На всё воля Бездны

~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Очередное пространство было бескрайне и безлюдно. Полуразрушенная временем каменистая тропа петляла по самому краю утёса, при взгляде с высоты белой линией разделяя синюю морскую гладь и изжелта-зелёные склоны пологих холмов, в какой-то миг словно обрезанных гигантской лопатой. Волны то и дело наползали друг другу на спину, с кудрявым смехом и брызгами разбиваясь о каменный берег. Чайки, кружащие над водой, пронзительно переговаривались, не то сообщая о рыбном месте, не то, наоборот, отгоняя от него пронырливых товарок. Короткая и колючая приморская трава тихо шелестела, сочувствуя сохнущим под дневным солнцем лишайникам и тысячелистникам, рискнувшим поднять скромные жёсткие зонтики над остальными. Невидимая обычному глазу граница, накрывавшая мир надёжным куполом, мягко спружинила и разошлась, тут же срастаясь обратно за спиной пришельца. Высокий сероглазый мужчина обернулся, внимательно проверяя целостность её восстановления, и удовлетворённо кивнул, снова переключая внимание на путь под ногами. Солёный береговой бриз взъерошил короткие пряди чёрных волос гостя и удивлённо загудел, когда те внезапно стали длиннее и ярче, налившись оттенком тёмных гранатов, в изобилии зревших где-то по ту сторону моря. — Извини, — пришелец усмехнулся, заправив за ухо упавший на лицо локон, — Мне почему-то показалось, что здесь так будет правильнее. Он не знал, доводилось ли ему когда-либо бывать именно здесь, но вид казался знакомым до странного, тянущего в груди ощущения. Словно достаточно повернуть вправо, чтобы за ближайшим холмом вырос… какой-то дом? Двухэтажный, всегда неизменно белый, с летучими полупрозрачными занавесками на окнах. Может быть, никогда раньше не виденный, а может, забытый так же давно и прочно, как настоящее имя и родная внешность. Ветер обеспокоенно дунул в лицо застывшего гостя. Ему совершенно не нравилось зарождающееся на горизонте ощущение непредвиденного шторма. От утёса откололся и с гулким плеском упал в море маленький уступ. Укоренившийся на нём кермек успел только недоумённо мотнуть розовыми головками. — Да, да, — мужчина мотнул головой, — Ты прав, мне не стоит задерживаться. Здесь слишком красиво, чтобы нарушать покой. Ветер облегчённо подтолкнул его в спину. Что поделать? Хозяин места, которого нет, никогда не мог отказать себе в удовольствии прогуляться по Дороге чуть дольше, чем было необходимо для самого быстрого прибытия к цели. Редкие встречи с обитателями миров пополняли коллекцию его обликов и порой наталкивали на интересные мысли. Пейзажи же порой будили смутные воспоминания, никогда не возвращающиеся до хоть сколько-нибудь осмысленного уровня, но иногда покалывающие пальцы сухими стеблями или кидающие в лицо пригоршню песка. Особенно часто это происходило, когда ему приходилось держать за руку кого-нибудь из дочерей — тогда из глубин незапамятного прошлого всплывало тепло чьей-то чужой ладони и мягкий, отчего-то невыразимо печальный смех. Впрочем, они уже много тысячелетий не ходили никуда вместе. По нагретым дневным солнцем булыжникам неожиданно пронеслась дрожь. Словно где-то неподалёку загудела и смолкла басовая струна. Мужчина нахмурился. Угрозы он не ощущал, равно как и каких-либо других намерений в свою сторону. Было только слабое чувство присутствия, да откуда-то спереди доносились едва уловимые звенящие колебания. Кто-то неизвестный и, кажется, маленький, бесстрашно прыгал с камня на камень по самому краю обрыва. Прыгал навстречу ему. То есть, прыгала… — Добрый день! — это была действительно крошечная девочка. И пищала она так же… крошечно. Но серьёзно и вежливо. Даже выговаривая все буквы. Такая забавная и беззащитная. Хозяин места, которого нет, кое-как подавил родившийся в груди смех: — Добрый день, леди. Взрослое обращение девочку явно смутило — маленькие пальчики скомкали подол кружевного голубого платья, а щёки порозовели. — Я ещё не леди, — тихо пробормотала она и забавно наморщила лоб, — Леди — это мама. Чтобы стать настоящей леди, нужно много учиться. А я не хочу. — Поэтому вы сбежали из-под присмотра нянюшек? — мужчина и сам удивился своему вопросу. Вернее, тому, насколько обыденной показалась ему вся эта ситуация — будто он уже тысячу раз встречал на Дороге незнакомых детей и общался с ними, как с равными. Будто ему самому кто-то помогал воспитывать трёх чудом не погибших при собственном рождении малышек. Будто когда-то на него уже смотрели такие тёплые карие глаза… — Угу, — тёплые карие глаза моргнули и отвели взгляд, — Но, вообще-то, я заблудилась. Вы не знаете, как мне дойти до дома? Хозяин места, которого нет, вздохнул. Как бы ему ни хотелось ответить «не знаю», делать этого было ни в коем случае нельзя. Дорога всегда отдавала приоритет подобным потеряшкам, и его шанс добраться до точки выхода, не сопроводив девочку в знакомые места, только что истаял в тёплом морском воздухе, как утренний мираж. — Полагаю, нам нужно просто идти вперёд и не сходить с тропы, пока не достигнем цели, — мужчина поднял голову, обозревая окрестности, — Вполне возможно, ваш дом уже за следующим поворотом. А может, путь займёт сотню лет. В принципе, даже эти два варианта друг друга не исключают… — Мне надо появиться к ужину! Иначе мама будет сильно-сильно ругать нянюшку! И бабушка может снова упасть… Мама говорит, что у неё болит сердечко, — на детском личике отразился испуг. — Если очень надо успеть, значит, успеете, — философское замечание, сказанное спокойным и уверенным тоном, вроде вселило в душу малышки какое-то подобие надежды. В отличие от души её неожиданного спутника, который