стыдно. — А в эту ночь тебе… ничего не снилось? — тихо спросил он, слегка отодвигаясь от соседа. — Я не помню, — Руфус пожал плечами, — Видимо, нет. Малфою подумалось, что дело может быть в обновленной защите мэнора. Или в заклятии отца. Или герцог просто действительно не запомнил. Сны редко отпечатываются в голове настолько чётко, чтобы после побуждения знать, что именно ты видел. Хотя, если это не совсем сны… — Так что? — Седьмой Уизли выгнул бровь. — Дело в том… — Шляпник слегка замялся, — Ну, я полагаю, это из-за нашей помощи Сердцу Хогвартса… — Что «это»? — бровь выгнулась сильнее. — Проклятие Блэков активизировалось, — альбинос коротко выдохнул, опустил голову и заговорил снова, чеканя каждое слово — точь-в-точь таким же тоном, как когда-то отвечал скупым «понял» на пояснения по заданиям, традиционно выдаваемые ему лично Бармой. А потом поднял виноватый взгляд и тихо пробормотал: — Прости, Ру. Я опять чуть не умер. Дважды… Должно быть, первый раз ты и почувствовал. После этих слов тишину в гостиной можно стало резать на струны для музыкальных инструментов — настолько звенящей она была. А спустя несколько секунд рыжеволосый маг резко поднялся с диванчика. Зарксис закусил губу, наблюдая, как Руфус на автопилоте прошёлся по комнате, бездумно глядя куда-то перед собой, остановился, обняв себя одной рукой, и слегка вздрогнул, до побелевших костяшек сжимая пальцы на собственном плече. — Дважды? — раздался в тишине его негромкий, пугающе спокойный голос, — Ты сказал «дважды»? — Можешь не повторять, что я идиот, — Малфой криво улыбнулся, — Который забыл сообщить родителям о первом проявлении смертельной родовой порчи. И так знаю. — Ты… — герцог распахнул глаза. Его губы смыкались и размыкались, но с них не слетало ни звука, а на лице появилось непередаваемое выражение, с которым обычно смотрят на душевнобольных. У него просто не было слов. В голове в очередной раз поднялись из глубины тщательно утопленные кошмарные воспоминания. Вернее, осколки воспоминаний — мир последнего Бармы разбился, как витражный фонарь, когда из Сабрие вернулись Рейм и Шерон с телом Шляпника. Ему долго снилась эта сцена. Каменное лицо Луннетта, заплаканные глаза юной Рейнсворт. Бурые пятна запекшейся крови на запылившейся, но всё ещё белой ткани плаща. Безвольно повисшая кисть руки с тонкими, но удивительно сильными при такой изящности пальцами. Растрёпанные волосы, упавшие на лицо, закрывшие его, но никем не поправленные. Обломки катаны, всё ещё острые и блестящие, как сама суть рыцаря, скрывавшегося под маской клоуна всея Пандоры. В тот раз Зарксис тоже никому ничего не сказал. Руфус искренне верил, что если бы он знал, то смог бы скорректировать план так, чтобы альбиносу вообще не пришлось сражаться и тратить силы. Но Шляпник промолчал, в который раз. Герцогу иногда казалось, что он нарочно пытается ухудшить своё состояние, будто думает этим искупить вину перед погибшей семьёй и людьми, убитыми ради кровавой дани Воле Бездны. Тогда это раздражало, бесило, вызывало недоумённую ярость пополам со смирением — Барма не надеялся переделать Брейка, хотя и не уставал устраивать ему грандиозные разносы за подобное пренебрежение собственной жизнью. Всё же им обоим оставалось не так долго. Сейчас ему просто было страшно. До противной дрожи в коленках и панически колотящегося сердца страшно, что однажды Зарксис снова примется за старое, перескакивая из одной смертельно опасной переделки в другую и упрямо молча об этом. Так глупо и упёрто считая себя неважным. Ненужным. Не имеющим права на «долго и счастливо»… Справиться с эмоциями оказалось на удивление нелегко, но всё же удалось. Седьмой Уизли вынырнул из воспоминаний, снова опускаясь на диван. Устало прикрыл глаза. Медленно вздохнул. И решительно обхватил ладонь Малфоя двумя своими, впиваясь взглядом в лицо напротив. — На этот раз ты расскажешь мне всё. И мы разберёмся вместе. Понял? Шляпнику оставалось только утвердительно кивнуть. Впрочем, в кои-то веки он действительно был согласен. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Если бы Нарциссу Малфой спросил о её боггарте посторонний человек, она окинула бы его ледяным взглядом, бросив уничижительно-изящное замечание об отсутствии чувства такта у некоторых назойливых личностей. Если бы узнать главный страх бывшей Блэк захотел кто-то из близких, она снова не ответила бы, но уже не из-за бесцеремонности вопроса. Просто до недавнего времени леди Малфой была решительно не в состоянии выбрать между двумя одинаково ужасными судьбами, возможно, уготованными Зарксису. До сегодняшнего утра, если говорить точнее. Утра, когда жизнь преподнесла ей третий вариант. Северус, выдернутый из объятий угольно-сонного сумрака Коукворта, шипя сквозь зубы что-то восхищённо-нецензурное, варил зелье по выданному рецепту. Об авторе он пока не спрашивал, но глаза его, моментально избавившиеся от сонной поволоки, как только Снейп прочитал описанный на пергаменте алгоритм, блестели так, что леди Малфой понимала — она не сможет отвертеться от расспросов. Сейчас это беспокоило её меньше всего. Люциус отбыл в Гринготтс — требовалось уладить все формальности с предстоящим распечатыванием особняка Блэков, который теперь необходимо было познакомить с главным наследником, первым из всех пробудившим в себе проклятую кровь. Нарцисса осталась в мэноре — готовиться к ритуалу и помогать Северусу с эликсиром. Помощь, впрочем, пока нисколько не пригождалась, а мысли леди