теперь был совершенно не уверен, что сможет добраться до цели раньше, чем его путеводная ниточка исчезнет со временем. Дорога действительно не любила, когда он задерживался на ней дольше, чем нужно, и порой вот, решала преподать урок. Будто проверяла, осталось ли в нём ещё хоть что-то достойное её работы. Хоть что-то живое… Хозяин места, которого нет, тихо хмыкнул. А спустя секунду на голых рефлексах отдёрнул пальцы от прикосновения маленькой ладошки. — Не стоит этого делать, — в ответ на его жест девочка вскинула светлые, совсем выцветшие на солнце бровки. — Почему? Мама всегда берёт меня за руку, чтобы я не потерялась… — Во-первых, вы уже потерялись. Во-вторых, я не ваша мама. В-третьих, вы же не хотите обжечься? Золотистые кудряшки, собранные в смешно скачущий при движении хвостик, задрожали из стороны в сторону, когда малышка замотала головой.  — Не хочу! — почему-то сердито буркнула она, — Но люди не жгутся! Зачем вы лжёте? — Так то люди. А я уже много тысяч лет как не являюсь человеком. И очень даже жгусь. Больно-пребольно, — мужчина устало улыбнулся и, прежде чем обернуться, сделал пару шагов вперёд, давая остолбеневшей девочке постоять с открытым ртом, — Вы идёте? Рот закрылся. Но с места малышка не сдвинулась, а в прищуренных карих глазах высветилось запоздалое подозрение. — Мама говорила никуда не уходить с незнакомцами, — тихо проговорила она и ковырнула носком туфельки землю между камнями. Хозяин места, которого нет, с трудом удержался от желания впечатать ладонь себе в лицо. Что ж, никто не говорил, что будет легко. Никто вообще ничего не говорил. А ведь когда-то он даже думал, что сумел понять детей… Но этот ребёнок был поистине нелогичен. Как минимум фраза о незнакомцах должна была идти перед всеми предыдущими. — Послушайте, — правое колено очень по-человечески щёлкнуло, когда его хозяин опустился на корточки, — Вы ведь хотите попасть домой? Девочка кивнула. — Если я поклянусь, что я не замышляю ничего плохого, и точно отведу вас к маме, вы мне поверите? Девочка задумалась. — Не знаю, — прошептала она и снова скомкала несчастный подол. — Хорошо, — мужчина на мгновение смежил веки, успокаиваясь, — А если мы познакомимся? Тогда правило про незнакомцев перестанет действовать, ведь так? — Да! — карие глаза засияли и снова погрустнели, — Только я не выучила правила этикета знакомств… — Полагаю, раз нам не стоит друг друга касаться, будет достаточно просто назвать… На слове «имена» хозяин места, которого нет, запнулся и закашлялся. Да, действительно, просто назвать… — В общем, как вас зовут, леди? — хмуро выдохнул он, вставая и параллельно пытаясь вспомнить хотя бы одно человеческое мужское имя. Имя, которое отчего-то упорно не шло на ум. Когда ему вообще предыдущий раз доводилось общаться с людьми? Хотя вопрос, начинающийся с «когда», в случае существа, обитающего в пространстве без времени, был заранее обречён остаться без ответа. Люди-люди-люди… Наиболее распространённый вид во вселенной. Нелогичные, но чаще всего предсказуемые создания. Хорошие, правда недолговечные подопытные. Порой забавные, порой интересные, порой заслуживающие уважения, порой просто отвратительные… Неужели они действительно общались только так, заочно и безымянно, как мастер и его марионетки? Нет же, было что-то и помимо. Не так давно, чтобы забыть за чередой исследований. Кажется, какой-то мальчик? Да, точно, мальчик. С одним алым и с одним серым глазом. Мальчик-аномалия, появившийся из-за того, что Элиза в очередной раз заскучала… Точно, точно, та странная история со связью душ, сохранённой памятью прошлой жизни и опасными для смертного воспоминаниями о работе мира, отданными в обмен на сведения о человеке, с которым тот мальчик был связан. История, за которую кое-кто скучающий был в наказание отправлен лично ловить сошедшего с ума Присяжного. Наказание в итоге обернулось поощрением, но сейчас это было не так уж важно. Сейчас важным было то, что сведения о человеке содержали его имя. Мужское имя. И имя это было… — Я — Шейла, — девочка присела в вежливом книксене и выжидающе посмотрела на собеседника. — Руфус, — тот облегчённо выдохнул, в последний момент вспомнив нужный набор букв, и коротко поклонился, — Приятно познакомиться. Теперь мы можем пойти? — А поклясться? — малышка упрямо помотала головой, — Я поверю, если вы поклянётесь на мизинчиках. Новоиспечённый Руфус испустил горестный вздох. Она не понимала… — У вас есть перчатки, леди? — Нет, но если вы действительно жжётесь, то я могу сорвать подорожник, — Шейла беспечно улыбнулась. — Лучше сразу три, — мужчина нервно дёрнул уголком рта, наклоняясь к ней, — Обмотайте палец вот так. Улыбка девочки притухла, когда первый лист осыпался пеплом на середине короткой клятвы. — Вы не лгали, — тихо выдохнула она, когда её собеседник договорил, — Кто же вы? — Считайте, что добрый дух дороги, который проводит вас домой, — хозяин места, которого нет, усмехнулся и обвёл рукой тропу, — Теперь-то мы можем идти? Он очень надеялся, что согласно кивнувшая малышка не услышала его облегчённый вздох. А дом действительно оказался за поворотом. Действительно двухэтажный, белый и с лёгкими занавесками, раздуваемыми ветром, как паруса. А ещё с парой заморских гранатовых деревьев под самыми окнами, аккуратным деревянным заборчиком с калиткой и тремя женщинами примерно одинаковой степени обеспокоенности. — Мама! Нянюшка! Бабушка! — Шейла бросилась к ним с удивительной для такого крохотного существа прытью, позабыв про всякий этикет, прощания и своего провожатого в принципе. Да тому это и не было нужно — он торопливо шёл дальше, не вслушиваясь в отдаляющийся шум за спиной и надеясь, что на этот раз ему снова удалось заслужить благосклонность Дороги. И не видел, какими странными взглядами обменялись мама и бабушка его маленькой спутницы, когда она описывала им сероглазого мужчину с длинными тёмно-красными волосами — «доброго духа по имени Руфус». ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Первым, что он увидел, наконец переместившись в нужный мир и нужное время, была темнота. Беспросветная, безмолвная и пустая. Он даже успел насторожиться. А потом в абсолютной тишине раздался чей-то шёпот. — Ру! Эй, Ру, просыпайся! Пора. И темнота разошлась медными бликами на ресницах, открывая взгляду, мгновенно затуманившемуся от непроизвольных слёз, ровно светящийся на кончике деревянной палочки огонёк. И чужое лицо — светлое, улыбающееся. Разноглазое… — Великая Бездна! — простонал второй голос, — Мы и правда пойдём туда посреди ночи? — Ага, — лицо заулыбалось ещё шире, — Ну, ты встаёшь? Кто здесь был готов душу продать за тайны Латвиджа? Чем наш Хог хуже? Тем более, Гарри ждёт. — Встаю, встаю, — второй голос вздохнул и затих. Только начавшие вырисовываться вокруг очертания мира дрогнули и поплыли. И в эту секунду хозяин места, которого нет, осознал одну кошмарную, но, в то же время, чертовски интересную вещь. Второй голос принадлежал ему. И, одновременно с этим, не ему. Впервые за все свои путешествия он не воплотился в отдельном теле, а подселился наблюдателем в чужое. Бесплотным, безголосым и совершенно не имеющим влияния на окружающий мир зрителем. По не слишком понятным причинам — пожалуй, это было слишком даже для шуточек Дороги, обычно послушно создающей его душе подходящее вместилище. И с не слишком понятным результатом — до сих пор ни один смертный не мог даже просто выдержать контакт с силой, достаточной для подчинения двух миров, что уж говорить про создание каких-то ограничений. Здесь же… Он бы вздохнул, будь у него такая возможность. Но возможности не было — со всех сторон, сверху и снизу словно воздвиглись прозрачные барьеры из укреплённого хитрыми энергетическими конструкциями стекла. Сквозь один из них ясно просматривалось всё, что видел истинный хозяин тела, за другими по-прежнему клубилась тьма с редкими золотыми искрами. Изредка эти искры заносило в пределы барьеров, но стоило мысленно потянуться к ним, как они испуганными светлячками разлетались прочь. — Да что же это такое! — не то чтобы хозяин места, которого нет, относил себя к хоть сколько-нибудь терпеливым существам… А особенно он не терпел, когда происходило что-то необъяснимое или откровенно странное, а у него под руками не было всевозможных инструментов для исследования — да и рук, собственно говоря, тоже. Больше этого его раздражали только срывы планов и уничтожение результатов кропотливого труда. Причём не обязательно собственного — что дочери, что смертные порой умудрялись создать что-то действительно удивительное. — Ладно, значит, придётся так. Конечно, не на это я рассчитывал, но не сидеть же в ловушке! — по обычным наблюдениям капельки силы хватало чтобы разрушить практически любую преграду подобного масштаба. Невидимые барьеры затряслись, покрываясь мелкой сеточкой трещин. Руфус, крадущийся по коридору вслед за Зарксисом, вздрогнул от неожиданно прокатившегося по спине холодка и тряхнул головой. В искристой темноте разлилась тьма. И… ничего не произошло. Только откуда-то снизу пришёл слабый отклик чего-то… похожего? Нет, даже не так. Не похожего — полностью идентичного. Родная энергия первозданной чернотой взвихрилась за преградами, облизнула прозрачную тюрьму ласковой волной, пробралась внутрь. Заполнила собой каждую трещину, каждый скол, мгновенно вернув стенам целостность. И, наконец, чуть помедлив, коснулась ошеломлённо застывшей сущности вторженца. Осторожно — будто пробовала воду на температуру. Недоверчиво, но ужасно любопытно. Он практически чувствовал направленный на себя интерес. — Где я? — вопрос, необдуманный, но искренний, сорвался сам собой. Ответом стал хоровод искр, закружившихся вокруг плотным кольцом. При попытке коснуться они взорвались светом — каждая, как маленькая сверхновая. А в этом золотом сиянии проявились картинки. Порой движущиеся, порой напрочь застывшие во времени. Великолепные иллюстрации к книге чьей-то чужой жизни. Двух жизней… Вот мерно закачались две кроватки — одна несравнимо богаче второй. Вот две рыжеволосые женщины протянули руки навстречу ковыляющим к ним малышам. Вот наследник древнего рода застыл перед зеркалом, отрабатывая холодную маску. Вот он же устроился на подоконнике, глядя на снежинки за стеклом. Вот снова он — на этот раз на пороге светлого здания, плечом к плечу с другим юношей в похожей форме. Он у могилы матери, он с девушкой в розовом, он перед вратами в место, которого нет. Он в чёрно-белом камзоле, он в алых домашних одеяниях, он в белом родовом плаще. Он на балу, он в библиотеке, он в кресле собственного кабинета — на самой вершине организации со странным названием «Пандора». Он… наедине с одноглазым — алоглазым! — альбиносом. Интрига, ставка, падение с улыбкой победителя. Тело того самого альбиноса — мертвее всех мёртвых. Расшитый арабесками полог кровати, постепенно теряющий свои очертания вместе с погружающимся в небытие сознанием. И удар детской стихийной магии. Шесть братьев и сестра. Чердак, огород и снова библиотека, только теперь доступная всем. Скрытый чарами гобелен с обожжёнными краями. Гобелен, от которого даже через воспоминание тянуло знакомой силой — объединённой энергией всех трёх дочерей. Толпа людей, мальчик с белой совой — снова ощущение практически родной мощи. Но на этот раз только одной дочери, старшей. Купе, стук, мальчик с разноцветными глазами… Алым и серым… Стоп. Тот самый мальчик? Тогда, выходит, этот ребёнок, в котором он застрял, — это?.. Замок, светящийся тысячей окошек, призраки и свечи, высокая женщина со строгим лицом. Имя. Да, действительно, Руфус. Настоящий Руфус. Неужели всё из-за того, что он представился чужим именем перед малышкой Шейлой? Нет, вряд ли. Всего лишь имя не объясняет, откуда в смертном дитя его энергия. Нужно досмотреть до конца. Урок трансфигурации — закономерные проблемы и их решение. Что ж, скоро такой способ перестанет работать. Стоит силе подрасти, и продавить её остатками простой, человеческой магии, которой этот мальчик тоже одарён, уже не получится. Единственный выход — научиться контролировать неподвластное и перевернуть мышление на сто восемьдесят градусов. В конце концов, любое созидание является так же и разрушением чего-то. А вот ребёнок-аномалия, к которому, что неудивительно, и вела путеводная ниточка Элизы. Как там его? Зарксис, точно. Напряжённый, изумлённый и откровенно не понимающий, что происходит, ребёнок-аномалия, сжимающий в пальцах послушно меняющуюся вроде бы туда-сюда — а на самом деле только туда — спичку… Каждый, кто умеет смотреть и видеть, застыл бы в благоговении перед открывшейся картиной. Тысячи ниточек исходного кружевного полотна реальности сияли нестерпимым белым светом и меняли узор, подчиняясь движениям наполнившей их энергии. Каждый, кто умеет чувствовать, понял бы, что происходит что-то поистине невероятное. Каждый… И только один из всех «каждых» ощутил бы, как раскалывается, тут же собираясь в новый рисунок, его мир. Потому что только один из всех «каждых» однажды уже видел и чувствовал эту энергию. Энергию существа, исчезнувшего в миг, когда родилась вселенная. Остаток воспоминаний хозяин места, которого нет, просмотрел, особенно не концентрируясь — по сравнению с увиденным все они блёкли и терялись, превратившись в выцветшую рутину. Ярко в повседневной мешанине вспыхнула лишь пара фрагментов — то созидание, то разрушение, изредка сопровождаемые потерей контроля у юного некромага. Отдельно стояло, пожалуй, только первое осознанное использование Зарксисом его силы, вылившееся в контакт с древним артефактом и в создание вполне материального куска Дороги над магическим разломом. Да ещё в зарядку этого самого артефакта, созданного когда-то четвёркой амбициозных смертных, сумевших не просто какое-то время удерживать в своих телах призванную энергию тех, кого они считали богами, а ещё и провести ритуал до того, как один из них не выдержал полученной силы и рассыпался прахом, став добровольной жертвой обряда и душой получившего разум замка. Тех четверых помнил даже хозяин места, которого нет, — они были единственными, кто смог не только зачерпнуть силу у его дочерей и него самого, но и что-то с ней сделать. Конечно, плата за результат оказалась велика, но, кто знает, может именно их деяние стало причиной того, что его давний неудачный эксперимент на этой планете сейчас повторился — неожиданно и бесконтрольно. Эксперимент, довольно забавно трансформировавшийся в человеческом восприятии в легенду о седьмом сыне… Последний фрагмент воспоминаний отдался в разуме едва слышным эхом отзвучавших диалогов. — Зачем ты выболтал Поттеру правду? — Руфус недовольно нахмурился, — Я ещё понимаю, зачем вылез, но откровенничать о таком… — Сейчас был откровенен я, потом наступит его очередь. И его тайны, возможно, окажутся для меня более ценными, чем для него — мои. К тому же, ты и сам видел, что он воспринимает нас практически как родных, — Зарксис пожал плечами. — И что? — Поверь моему опыту, мало что ранит так сильно, как ложь тех, кому веришь. А ранить Гарри — последнее, что нам сейчас нужно. Выдать он всё равно ничего не выдаст. Ни сам, ни по чужой воле. В первом случае помогут его разумность и совестливость, а во втором… — Думаешь, Смерть защитит его? — Уверен. С этим можно было согласиться. Да, зная Элизу и её трепетное отношение к собственным потомкам… Защитит. Да так, что посягнувшим на их жизнь, здоровье или разум просто небытие покажется лучшей участью из возможных. С этим можно было согласиться. Если бы сознание не было занято совсем иным вопросом. А именно… Неужели он нашёл того, кого так долго искал? ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ — Вот, нам сюда, — прошептал Поттер, смешно шевеля ртом в попытках не зажевать кое-как накрывающую их троих мантию. — Выглядит, как обычная дверь, — Руфус вздохнул. — Да… Если бы мы знали раньше о чём-то подобном, давно бы уже обыскали все заброшенные классы, — Зарксис поджал губы, явно жалея об упущенных возможностях. — Будет чем заняться после каникул, — Гарри улыбнулся и шагнул вперёд, — Тем более, у нас теперь есть такая замечательная мантия. — Кому замечательная, — герцог поёжился. — А у кого в ней отчётливое ощущение, что на него смотрят сотни неупокоенных душ, — поддакнул Шляпник, с явственным облегчением вылезая из-под полы легендарного артефакта, — Здесь нет портретов, так что, думаю, можно и так. Тем более, невидимкой в зеркале не отразишься. Руфус поспешил выбраться вслед за ним. Старинный артефакт — единственная интересная вещь в этой комнате — манил Седьмого Уизли к себе всё сильнее и сильнее. Инстинкт самосохранения, отключенный тремя часами сна, сменился исследовательским зудом. Зеркало хотелось рассмотреть под самым сильным увеличительным стеклом, разобрать на части, собрать обратно, уволочь к себе в логово, заставить отразить сто тысяч тестовых образцов, изучить результаты и, в конце концов, наилучшим образом приспособить к делу. Останавливало рыжеволосого