занимали в основном воспоминания. Воспоминания об одном-единственном человеке, попытавшемся раз и навсегда решить проблему безумия Блэков — и преуспевшем в этом. Вернее, как выяснилось сегодня, — почти преуспевшем. Странный, мрачный, язвительный… Он был молчалив и загадочен — кузены Сириус и Регулус сперва даже нафантазировали, что это основатель рода, пришедший лично проконтролировать нерадивых потомков и выбрать достойного на роль следующего главы. Таковым оба, конечно же, мнили себя и, когда взрослых не было рядом, изо всех сил пыжились, показывая, какие они крутые. Правда, стоило пронзительному взгляду угольно-чёрных глаз остановиться на разыгравшихся братьях, их тут же будто ветром сдувало. Белла презрительно фыркала, убегая за ними — она-то правду знала, но кузенам не говорила и не уставала дразнить их, порой доводя Регулуса до слёз, а Сириуса — до белого каления. Андромеда равнодушно поднимала бровь, делала вежливый реверанс и шла следом за сестрой — отчитывать всех троих, разнимая очередную драку. А Цисси… бросалась навстречу гостю. Она знала его как своего личного целителя и учителя Зельеварения. — Как поживает наша Vita ? — статный, будто выточенный из камня, маг легко поднимал её на руки. — Вы опять ошиблись, — вздыхала она тогда, ещё не понимая латыни, — Меня зовут Нарцисса. — Конечно, — он редко улыбался на людях, чаще просто смотрел, внимательно и цепко, — Конечно, Нарцисса. Так как ваше самочувствие, юная леди? Самая младшая из сестёр Блэк часто болела, и сама этому удивлялась — у всех её родственников здоровье было отменным. Хотя она в принципе довольно сильно отличалась от своей громкой, поголовно черноволосой и крайне боевой семьи. Хрупкую спокойную блондинку с талантом к Чарам принять за дочь Сигнуса и племянницу Вальбурги с Орионом было нереально. Но, тем не менее, она была ею. И дочерью, и племянницей, и — Блэк. Ледяной королевой Слизерина — задолго до Дафны Гринграсс. А ещё — маленькой подружкой и хранительницей тайн своего мрачного взрослого друга. — Завтра, — говорил он Цисси, в очередной раз обречённой на постельный режим, — Я покажу тебе свою секретную коллекцию корабликов во флаконах для зелий. Раз уж опять пошла такая беда и скука. — Мама сказала, что за это время я должна вызубрить наизусть историю родов Принц, Розье и Селвин, — вздыхала она в ответ, — Мне будет некогда слушать. — Один из этих корабликов — точная копия того, на котором основатель рода Принц обогнул земной шар в поисках редкого ингредиента для изобретённого зелья, — его ухмылке наверняка завидовал сам змей-искуситель, — И не скажу за Розье или Селвинов, но Блэки с ним точно путешествовали — ибо во все времена не было боевиков искуснее. — Так нечестно, — Нарцисса с мученическим стоном сползала под одеяло, накрываясь с головой, — Это грязные приёмчики! Мне нужно учи-иться! — Но ведь никто не обещал честной игры, — по комнате раскатывался мягкий бархатный смех. А на следующий день он действительно доставал из своих бездонных карманов флаконы с корабликами. И на каких-то из них непременно находились и Розье, и Селвины. И Принцы — вместе с Блэками. Мать называла его дядя Инграм  — и он правда походил на ворона. Отец был более официален — в обществе для него лорд Принц оставался только и исключительно лордом Принц. Нарциссе нравилось звать его Като  — по второму имени и без всяких дополнений в виде «лордов» или «дедушек». А он ей это позволял. — Почему вы это делаете? — как-то спросила она, — Рассказываете мне истории, приносите свои сокровища, разрешаете то, что другим нельзя… Я спрашивала у мамы, вы никогда не были близки, хоть и родственники. А просто целители таким не занимаются. Как и обычные наёмные учителя. В тот раз его смех был удивительно печальным. — Потому что я очень виноват перед тобой и ещё одной девочкой, — ответ не прояснил ровным счётом ничего, но в дальнейшем эту тему они поднимали всего дважды. Один раз (хотя тогда Нарцисса этого не поняла и смогла связать два и два, только будучи уже взрослой) — в странной сказке про черноволосую принцессу, которую злой дядя опоил зельем безумия, после чего она разорвала помолвку с добрым и красивым принцем и сбежала из дворца с первым встречным бедняком, так и не выпив противоядие. — Её отец-король в это время проводил переговоры с соседним государством, — юная мисс Блэк была слишком увлечена грустной историей, чтобы заподозрить что-то неладное в нечеловечески ровном и спокойном голосе рассказчика, — А когда вернулся, то так рассердился, что казнил предателя на месте и бросился искать пропавшую дочь. — И нашёл? — И нашёл. Да только рецепт противоядия был ему неизвестен. — Но он ведь и его нашёл? — Нет, ещё нет, — Като вздохнул и потёр виски, — Он до сих пор его ищет, но теперь ему помогает маленькая фея, и есть шанс… Правда, принцесса снова сбежала. А тебе пора снимать основу с огня, иначе передержишь. — Ой! — Цисси моментально забыла о сказке, проворно надевая на руки защитные перчатки и бросаясь к котлу, и на этом их разговор завершился. Вернее, перетёк в обсуждение готовящегося зелья — не настолько простого, чтобы отвлекаться на что-то ещё. Второй раз — раз, когда все странности, наконец, прояснились, — они вернулись к этой теме незадолго до свадьбы Нарциссы Блэк с Люциусом Малфоем. Празднество намечалось пышное — два богатейших семейства Магической Британии просто не могли ударить в грязь лицом. — Вы придёте? — квадратик-приглашение с тиснёными золотыми буквами перекочевал из тонких девичьих пальцев в руку лорда Принц, — Я бы очень хотела видеть вас на торжестве, Като. — Постараюсь, юная леди, — он кивнул и слегка помрачнел, — Северус ведь тоже приглашён? — Северус Снейп? — она удивлённо приподняла брови, — Да, Люциус высоко ценит этого юношу. Да и я не забыла, как вы намекали присмотреться к нему. К слову, вы были правы. Северус — настоящий гений Зельеварения. — Я знаю, — тонкие губы лорда прочертила горькая ухмылка. Глаза Нарциссы вспыхнули любопытством. — Извините мне мою бестактность… — начала она. — Рассказать, что нас связывает? — Принц взглянул на неё с доброй насмешкой, — Всё просто. Он мой внук. Хоть отчаянно этого не признаёт. — Вот как… — светлые брови взметнулись в искреннем удивлении, — В таком случае, тем более прошу прощения за бестактность. — Надо признать, это было не самое плохое начало для разговора, который я планировал, — Като в ответ только фыркнул. А потом посерьёзнел, взглядом пригвождая будущую леди Малфой к месту: — И, прежде чем ты придёшь к каким-либо выводам, дорогая Vita, скажи, ты помнишь одну грустную историю, которую я тебе когда-то поведал? Историю о принцессе и зелье безумия? Хорошо, что помнишь. Думаю, пришла пора дополнить её до истины. Это был последний раз, когда они так сидели — мрачный лорд Принц и юная мисс Блэк. На свадьбе счастливой невесте было уже не до длинных разговоров, а дальше… — Я бы дорого дал, чтобы это было всего лишь сказкой, как прежде, — горько сказал он перед тем, как начать рассказ. Черноволосую принцессу звали Эйлин, и она не была ни особенно красива, ни особенно талантлива. Единственной её привлекательной чертой был древний и богатый род, наследницей которого она являлась. Пусть не единственной, но первой в очереди. Этой черты вполне хватило, чтобы привлечь достойного жениха — Каспер Бёрк, младший брат Карактака Бёрка, был вполне согласен войти в род невесты. Неплохой управленец, тёмный маг и артефактор, он нравился Инграму своей обстоятельностью и изобретательностью. Эйлин вроде как тоже смирилась со своей участью — Каспер был симпатичным и тихим, и никогда не гнал её, когда она из любопытства приходила посмотреть на процесс работы. А иногда даже разрешал помогать с зельями или рунами, в случае чего не скупясь на разъяснения — он неожиданно увидел в девушке неплохой потенциал, практически полностью задавленный страхом сделать что-то не так и не оправдать отцовское доверие. Так что, насчёт их будущего брака беспокоиться не приходилось. Чего лорд Принц не предполагал — так это того, что в семье назреет заговор против главной ветви. И, улетая в Италию на конференцию зельеваров, он не ожидал, что вернётся и обнаружит разорванную против всех правил помолвку, слегка обгоревший кодекс рода и траурную рамочку Предателя Крови вокруг портрета дочери на семейном гобелене. Магия не простила ни нарушения клятв, ни покушения на святыню, и Инграму пришлось, скрепя сердце, отсечь Эйлин от рода. А потом заняться расследованием, по итогам которого большая часть состояния Принцев ушла на отмазывание лорда от Азкабана. За убийство младшего кузена Дарнелла — после инцидента единственного, имеющего право наследования, и очень удачно скрывшего от общественности свою собственную модификацию шуточного зелья, по изначальной задумке помогающего стеснительным раскрепощаться, а теперь вполне сравнимого с бунтарским проклятием Блэков. — Возможно, стоило оставить ему жизнь, но в тот момент я был в совершенной ярости. А потом, когда всё закончилось, мне пришла в голову идея замахнуться на невозможное и попытаться найти способ снять печать Предателя крови, — Като скользнул взглядом по задумчивому лицу Нарциссы, — Дарнелл подарил мне интересное направление мысли — я предположил, что действие клейма, как и действие проклятия Блэков, завязано на работу мозга. По сути своей, выбор наихудшего варианта из всех возможных — это ведь то же безумие, просто не ограниченное одним направлением… Лорд нашёл дочь и попытался вернуть её домой — в мире магглов чистокровная белоручка была обречена. Вот только Эйлин даже не пустила отца на порог. Она совершенно не осознавала ужаса своего положения. Без поддержки рода печать медленно, но верно выжигала ей разум. — Всю жизнь я плясала под твою дудку! — кричала она, — Хватит, оставь меня в покое и позволь жить, как я хочу! Я знаю, что я больше не часть рода, так забудь обо мне. Я наконец-то счастлива, потому что свободна, а ты хочешь отнять у меня это счастье! Уходи, умоляю! Хочешь, встану на колени? И Инграм отступился. Слова о счастье и свободе задели в его душе старательно спрятанное от глаз мира противоречие, мучившее когда-то и его самого. Благо рода или счастье отдельных его членов? Всю жизнь он старался выбирать второе, и тот день не стал исключением. Но печать всё же требовала снятия, и Принц решил не трогать дочь, а зайти с другой стороны, отправившись к Блэкам с удивительным в своей рискованности и наглости предложением. «Не хотят ли древнейшие и благороднейшие принести одного из своих многочисленных родичей в жертву науке? А взамен получить в распоряжение целого Магистра Зелий и Ядов и маячащую впереди возможность избавиться от проклятия, заодно озолотившись — ведь если всё получится, целители оторвут изобретение с руками…» Сначала Орион вызвал его на дуэль. А потом на чашку чая, плавно перешедшую в бутылку огневиски. После чего безумная идея начала воплощаться в реальность. И главная роль в ней