мага только понимание того, что волшебная игрушка подобного уровня просто не может находиться в школе без ведома кого-то из старших — а, следовательно, её пропажу рано или поздно заметят и начнут поиски. Прослыть вором артефактов герцогу всё же не хотелось — такой минус к репутации! — Вы уж извините, — Поттер отчего-то внезапно тяжело вздохнул, сворачивая мантию, — Я вас, можно сказать, использовал, как прикрытие. А то в Рона будто вселился дух мадам Помфри — квохчет и квохчет. У него, видите ли, чувство, что сюда опасно ходить. Вот и пришлось объяснять, что я ещё тебе, Ру, хочу показать нашу находку. — Ну, ты же и правда её показываешь, — Руфус, уже успевший ощупать пару завитков золотого орнамента, обернулся и улыбнулся. — Но, вообще, Рон, скорее всего, прав, — Зарксис тоже подошёл к артефакту и, внимательно осмотрев его, указал на надпись, идущую по верхней части рамы, — Здесь простой шифр, всего лишь нужно прочесть наоборот. — Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание? — герцог нахмурился, заметив, какой тоской на мгновение полыхнули спокойные глаза Малфоя при взгляде в глубину туманной амальгамы. — Ага, — альбинос вздохнул, — Но постоянные напоминания о том, чего бы ты хотел больше всего на свете, могут свести с ума. Или сделать что-нибудь похуже — особенно если твоя мечта несбыточна. У меня в детстве была книга сказок — там половина историй об этом. Мол, будьте осторожнее с желаниями, волшебство бывает непредсказуемо. Гарри погрустнел. — Я знаю, — прошептал он, — Не дурак всё-таки. Просто на тех колдографиях у Хагрида нет ни одного случая, когда мама и папа были бы рядом со мной. А зеркало показывает, будто они совсем близко. И если сидеть достаточно долго и не шевелиться, то начинает казаться, что они по-настоящему меня обнимают. — Понимаю, — Шляпник не удержал печального выражения лица, однако тут же поднял уголки губ обратно, — Но знаешь, тогда, раз так кажется, то вполне возможно, что они и правда где-то близко. В любой магии главную роль играет намерение. А в той же книге я читал про родителей, которые и после смерти оставались рядом со своими детьми, потому что не хотели уйти за Грань и оставить их одних. — Учитывая, что твои мама и папа отдали свои жизни, защищая тебя, — Седьмой Уизли задумчиво кивнул, — Всё может быть. Ты никогда не чувствовал их присутствие или что-то подобное не рядом с зеркалом? — Нет, — Мальчик-Который-Выжил опустил голову, — Никогда. — Ну, возможно, они проявят себя позже. А возможно, мы ошиблись, — рыжеволосый маг пожал плечами, ощущая неожиданную вину за слишком ложную надежду. Всё-таки это была книга сказок… — В любом случае, — тихо проговорил Зарксис, подходя к Гарри на расстояние вытянутой руки, — Наверное, прозвучит банально, но они всегда будут с тобой. Вот здесь. И этого не изменит ни что. Ты всегда будешь их помнить и любить. И знать, что они любили тебя. Кончики пальцев альбиноса едва ощутимо коснулись мягкой фланели поттеровской пижамы и замерли у груди — там, где под рёбрами в светлой горечи билось ещё такое доверчивое и уязвимое детское сердце. Ту-дум.                   Ту-дум.                                     Ту-дум… — Да… — герой Магической Британии поднял снова заблестевшие глаза к потолку и быстро закивал, — Да, это правда. Я правда буду всегда их помнить. И любить… Это странно, наверное. Я же, выходит, их никогда не знал, но… Иначе я просто не могу. — И не надо. Потому что это нисколечко не странно, — Шляпник по-доброму усмехнулся и внезапно взлохматил замершему гриффиндорцу и без того непослушную шевелюру. — Эй! — Гарри на автомате возмущённо вскинулся, а спустя секунду осознал произошедшее и тихо рассмеялся, — Умеешь ты, Заркс, людей из ступора выводить… — Опыт, друг мой, опыт, — Малфой наигранно гордо надулся и воздел палец к потолку. И только герцог разглядел в выражении его лица снова выплывшую из глубины боль. Чёртов артефакт… — Наверное, мне действительно не стоит сюда ходить, — Мальчик-Который-Выжил приблизился к зеркалу, провёл подушечками пальцев по гладкой поверхности и тяжело вздохнул, — Иначе выходит как-то нечестно по отношению к настоящим маме и папе. Будто я пытаюсь их заменить какими-то отражениями. — Мудрое решение, — Руфус кивнул и мягко потянул Поттера за рукав к выходу — прочь от чарующего стекла. — А ещё мудрее будет вспомнить, что ты обещал завтра составить Рону компанию в вашем утреннем набеге на кухню, — Зарксис хихикнул, — И для этого вам придётся оч-чень рано встать. — Набеге? — герой хлопнул ресницами, — А, ты про «анти-кашу»? — Именно, — альбинос насмешливо фыркнул, — Добби мне тут рассказал про международный эльфийский бум на крупяную диету, так что, желаю удачи. — О да… — Седьмой Уизли мученически улыбнулся, — Овсянка и прочие каши, конечно, полезны, но не постоянно же! Я очень надеюсь, что у вас в итоге получится переупрямить наших домовиков. Иначе будем собирать консилиум и разрабатывать стратегию смены меню — как раз каникулы скоро кончатся, и всех вернувшихся ждёт большой сюрприз. — Но для завтрашнего плана вам нужно будет подняться задолго до завтрака, — Шляпник повторил оставшуюся без внимания мысль и хлопнул Гарри по плечу, — Поэтому рекомендую тебе сейчас взять мантию и отправиться спать. — А вы? — Поттер непонимающе нахмурился. — А мы ещё немного поэкспериментируем здесь, — герцог усмехнулся. Судя по лицам друзей, мгновенно напрягшимся в попытках не рассмеяться, — вышло весьма плотоядно. — С невидимостью нам поможет Добби, — Малфой дополнил реплику до логического конца, — Сюда было интересно пройтись под твоим подарком, но повторять этот опыт мне что-то совершенно не хочется. — Ну ладно, — Мальчик-Который-Выжил неуверенно пожал плечами, — Тогда, выходит, продуктивной вам ночи? — А тебе приятных снов, — синхронно отозвались Руфус и Зарксис и замолкли, дожидаясь, пока он удалится. Стоило двери заброшенного класса бесшумно закрыться за прокравшимся наружу Гарри, рыжеволосый маг повернулся к Шляпнику: — Значит, сладких снов ты желаешь только мне? — Конечно, — тот ухмыльнулся, — Только ты так ненавидишь всё сладкое. — Годы идут, а невыносимый господин Брейк всё не снимет маску злого шута, — Седьмой Уизли закатил глаза. — Годы идут, а лохматый герцог всё пытается заглянуть внутрь своего черепа при встрече со мной, — Малфой парировал колкость и помрачнел, — Хотя я рад. Что-то же в этом чёртовом мире должно оставаться неизменным… Руфус покачал головой. Тактика отвлечения от болезненных мыслей и переключения разговора на обмен остротами не сработала. В общем-то, ожидаемо, но всё так же неприятно. — Что ты видел в зеркале, Зарксис? — тихо спросил он, подходя к альбиносу практически вплотную. И вздрогнул, когда тот засмеялся — негромко, но очень отчётливо. Нарочито беззаботно. — Всего лишь чаепитие, Ру. Большое летнее чаепитие. — Чаепитие? — Седьмой Уизли нахмурился, — Серьёзно? — Бездна очень хотела меня забрать, знаешь… — Шляпник поднял голову к потолку — совсем как сдерживающий слёзы Гарри четверть часа назад, — Я почти не помню, как умер — у меня остались только крошечные осколки ощущений, и я благодарен уже за это, — но вот видение, которое было после того, как моё сердце перестало биться, могу описать в мельчайших подробностях. — Видение? — рыжеволосый маг наклонил голову набок. — Да… Впрочем, я не знаю, может, это было и не для меня, — Малфой грустно улыбнулся, — Мы праздновали День Не Рождения Оза. Довольно печальный повод, но все вместе, все живые. Господин Оскар, моя семья, леди Шелли, этот задира Эллиот Найтрей… Ещё множество гостей… Сотня столиков прямо под открытым небом… Прямо как тогда, после повторного проявления Охотника за головами. Помнишь? Ты ведь тоже приходил, вместе с герцогиней. Правда, в тот раз столиков был от силы десяток… Но у юного Безариуса хорошая фантазия. Если, конечно, это был его сон, которому я стал свидетелем. — В любом случае, это был очень счастливый сон, — Руфус кивнул, сглатывая поднявшийся в горле комок, — Твой или Оза, неважно. Ему стала абсолютно понятна тоска Зарксиса. То чаепитие стало последним настоящим затишьем перед бурей, разворотившей к чертям привычную жизнь всех, кто так или иначе был связан с Пандорой. Бурей, унёсшей куда-то в небеса — за самую грань бытия — больше полусотни человек, если считать всех рядовых бойцов, уничтожавших остатки цепей в последней битве. Бурей, которую герцог Барма пытался направить — и направил — по пути наименьших потерь, всё равно оказавшихся слишком большими. В том числе для него самого. А в тот день так красиво волновалась трава… — Вся наша жизнь там теперь кажется одним светлым сном, — Шляпник снова подошёл к зеркалу, бездумно очерчивая подушечками пальцев контуры ему одному видимых лиц, — Порой ужасным, порой прекрасным, но всё равно светлым. Будто мою память залило солнечным сиянием. И мне так страшно, что однажды всё, что было, утонет в нём окончательно, и я не смогу вспомнить ничего кроме этого золотого света. — Не думаю, что это возможно, — Седьмой Уизли медленно подошёл к нему, — Нельзя же взять и забыть целую жизнь. — Очень надеюсь, — альбинос вздохнул. Больше никому из них не хотелось ничего говорить. Да и не нужно было. Руфус тихо всматривался во что-то в глубине стекла, Зарксис, наоборот, оторвался от артефакта и перевёл взгляд на рыжеволосого мага, с улыбкой наблюдая за тем, как тот то хмурится, то дёргает уголками губ. Будто пытается понять, злиться или смеяться. Или, быть может, недоумевать? Они оба знали, что больше сюда не придут. Но сейчас им обоим хотелось продлить эту ночь — не из-за зеркала, нет. Просто так… Просто потому что завтра, согласно письму от леди Нарциссы, переданному Добби, наследник Малфой должен будет покинуть школу, чтобы выпить наконец настоявшееся зелье от родового проклятия, а затем стать вдобавок к имеющемуся статусу наследником древнейшего и благороднейшего рода Блэк. Просто потому что завтра Седьмой Уизли снова будет единственным когтевранцем, оставшимся в Хогвартсе на каникулы — окопается в библиотеке, как и планировал, и, быть может, найдёт пару идей к дальнейшему усовершенствованию их чемоданного проекта или додумает мысль, возникшую при попытках решить проблему безумия, — не пригодившуюся, но довольно интересную саму по себе. Просто потому что сейчас им светло и тихо. — Забавно, — герцог повернул голову, мгновенно поймав направленный на себя взгляд Шляпника, — Кажется, у меня два одинаково горячих желания. По крайней мере, эта игрушка никак не может определиться, показывать мне счастливую Шерил с правнуками или просто отразить нас с тобой, как есть. — Ничего несбыточного? — Зарксис насмешливо поднял брови, — Я думал, ты куда более романтичен… — Какой уж есть, — рыжеволосый маг развёл руками, — Придётся тебе смириться с тем, что твой будущий муж — неисправимо занудный прагматик, превращающий несбыточное не в мечты, а в цели. — Будущий муж… — альбинос задумчиво покатал на языке эти два слова и счастливо улыбнулся, — А хорошо звучит. — Мне тоже нравится, — Руфус усмехнулся, — И это, к слову, и мечта, и цель. — Погоди, — на лице Малфоя внезапно проступила гримаса осознания, — Мне что, теперь придётся открещиваться от права наследования уже двух родов?! Седьмой Уизли красноречиво промолчал. Да риторический вопрос и не предполагал ответа. — Ну