отводилась трёхлетней на тот момент Цисси Блэк. Причины, по которым главы рода выбрали её, Инграм не знал, но тогда его это не волновало. Он будто сошёл с ума, пылая решимостью совершить задуманный прорыв и спасти… всех. Принц чувствовал, что готов к любым трудностям — упустив из виду лишь одно. То, что неверными могут оказаться не расчёты и составы, а сама изначальная, лежащая в основе идея. Разумеется, девочка не стала первой подопытной — все зелья, разработанные Инграмом совместно с Сигнусом — отцом Нарциссы и неожиданно привлечённым к делу Гонеманусом Лавгудом, проверялись сначала на животных — в том числе и магических, — а потом на чем только ни проклятых бродягах из Лютного, добровольно вызвавшихся поработать за пару галлеонов. (Ни лорд Принц, ни Блэк в условиях угрозы семье особым человеколюбием не отличались, а Гонеманус только непонятно улыбался и хранил молчание, наблюдая за возникающими эффектами). Друэлла обещала максимально мучительно убить всех троих, если с головы и без того болезненной Цисси упадёт хоть волосок. Инграм приготовился к мгновенному вытягиванию зелья из организма — с помощью сложнейшей комбинации водяных и левитационных чар. Сигнус… кажется, стоял и молился — хотя, возможно, просто повторял набившее оскомину «всё ради рода» (В этом Принц Блэков искренне не понимал, но поддерживал — подобная их позиция была ему очень на руку). Девочка взглянула на отца и доверчиво выпила предложенный эликсир. А спустя несколько минут Сигнус нервно захихикал и очень подозрительно покосился на Лавгуда. Тот привычно посмотрел сквозь собеседника и по своему обыкновению промолчал. Разве что в безмятежном выражении его лица промелькнула тень чего-то похожего на усмешку. Чуть не поседевший от напряжения Инграм только философски заметил, что все волосы на месте и, следовательно, убивать их не за что — а то, что младшая Блэк теперь светлоглазая блондинка… Ну а почему нет? При наблюдении через спектрально-астральные диагностические очки — артефакт авторства того же Гонемануса — на первый взгляд ничего не изменилось. Поражённые проклятием участки мозга всё так же подсвечивались, а, следовательно, существовали, как и до приёма зелья… Но. Было одно «но», замеченное только при повторном просмотре через Омут Памяти. Несколько небольших — не больше ногтя — фрагментов светиться перестало, сменив цвет на синий, обозначающий попадание эликсира. И это однозначно был он — первый успех. Лавгуд от общего дела отошёл так же незаметно, как и присоединился. Принц и Блэк продолжили совершенствовать рецепт (в частности, убрали неожиданный эффект смены цвета волос), и постепенно Инграм стал для маленькой Нарциссы и отравителем, и лекарем, и — по просьбе Друэллы — наставником по Зельеварению. И всё было хорошо, пока однажды оставленный присматривать за Эйлин домовик не принёс плохую весть — девушке, успевшей за это время превратиться в миссис Снейп, стало хуже. Гораздо хуже. — Динки чувствует гадкую магию, гадкая магия заставляет бывшую хозяйку делать ужасные вещи! — Ужасные? — переспросил Принц, морщась от словосочетания «бывшая хозяйка». — Ужасные вещи убивают бывшую хозяйку! — домовик бился в истерике. Так Инграм узнал о том, что дочь совсем не пользуется волшебством, курит жуткие маггловские сигареты и частенько выпивает вместе с мужем, тоже пристрастившимся к бутылке. А ещё что она всё же научилась работать по дому и родила сына. И это была катастрофа. Нет, против второго пункта он пока ничего не имел. Но полностью уходящая в печать Предателя крови энергия и вредные привычки вкупе с прогрессирующим безумием наносили организму слабеющей волшебницы всё больший ущерб. А она этого уже не понимала. — Если ты не оставишь мою семью в покое, — процедила Эйлин сквозь зубы, когда он вторично появился у неё на пороге, — Я поклянусь жизнью моей и жизнью моего ребёнка, что ни он, ни я в род Принц не вернёмся. И домовиков наш покой тоже касается — или ты думаешь, что я не чувствую присутствие этих чёртовых паразитов? Лорд видел, что где-то внутри дочь ещё борется — иначе клятва, о которой говорилось, давно была бы принесена, — но печать, за неимением силы рода паразитирующая на магии женщины, точила и расшатывала разум миссис Снейп со страшной эффективностью, при этом с удивительной точностью определив способ давления на Принца-старшего. Увы. Решение оставить ей свободу было ошибкой. С каждым днём всё более фатальной и теперь, к сожалению, непоправимой. Поначалу единственным местом, способным хоть как-то поддерживать Эйлин, был родовой мэнор, но Инграм чувствовал, что стоит ему вернуть дочь сейчас — хоть силой, хоть добровольно, — как энергия источника взбунтуется и убьёт потенциальную опасность. Алтари родовых поместий всегда ненавидели паразитов. И тогда он решился на риск. Нарцисса Блэк слишком доверяла своему учителю, чтобы рассказать родителям о необычном вкусе своих лекарств. Лекарств, которых вдруг стало в несколько раз больше. Лекарств, многие из которых были уже далеко не лекарствами. И, что уж там, — даже не проверенными зельями… В тот раз они прошли по грани. Правда, Эйлин это не помогло. В рекордные сроки доведённое до завершённой, стабильной формы зелье — зелье, способное снять проклятие Блэков… просто не подействовало на печать Предателя Крови. Растворилось, будто обычная вода. Будто и не было этих лет, этих бессонных ночей, проведённых за таблицами совместимости ингредиентов, вычислениями, опытами… Инграм проверил