не-ет, — простонал Зарксис, зарываясь пальцами в волосы, — Нет, нет, нет, пожалуйста… Это же ещё двоюродного дядюшку вытаскивать из тюрьмы! И заставлять его учиться до ранга Подмастерья… Почему я? Почему не Поттер?.. Ему бы даже опасность помереть не грозила — с его-то госпожой! Рыжеволосый маг сочувственно покивал, делая соответствующие заметочки где-то на полях мысленного ежедневника. Значит, Азкабан и проклятие одного ребёнка? Не самый приятный набор, но всё же лучше, чем не иметь вообще никаких вариантов. И один альбинос это тоже признает, как только снова включит голову. Какое счастье, что при их нынешних возможностях — или, скорее, невозможностях, — они вполне могли позволить себе пару дней процесса принятия несовершенной реальности. Всё равно за это время нельзя было бы сделать ничего полезного… Впрочем, поток драмы, изливающийся из Зарксиса оказался прерван куда быстрее. И неприятнее, разумеется. Ведь сложно назвать приятным неожиданно раздавшееся из темноты, твёрдое и решительное: — Петрификус Тоталус! Из тёмного угла на повалившегося без движения Шляпника и едва успевшего его поймать герцога настороженно смотрел бледный, как полотно, Альбус Дамблдор. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Хозяин места, которого нет, еле сдерживал желание побиться лбом о прозрачные стенки своей вынужденной клетки. И, пожалуй, главным стопором служило отсутствие у него лба в принципе. Воспоминания кончились уже полчаса как, и уже полчаса как он был вынужден наблюдать то за сценами бессмысленной рефлексии, то за брачными драмами смертных. Не то чтобы ему из-за этого было скучно или некомфортно — наоборот, и то, и другое дёргало в душе какие-то давно замолкшие и вроде как рассохшиеся от времени струны. Просто… что-то было не так. Он не мог выпустить наружу свою энергию — не позволяла сила сосуда, берегущая его от разрушения, — но интуиция буквально кричала благим матом о грозящей обоим детям опасности. И это бесило. Вот почему эти две юных бестолочи не догадались хотя бы раскинуть вокруг себя сигнальную сеть, прежде чем вести задушевные беседы о прошлом? Неужели тоже ещё не умеют? Он в их возрасте умел! Последнее умозаключение заставило хозяина места, которого нет, прекратить бессмысленные колыхания и озадаченно замереть. Конечно, ему тоже было и одиннадцать лет, и восемьдесят, но и то, и другое перед лицом вечности случилось просто невозможно давно, чтобы помнить. И, тем не менее, он помнил. Отчётливо представлял, как расходилось вокруг него тонкое кружево магических нитей — прилипало к камням, занавешивало окна, буквально встраивалось в структуру мира. Он помнил, что было достаточно потревожить одну-единственную ниточку, тронуть самый невзрачный узелок, чтобы вся сеть загудела, сигнализируя создателю о незваных гостях. Он помнил, как тело застывало в напряжении, а мозг лихорадочно соображал, куда бежать и где прятаться. А ещё он помнил звонкий смех одного из нарушителей. Странно… Неужели это — важные для него воспоминания? Настолько важные, что сохранились в глубине памяти, подобно алмазам в толще земной коры? Какой бред. Сейчас его навыки во множество раз превосходят тот уровень — ничтожно малый, если уж говорить начистоту. Впрочем, те же алмазы на других планетах, бывает, выпадают просто так, в виде осадков — так что, должно быть, это всего-навсего очередной бесполезный фрагмент. Хоть и гораздо более детальный, чем обычно. — Петрификус Тоталус! — из размышлений хозяина места, которого нет, вырвал твёрдый и холодный голос. Неявная опасность, наконец, обрела форму. Сила мальчика по имени Руфус ошеломлённо колыхнулась, сбрасывая оцепенение. А вторженец в его голове с интересом уставился на нападавшего. Высокий и худощавый, тот выглядел, совсем как старик. Но движения его были точны и плавны, а рука с зажатой в ней палочкой не дрожала, держа обоих мальчиков на прицеле. И голос — холодный и властный — очень подходил к светло-голубым глазам, в которых отчётливо светился ледяной разум. В воспоминаниях бывшего герцога Бармы, нынешнего седьмого сына семьи Уизли этот человек выглядел не так. Очевидно, сейчас маски слетели, выпуская на волю истинное лицо. Впрочем, неудивительно — такие откровения… — Я давно наблюдал за вами обоими, — враг заговорил, — И, признаться честно, подозревал неладное тоже давно. Но даже самые смелые и невероятные мои версии уступали тому, что я вижу сейчас перед собой… Длинная пауза, вероятно, предполагала, реплику Руфуса, но тот молчал. — Умно, — старик усмехнулся, — Что ж, хорошо, я спрошу напрямую. Кто вы такие? С какой целью заняли оболочки двух студентов моей школы? И почему я не должен изгнать вас прямо сейчас? Кто вы, что вам нужно и как я могу вас использовать… Хорошие вопросы. Дружелюбные. Хозяину места, которого нет, внезапно стало весело. Старик явно был лидером какой-то весомой части своего мира и в собственных возможностях не сомневался. Вот только существовало одно «но»… Стоит врагу атаковать, сила Руфуса отхлынет от барьеров, уходя на отражение атаки. И тогда разрушить их будет проще простого, а самонадеянного смертного встретит большой сюрприз. Конечно, мальчик, вероятнее всего, погибнет, но главное — то есть, Зарксис, останется целым и невредимым. И вдобавок получит стимул расти и развиваться, отчаянно пытаясь обнаружить второй конец нерушимой связи между их душами. А значит, в какой-то момент, сам придёт в гости. Даже не придётся его искать и трепать нервы Дороге. Идеальный вариант, с какой стороны ни взгляни! — Снова молчите, — старик покачал головой, — Ладно. Тогда я сам всё узнаю. И сделаю выводы о вашей опасности для нашего мира и остальных детей