всё. Пересчитал, сварил заново каждую составляющую — начиная от основы, чуть ли не с лупой в руках почистил оборудование во избежание попадания неучтённых примесей. Но ничего не изменилось. В рецепте, расчётах, процессе приготовления не было никаких ошибок — ложной оказалась сама теория, лежащая в основе. Клеймо Предателя, наказание самой Магии, не было завязано на одну лишь работу мозга — оно меняло под себя весь организм волшебника, проникало в каждую клетку тела, текло вместе с кровью, отравляло само энергетическое ядро… И вычистить всё это одним — пусть даже сложнейшим — эликсиром было просто невозможно. В идеальном случае максимумом стало бы восстановление разума. Но теперь лорд не надеялся и на это. Хотя бы потому что, когда убитый неудачей Принц нашёл в себе силы снова навестить дочь, дом оказался продан, а семья Снейпов растворилась где-то в безграничном и неизвестном мире магглов. Инграм не знал, унаследует ли его внук печать — браки с немагами всегда служили для обновления, очищения крови. Инграм понятия не имел — поклялась ли Эйлин, как и обещала, или однажды он сможет найти мелкого… Снейпа, Мордред раздери, Снейпа! … где-нибудь в Хогвартсе и забрать к себе. Инграм предполагал, как можно идти дальше, но не имел больше ни сил, ни желания продолжать свои исследования — не после того, как немного пришёл в себя, оглянулся назад и увидел сморщившуюся от начавшей преследовать её головной боли Цисси. Маленькую тихую девочку, которую он просто использовал — сначала с разрешения родителей, а потом… Лорд Принц никогда не разделял блэковского настроя «всё на благо рода», и теперь, глядя в прошлое, он чувствовал, как становится противен сам себе. — Я помню, как вы однажды сказали, что сейчас многие люди живут с девизом «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть», — Нарцисса наклонилась вперёд, пытаясь заглянуть собеседнику в глаза, — А потом добавили, что во всём нужно видеть грань разумного, даже в жизненных девизах. Вы ведь это имели в виду? — Это, — Като поймал её взгляд своим и кивнул, — В тот момент я искренне себя ненавидел. Всё думал, как я мог опуститься до такой низости, как эксперимент над ребёнком. Желая уберечь свою дочь, я был готов пожертвовать дочерью чужой, и осознание этого привело меня в ужас. — Меня выбрали, потому что моё проклятие к тому моменту просто не успели запечатать ритуалом, и я была единственной, кто подходил. Но поверьте, отец бы не дал меня в обиду. И мама тоже, — младшая Блэк тряхнула головой. Светлые локоны рассыпались по её плечам. — Даже ради рода? Даже если бы приказал глава? — Принц усмехнулся, — Может быть. Смею на это надеяться. Однако тогда, в момент краха надежды мой разум зацепился за вас, юная леди. За то, с какой лёгкостью Орион согласился на предложенное безумие, и за мою вину, которую мне очень хотелось искупить. — И вы решили… воспитать меня по-своему? — Нарцисса изумлённо округлила глаза. — Упаси Мерлин, — Като хмыкнул, — Всего лишь дать тебе то, чего, по моим скромным наблюдениям, не хватало в вашей семейной строгости. — Кораблики и сказки? — девушка тщетно попыталась спрятать улыбку. — Кораблики и сказки, — подтвердил её собеседник, — А ещё окончательную свободу от проклятия и доработанное до идеала зелье без побочных эффектов. К слову об этом, я хочу предупредить тебя сразу о нескольких вещах. И об одной попросить. — Я слушаю, — Нарцисса нахмурилась. — Во-первых, я не знаю, будет ли эффект эликсира действовать на следующее поколение, — лорд внимательно взглянул на подопечную. Та осмысливала сказанное. — То есть… — То есть у твоего ребёнка ваше родовое безумие вполне может проявиться, — Инграм подтверждающе кивнул и на секунду прикрыл глаза. — Но вы же будете рядом? — будущая леди Малфой неосознанно накрыла его ладонь своей, как часто делала в детстве, желая удержать наставника подольше и послушать ещё какой-нибудь рассказ, — И снова сварите зелье? Если бы не свидетельства предков, я бы даже не узнала о существовании проклятия. Благодаря вам. — А вот это вторая вещь, — Принц вздохнул, — Будет война, Цисси. Неплохая такая война. И я не уверен, что переживу её. — Война? — Нарцисса неверяще распахнула ресницы. — Этот юноша, Том — великий оратор, — Като невесело усмехнулся, — С очень дельными идеями. Я бы многое отдал, чтобы увидеть его восшествие на пост министра. Но, боюсь, Дамблдор сейчас гораздо могущественнее. Опытнее и коварнее. Если мистера Реддла я ещё могу читать, то предсказать, что выкинет Альбус… сложно. А с определённого момента и вовсе невозможно. — Думаете, они дойдут до вооружённого конфликта? — Несомненно, — лорд кивнул, — Как только Дамблдор найдёт способ лишить Тома самообладания — всё же мальчик ещё слишком молод. К тому же учился в Хогвартсе. Альбус наверняка знает, куда бить. На мой взгляд, самый вероятный вариант — лишение Реддла поддержки старых и опытных глав родов. А самый простой способ это провернуть — как ни странно, убийство. Максимально естественное. Учитывая особенности каждой семьи, я ставлю на имитацию болезни — дара универсального иммунитета среди родовых способностей ещё не встречалось. — Но если вы всё это знаете, пусть даже только до определённого момента… — младшая Блэк вскинула на него недоумённый взгляд, — Зачем? — Как я уже говорил, я бы многое отдал, чтобы увидеть восшествие Тома на пост министра, — Принц улыбнулся, — Если я даже не попытаюсь, то будет крайне глупо умирать. Особенно если подумать, что, объединившись, мы, может, и справимся. — А если нет? — Нарцисса закусила губу. — На подобный случай у каждого рода есть достойные наследники, — Като дёрнул бровью, — Даже у рода Принц. Собственно, с этим и связана моя просьба, Цисси. Есть способы вернуть отсечённую ветвь в род, дав её членам возможность наследования. И я сделаю это несмотря на то, что в нашу первую и последнюю встречу мой внук пожелал мне отправляться далеко и надолго. Если он захочет, то станет главой. Если нет, то Принцы останутся лишь в учебниках истории, а я не буду винить его за выбор. Он имеет право злиться и… право быть свободным. — Чего же вы хотите от меня? — Ты ещё не догадалась? Всё ведь просто: чтобы, при желании, стать главой рода, Северус должен быть как минимум жив. Но он слишком талантлив и слишком горд для человека, имеющего шанс остаться в стороне от грядущего противостояния, а я знаю Люциуса Малфоя достаточно давно, чтобы видеть — этот юноша вытащит тех, кого ценит, из любой западни. И потому прошу я тебя только об одном: когда придёт время, захватите с собой и моего внука тоже. — Это… непростая просьба, — младшая Блэк медленно нахмурилась. — А я всегда был наглецом, — Принц рассмеялся, — Не беспокойся, это лишь просьба. Никаких клятв, ничего. Мне даже не нужен твой ответ. Я просто буду надеяться, что всё обойдётся. А ещё мой внук абсолютно точно сможет в будущем сварить зелье от вашего семейного безумия. Возможно, даже не очень дорого… — Сначала давить на жалость, а потом выкладывать козыри — это нечестно, — Нарцисса укоризненно-весело улыбнулась, — Впрочем, никто не обещал честной игры, верно? — Порой я жалею, что ты выбрала Чары, Цисси, — Като притворно вздохнул, — Ты моя лучшая ученица. Кстати, ты всё ещё хочешь видеть меня на своей свадьбе? Человека, ставившего на тебе опыты, манипулирующего тобой и как-то раз рискнувшего твоей жизнью? Взгляд, которым его наградили, был поистине испепеляющим. — Человека, избавившего меня и, в перспективе, всю мою семью от проклятия? Превратившего моё детство в чудесное приключение? Научившего меня варить зелья и адаптировавшего лично под меня половину прописанных лекарств? Вы очень странно мыслите, Като. — Ты одна можешь так изящно сказать «вы идиот», — Принц фыркнул. — Я одна могу сказать это вам, — отрезала пока-ещё-мисс-Блэк, — И я очень хочу видеть вас на нашей свадьбе. — В таком случае, я очень постараюсь не столкнуться с Северусом и не испортить вам праздник, — вздохнул Като, — Ох, теперь ещё над подарком думать… — Мне будет достаточно одного записанного на зачарованный пергамент рецепта, — Нарцисса поднялась на ноги за секунду до появления домовика, позвавшего её на очередную примерку платья, и тепло взглянула на сидящего мужчину, — Спасибо, что рассказали не только о проклятии. — Спасибо, что простила, — эхом донеслось ей вслед. В дальнейшем они увиделись только на свадьбе — Люциус Малфой приставил к жене семейного целителя. А потом… А потом была заметка в Пророке и беспощадное: «Инграм Като Принц, глава рода Принц, Магистр Зелий и Ядов. Дата смерти: пятое мая тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Причина смерти: драконья оспа». И была эпидемия, была война, было падение обезумевшего Тёмного Лорда… Был Северус и его грязнокровка. Нарцисса поняла, что выполнит просьбу Като, в ту ночь, когда Волдеморт пал, а первым адресом, по которому аппарировал из руин дома Поттеров так и не принявший род (и впервые пожалевший об этом) Снейп, стал Малфой-мэнор. — Я не смог уберечь ничего… — глухо шептал он, пока мрачный Люциус разливал по стаканам огневиски, — Нет, я не просто не смог, я своими руками уничтожил всё… В его глазах горела та же вина, что когда-то зияла тёмным провалом во взгляде его деда. Только надежды на прощение у него больше не было. Старый лорд Принц оказался прав практически во всём. И его суждение о Малфое не стало исключением. Люциус вытащил из западни всех, кого ценил. В том числе и Северуса — с условием, что тот примет род и бремя крёстных уз. Дальше, правда, за Снейпом захлопнулась ловушка Дамблдора, но она была не смертельной, а в чём-то даже полезной — опутанный клятвами о непричинении вреда буквально всем (особенно себе) зельевар, как минимум, оставался живым, не делал глупостей и находился под присмотром. Единственное — сменить фамилию на «Принц» он теперь не имел никакого морального права: пускать сторонников светлой стороны в мэнор тёмного рода было глупо, а не пустить их… проще сразу объявить себя новым Лордом Судеб. Но Снейп этому обстоятельству был только рад, а Малфои никуда не торопились — им хватало забот с восстановлением капитала и репутации, с неожиданно пришедшим в упадок родом Блэк и с воспитанием сына. Причём последний пункт был, пожалуй, наименее проблемным. Зарксис рос копией Люциуса — хитрым, талантливым, элегантным даже в своих проказах ребёнком. Наверное, именно из-за этого леди никогда по-настоящему не верила в пробуждение в нём проклятой крови, так явно задавленной наследием Малфоев. Тем более в такое бурное пробуждение… Даже у чистокровных Блэков всё происходило гораздо мягче — сильнее всех в своё время приложило Сириуса, но и тогда ему просто дали сбежать к Поттерам, а потом при содействии эльфов подлили зелье в питьё (чтобы обнаружить, что половина бунта — это не действие порчи, а свойство характера, — и снова разругаться вдрызг)... Леди взглянула на Снейпа, сосредоточенно всыпающего в отвар чемерицы смесь толчёного рога единорога и порошка