Хогвартса. Легиллименс! Герцог вздрогнул, отводя взгляд, до сих пор настороженно следящий за изменениями в лице директора, но было уже поздно. Его сила просто не успела за чужой магией. Многолетний опыт Дамблдора был неоспорим. Как и его ранг Мастера Ментальной магии. Голова взорвалась болью. А потом пришла тьма… Хозяин места, которого нет, облегчённо опустился на чёрную водную гладь. Пресловутый океан души тихо зазвенел, расцветая кругами от сыплющихся из пустоты осколков барьера. Странные стены всё-таки. Должно быть, результат работы какого-нибудь амулета — сам мальчик, на данный момент тихо плавающий у ног обретшего облик вторженца вверх лицом, явно был ещё не способен создавать в своём разуме подобные конструкции. Что ж, жаль… Хотя кого он обманывает? Не жаль. Просто, видимо, у этого дитя такая судьба. И ничего здесь не попишешь. А вот со смертным стариком надо поработать, пока он не навредил юному Зарксису. По странно застывшему лицу Седьмого Уизли расплылась хищная усмешка. — Кто мы? — голос слушался превосходно, мгновенно наполнившись привычными угрожающе-вкрадчивыми нотками, — Это интересный вопрос… Очень, очень хороший вопрос, я бы сказал. Дамблдор, опешивший от неожиданного продолжения разговора, охнул и дезориентированно осел вниз, роняя с носа очки. Исход схватки был решён. Что поделать, у всех, даже у самых опытных менталистов в момент проникновения в разум жертвы возникала одна-единственная, но при грамотном использовании абсолютно фатальная слабость — связь с собственным сознанием. Связь, которую так легко было обратить вспять, вторгаясь уже на территорию нападавшего. Если знать, как, конечно. — Какие интересные теории, — хозяин места, которого нет, ухмыльнулся, — Довольно эгоцентричные, но интересные. Пожалуй, их я даже оставлю. Однако нужны новые воспоминания… Шляпник, аккуратно уложенный на пол, резко сел, когда сдерживающая его магия исчезла, а спустя мгновение так же лихорадочно вскочил на ноги. — Ру? — тихо спросил он и тут же помотал головой, — Нет. Не Ру. Кто ты? — Сейчас это не так уж важно, — не-герцог нетерпеливо махнул рукой, подзывая собеседника к себе, — Сосредоточься, пожалуйста и придумай старику новые воспоминания о сегодняшней ночи. Я заблокировал ему память, начиная с того момента, как… э-э-э… Гарри открыл дверь. — Что? — альбинос непонимающе наклонил голову. — Ну представь себя им, — не-Руфус указал на рвано дышащего директора, глядящего куда-то в пространство расфокусированным взглядом, — Ты же созидатель, в конце-то концов. Тебе достаточно будет просто вообразить. — Я — кто? — Зарксис почувствовал, что теряет связь с происходящим. — Просто сделай это и закончим, — хозяин места, которого нет, тяжело вздохнул, — Поверь, тебе в результате только лучше станет — начнёшь, может, потихоньку осознавать свою силу. Главное — сосредоточься хорошенько. И продумай всё вплоть до деталей. Ты же живёшь уже не первую жизнь? Значит, твой разум достаточно организован для такой простой вещи, как достоверная фантазия. Не забудь тактильные ощущения. Есть? Теперь возьми свою палочку, приставь кончик к виску и представь, как вытягиваешь это воспоминание. Да, вот так. Процесс оказался одновременно неприятным и завораживающе красивым. Малфой даже улыбнулся, несмотря на грызущее изнутри чувство тревоги. — Теперь поднеси его куда-нибудь к голове старика, неважно куда, — не-герцог кивнул, — Умница. Ты только что создал ему фальшивые воспоминания. Дальше дело за мной. Давай, старик, вставай. Что же для тебя придумать? Есть возражения или предложения? Альбинос предпочёл промолчать. Безвольно замерший на месте Дамблдор, похоже, просто не имел права голоса. Глаза его казались абсолютно стеклянными. — Ладно, тогда иди к себе в башню, ложись спать и не выходи оттуда до завтрака, — не-Руфус сделал пару жестов ладонями и поморщился, — Хоть выспишься. Кончики его пальцев почернели, будто обугленные. — Это… подчиняющее заклятие? Первое Непростительное? — Шляпник проводил ошеломлённым взглядом послушно ушедшего прочь директора. — Нет. Я просто временно уничтожил его волю и отдал приказ. Воля — понятие восстанавливаемое, так что завтра с утра он будет таким же, как и обычно, — хозяин места, которого нет, пожал плечами. Малфой отчего-то почувствовал облегчение. А его собеседник хлопнул в ладоши и подытожил: — Ладно. Моё дело здесь закончено. Я предполагал, что тело этого ребёнка рассыплется ещё в самом начале, но ситуация сложилась интереснее. Поэтому, возможно, он даже очнётся. — Возможно?! — Зарксис резко выдохнул, — В каком смысле? Что с Ру? Однако его реплика была полностью проигнорирована. — И если это произойдёт, — не-герцог смерил альбиноса нечитаемым взглядом, — Если он выживет, тогда с ростом его силы будет расти и урон, который он себе наносит при её высвобождении. Я ставлю на то, что у вас есть лет шесть-семь, прежде чем юный Руфус попадёт в мои владения. — Ты Смерть? — Шляпник нахмурился. — Нет, — не-Руфус загадочно улыбнулся, — Я выше. И поэтому тебе придётся обрести поистине колоссальную силу, чтобы спасти своего… возлюбленного. Если ты этого захочешь, конечно. А теперь до свидания, маленький созидатель. Полагаю, мы ещё увидимся. — Постой… — Малфой охнул, бережно поймав падающее тело Седьмого Уизли, и растерянно огляделся по сторонам, — Как мне это сделать? Кто ты такой? Эй… Но ответом ему была тишина. И никто из присутствующих — ни покинувший чужую оболочку и крайне довольный вторженец, ни потрясённый альбинос, ни, тем более, бессознательный рыжеволосый маг не заметил светло-серебристую, практически не различимую на полу тень, стрелой скользнувшую к зеркалу, отражающему желания.