лунного камня, и тяжело вздохнула, подумав о том, скольких проблем можно было бы избежать, если бы нужный эликсир мог храниться дольше недели, не теряя своих качеств, или хотя бы обладать отложенным эффектом и приниматься во младенчестве с расчётом на срабатывание в момент первого проявления безумия. Момент этот у каждого Блэка наступал в своё время — самые ранние случаи были зафиксированы уже в несколько месяцев, а самые поздние — в сто с лишним лет. У трёхлетней Цисси всё вылилось в повышенную капризность, у пятилетнего Регулуса — в разрисованные портреты предков, у десятилетней Беллы — в драку сразу с двумя братьями Лестрейндж… Не будучи наследницей, Нарцисса не знала, как именно дядя Орион и его предшественники определяли, что в крови очередного родственника пробудилась семейная тьма, но подозревала, что разгадка крылась в связи всех Блэков с подконтрольным главе источником рода — той самой связи, которую теперь было необходимо создать для Зарксиса, прежде считавшегося практически чистым Малфоем. В пользу теории говорило и то, что до изобретения зелья запечатывание проклятия тоже происходило с помощью источника — ритуал выглядел кошмарно сложно и энергозатратно, но действительно работал (как-то раз мать дала им с сёстрами в качестве упражнения рассчитать заново все рунные цепочки — и результат сошёлся с оригиналом). — Хорошо, что теперь есть зелье, — вздохнула тогда Белла и стукнулась лбом об стол, — Я уже устала писать! Эта курица Бабблинг наверняка даже не слышала о таких связках! Она в ту пору училась на третьем курсе и как раз приехала домой на Йоль. — Наверное, у наших предков были очень сильные руки и крепкие нервы, — хихикнула Нарцисса, ещё только готовящаяся к поступлению в Хогвартс. — Да уж… вычерчивать всё это вручную, — поёжилась второкурсница Андромеда — единственная из них троих, до сих пор не пробудившая проклятие. Леди Малфой подозревала, что у сестры безумие проявилось в двадцать, когда она совершенно неожиданно и вопреки всем брачным расчётам выскочила замуж за магглорождённого Тонкса. По крайней мере, отец тогда довольно крепко поссорился с дядей Орионом, пытаясь доказать невиновность дочери. Но у лорда в тот год опять начались проблемы с явно нарывающимся на хорошую трёпку Сириусом, и Андромеде не помогло даже заступничество Сигнуса — её отсекли от рода. В назидание, как говорится. А потом дяди и отца не стало — с разницей в несколько месяцев. Мама успела только выдать замуж Беллу и последовала за ними. Драконья оспа, как и предсказывал лорд Принц, здорово выкосила ряды старой аристократии. Кузен окончательно переехал к Поттерам, Андромеда отказалась возвращаться. Магическую Британию начало лихорадить. Регулус пропал без вести, гобелен отражал что-то странное, тётя сошла с ума. Сириус и Беллатрикс оказались в Азкабане. Леди Вальбурга умерла спустя пару недель после того, как помогла племяннице в ритуале отсечения сына от рода — и в этот отнюдь не прекрасный день Нарцисса почувствовала, что осталась последней свободной Блэк. Правда, «быть последним свободным членом семьи» у магической аристократии почти никогда не приравнивалось к «быть главой». К примеру, полноправным лидером рода Блэк по кодексу мог стать только совершеннолетний мужчина, получивший как минимум ранг Подмастерья в любой отрасли волшебства. Оттого леди Малфой, разобравшись со свалившимися на неё хлопотами, наглухо запечатала особняк на Гриммо до появления явно выраженного наследника: её сына или сына погибших Поттеров. Оттого она не могла даже почувствовать пробуждение проклятия — источник для неё всегда молчал. Оттого теперь Северус в их зельеварне воссоздавал творение своего деда, Люциус договаривался с гоблинами, а Зарксис… Если верить его записке, то Зарксис находился где-то в Хогвартсе, рядом с маленьким рыжим Предателем крови, обладающим легендарным даром. И этот факт приводил Нарциссу в ступор. Хотя бы потому, что никто из ныне живущих магов не мог аппарировать в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Большой зал заливало солнце. Уже не рассветное, а яркое и обманчиво-жёлтое, оно радостно сияло над просыпающимся миром, заглядывало в окна, высвечивало жмурящиеся лица… Погасшие свечи висели под самым потолком, а из окон падали широкие косые лучи — играли в стеклянных ёлочных игрушках, отражались от начищенных боков кувшинов и кубков, озорно стреляли в уголок чьего-нибудь глаза или пробегались по носу, заставляя чихнуть и рассмеяться. Дамблдор, сменивший колпак на украшенную цветами шляпу, сидел на своём троне, потягивая из кубка что-то дымящееся, и выглядел на редкость благодушно. Макгонагалл и Флитвик вполголоса спорили о каком-то заклинании, которое учёное магическое сообщество никак не могло классифицировать, относя то к трансфигурации, то к чарам. Снейп, воспользовавшийся тем, что все слизеринцы разъехались по домам, тоже отправился в отпуск, а мадам Спраут, оказавшаяся в аналогичной ситуации, неожиданно махнула в джунгли Южной Америки вместе с экспедицией от международной Гильдии Гербологов. Никто из оставшихся студентов ещё не спустился к завтраку, и Руфус сидел за столом Когтеврана в совершенном одиночестве — меланхолично жевал йольскую рисовую кашу с миндалём, изюмом, мёдом и корицей (эльфы старались хотя бы как-то, хотя бы украдкой соблюсти забытые некоторыми магами традиции) и любовался игрой солнечных зайчиков на стенах. Впервые с момента отъезда Зарксиса ему стало по-настоящему спокойно. Сам Шляпник остался в спальне, легкомысленно махнув рукой и заявив, что здесь всё настолько пропиталось герцогской энергией, что проклятие будет, как отдел Бармы, ходить по струнке и слушаться приказов, а завтрак он попросит у гостящего в школе Добби — несчастного домовика чуть удар не хватил, когда он узнал об опасности, грозившей хозяину. (Причём было весьма сложно понять, что больше ужаснуло эльфа — то, что порча проснулась, или то, что его в этот момент не оказалось рядом). — Заодно сочиню более обстоятельное письмо родителям, — поднятый палец, очевидно, был призван показывать собеседнику несомненную правоту альбиноса, — А то у меня было не очень много времени, чтобы всё объяснять. Тебе же надо пойти и поесть. Согласись, будет выглядеть довольно странно, если ты не спустишься на завтрак? — Может быть, я проспал, — фыркнул в ответ Руфус и был смерен скептическим взглядом. — Ты? — Малфой хмыкнул, — Нет, всё, конечно, может быть, но тогда добрые близнецы точно придут тебя будить. А я не то чтобы им не доверяю… — Просто ситуация не располагает, — закончил за него рыжеволосый маг и вздохнул. Ему совершенно не хотелось идти на завтрак, но Зарксис буквально силком вытолкал Седьмого Уизли за дверь, сопровождая это увещеваниями о важности правильного питания. — А не как в прошлой жизни! — припечатал он напоследок, и это определённо было запрещённым приёмом, потому что чувствовать себя настолько виноватым герцог как-то отвык. В плане пренебрежения собой оба они были хороши. И вот, теперь он сидел за столом, размышляя сразу о тысяче вещей. «Я полагаю, это из-за нашей помощи Сердцу Хогвартса», — сказал Шляпник о своём проявившемся проклятии. Потом он ещё говорил, что Паркинсон пробудила дар. И Забини, вероятно, тоже — судя по её намёку. И, наверное, не только они. Может быть, вся школа. Главное, чтобы не Тео… Руфус сунул в рот ложку каши и задумался. Почему не Тео? Вряд ли это важно, альбиноса явно несло, но, правда, почему? Непонятно… Зато, кажется, Нотт на балу пришёл к каким-то выводам и решил, что можно дружить и втроём, и вчетвером, и компанией. Удивительно долго до него доходило. Хотя это, опять же, если Малфой всё правильно понял. Но он вроде редко ошибается. Из попавшейся рыжеволосому магу изюмины при обработке забыли достать косточки. Он поморщился, разжёвывая, и поймал на себе сочувственный взгляд мадам Пинс, присоединившейся к трапезе за профессорским столом. Кажется, библиотекарь когда-то говорила, что не любит изюм. Значит ли это, что теперь она может с одного взгляда определить, когда кто-то страдает из-за изюма? Седьмой Уизли оторопело моргнул, осознавая, о чём только что на полном серьёзе задумался, и едва не фыркнул. Отвлекаться в состоянии размышления для него было чревато подобными бредовыми предположениями. Зарксис называл их теориями заговора самого высшего качества, а потом использовал в тех редких отчётах, которые писал сам. И герцог каждый раз умирал от смеха и стыда, читая эти опусы у себя в кабинете — в тишине и одиночестве. (В итоге сотрудникам Пандоры было заранее велено нести все бумаги, принятые из рук Брейка или переданные кем-то по просьбе Брейка, сразу лично Барме. От греха подальше.) А Паркинсон спасла Малфою жизнь и не потребовала признать долг. Вероятно, рассчитывает на поддержку в побеге из родительского дома и разрыве помолвки. Гойлы-то вассалы одного белобрысого рода. Умная змея — с альбиноса сталось бы лично устроить ей смертельную опасность и красиво спасти, если бы на нём повис долг жизни. А так нет — и плюс пара очков к хорошему отношению. Ещё, конечно, возможна влюблённость, но это вряд ли. Но если и да, то ей не повезло. Руфус усмехнулся краешком губ, чувствуя, как в груди разливается мягкое тепло. Да, Шляпник не предаст. Скорее умрёт, по-дурацки и самопожертвенно. Или просто умрёт. В прошлой жизни у него тоже были проблемы с дыханием — Бездна действовала похуже туберкулёза. В этот раз проверять, дойдёт ли до кровавого кашля, как-то не хотелось. Хотя вряд ли дойдёт — судя по описанию, эта порча просто душила в случае неповиновения. Не сказать, что сильно лучше, чем тогда — там они не могли ничего вылечить, но у них было время. Здесь эффект снимаем, но для этого нужно всегда иметь под рукой кого-то вроде Панси. Или Седьмого Уизли. Вернее, их энергию… Рыжеволосый маг нахмурился, сосредоточенно вычерчивая в тарелке абстрактные круговые узоры. Мысль ходила где-то рядом, подмигивала, вертела хвостом. На хвосте отчётливо ощущалась кокетливая пушистая кисточка. Послание наподобие «поймай меня, пока я щекочу твоё подсознание». Энергия, энергия, энергия. Солнечный луч скользнул по волосам герцога, зазолотился в медных прядях, отразился от зеркально блестящего кувшина — прямо в лицо. Руфус зажмурился. Отвёл взгляд, отчаянно протирая моментально заслезившиеся глаза. Проморгался. И замер. Хвост с пушистой кисточкой ласково провёл по его сознанию и остановился. Мысль попалась. В дверях послышался заливистый смех, заметался по залу стаей птиц, вырос и зазвенел под потолком, словно колокол. Краем глаза Седьмой Уизли увидел приближающиеся рыжие пятна — одно, два, три, четыре. И одно чёрное. Братья и Поттер... Краем сознания он понял, что вся компания гриффиндорцев движется к нему. Краем уха уловил приветствия и машинально кивнул в ответ. Краем. Основное же его внимание надёжно приковала подсвеченная золотым сиянием ёлка — и маленькие капельки магии Невилла, окутывающие её сверкающим дождём.