На всё воля Бездны

~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Возвращаясь, Руфус отчего-то был уверен, что прежде всего увидит свет. Белый магический, жёлтый солнечный, рыжий огненный — неважно. Главное, что свет. Он даже заранее приготовился жмуриться и тереть глаза. Но стоило ему аккуратно приоткрыть ресницы, как на него снова обрушилась темнота — совершенно беспросветная и беззвучная. Будто Седьмой Уизли ослеп и оглох одновременно. Неожиданно и неприятно. — Я всё ещё не выбрался? — шёпот отразился от невидимых во мгле стен и заметался по углам летучемышиным шелестом. Горло запершило от сухости — совсем как в реальности. Мышцы, затёкшие от долгой неподвижности, отозвались согласной ноющей болью. Нет, это определённо было уже не подсознание. Однако на комнаты Малфой-мэнора окружающая тьма тоже походила мало. По описанию Зарксиса, его новое родовое гнездо было светлым и воздушным местом. Изящным, как хозяйка дома. За исключением, разве что… Герцог вздрогнул и резко поднялся на ноги, практически слетая со служившего ему импровизированной кроватью камня. Гладкого-гладкого, практически отполированного сверху камня. Алтарь рода, серьёзно?! Сердце в груди забилось с удвоенной силой. Что произошло за то время, пока он всплывал со дна собственной черепной коробки? Сколько вообще времени прошло? И — главное — какого чёрта он делает в подземельях поместья Малфой? Моментально проснувшийся мозг предоставил целое дерево вариантов. Большую часть из них Руфус предпочёл бы не рассматривать никогда в жизни, но сейчас, пожалуй, заслуживали внимания и они. Хотя бы потому, что их со Шляпником могли раскрыть. Во-первых. Это, в принципе, объясняло бы всё. Как и прочие неблагоприятные сценарии от «во-вторых» до «в-девятнадцатых», в которых воля наследника подавлялась бы волей главы дома, а Седьмой Уизли оказывался бы в мэноре кровных врагов на тонкой грани между жертвой и заложником. Тогда подслушанный разговор являлся либо игрой воображения, либо спектаклем, развёрнутым специально для Зарксиса — чтобы не начал ничего подозревать раньше, чем станет поздно поворачивать назад. Руфус повертел худшие версии в голове и закусил губу. С пессимистической точки зрения всё выглядело абсолютно ужасающе. В плане его жизненных перспектив, конечно. Для гипотетически-злодейского Люциуса Малфоя всё, наоборот, складывалось потрясающе. Опытному жонглёру словами не так уж сложно пройти по грани лжи и недоговаривания при объяснении «несчастного случая». А результат того, определённо, стоил бы — особенно если сиятельный лорд разглядел силу и природу уз между ними со Шляпником. Убрать главную привязанность сына вне семьи, подпитать алтарь, да ещё и подгадить Дамблдору, упустившему похищение ребёнка союзников у себя под носом… Заманчиво, даже слишком. И не столь уж невыполнимо — в конце концов, Люциус был признанным интриганом и скользкой тварью номер один во всей магической Британии. Тем более, что такие случаи происходили — и не редко. Исторические книги в библиотеке Хогвартса содержали довольно много рассказов, подобных маггловским «Ромео и Джульетте», только гораздо более печальных и кровавых. А границ власти лорда или леди до сих пор, как правило, не знали даже остальные члены рода. Однако самым кошмарным вариантам противостояло довольно много «но». Например, возможность снять родовое проклятие. Если бы герцога не стало, далеко не факт, что Зарксис, потерявший часть семьи, смирился бы с этим. Зависело бы от того, как подать… Но в любом случае, всегда оставался бы риск срыва в какую-нибудь самоубийственную авантюру вроде нелегального контракта. И исключить это можно было бы разве что полным и добровольным переписыванием памяти. Добровольно Шляпник бы не дался, а, значит, с некоторой долей вероятности роду Малфой понадобился бы новый наследник. И лорд не мог этого не понимать — не после того, как его сын, рискуя всем, притащил в мэнор кровного врага. Да и выгоды от живого лекаря волшебства явно было больше, чем от мёртвого. Даже использованного в ритуале. Слишком уж редкое явление, чтобы так просто пустить его в расход. Руфус несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить панически колотящееся сердце. Нет, убивать на алтаре его всё-таки не собирались. Даже отбрасывая все человеческие чувства — это выглядело просто нелогично. Абсолютно нерационально. Тогда что? Удержать? Возможно. Хотя если он громил всё вокруг, то со стороны хозяев было довольно странно помещать его в самое сердце мэнора. Провести какой-нибудь ритуал привязки? Тоже может быть. Безусловная верность мага из легенд стоит дорого. Вернуть с того света? Вылечить? Снять проклятия или эффекты зелий? Кто знает, всё случается, а родовые алтари испокон веков использовались не только для скармливания врагов каким-нибудь демонам-покровителям. — Бездна… — герцог покачал головой, ощущая, как давят на нервы реальные тишина и темнота, — Интересно, смогу ли я выдать Люмос без палочки? — Очень маловероятно, юноша. Да я бы и не советовал, — голос у Люциуса оказался таким же холодным и властным, как в том подслушанном разговоре. Руфус вздрогнул от неожиданности и болезненно сощурился, когда от пожаловавшего к нему хозяина мэнора по камням разошлись потоки света. Сразу стали видны вырезанные, а то и выплавленные в стенах, полу и потолке рунные цепочки. Максимально простые на вид — самые древние и сильные, если верить Перси. — В этом месте могу колдовать только я и члены моего рода, — выражение лица лорда на миг стало оценивающим, — Для остальных это будет смертельно опасно. По крайней мере, без моего разрешения. Малфой-старший явно смотрел на реакцию юного мага, осознавшего собственную беззащитность и вынужденную зависимость от чужой воли. Знакомый приём. Будто ожили и воплотились в жизнь строки из отчётов дознавателей Пандоры. — Вот как… — герцог потёр заново привыкающие к свету глаза и взглянул на собеседника с толикой настороженности, — Тогда могу я узнать, почему я здесь? — Полагаю, да, — Люциус смерил его равнодушным взглядом и вдруг протянул ему руку, — Однако я бы предпочёл продолжить беседу в более приспособленном для разговоров месте. — Согласен, — Седьмой Уизли не стал сдерживать улыбку, послушно ухватываясь за предложенную ладонь. Всё-таки не допрос. Какое облегчение. Дверей в крошечном алтарном подземелье не наблюдалось, но Руфус скорее удивился бы, если бы они здесь были. Не той важности место, чтобы к нему можно было так просто подобраться. Скрытый вход, запечатанный на кровь и добрую волю главы рода был куда более ожидаемым. — Довольно опрометчивое решение, юноша, — негромко и слегка разочарованно заметил лорд, когда они прошли сквозь стену, сперва расступившуюся волнами расплавленного камня, а потом сомкнувшуюся обратно в единый монолит, — Я мог бы желать убить вас. Поверьте, одного прикосновения мне хватило бы. — Возможно, — герцог дёрнул бровью, — Однако у меня было достаточно времени, чтобы обдумать варианты происходящего. Подобный путь содержал недопустимо много рисков для всего рода Малфой. И слишком много упущенной выгоды. — Даже так? Пожалуй, мне было бы любопытно послушать ваши рассуждения, — теперь Люциус глядел задумчиво, — Поделитесь? — Полагаю, да, — Седьмой Уизли усилием воли не выпустил на лицо насмешливую ухмылку, в точности копируя чужую реплику, — Однако я бы предпочёл продолжить беседу в более приспособленном для разговоров месте. Льдисто-серые глаза лорда блеснули досадой и интересом, признавая туше. Начало было положено. Руфус мысленно вздохнул и настроился на долгий поединок. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Рыжий мальчишка Уизли оказался… необычным. Люциус не переставал наблюдать за ним всё то время, пока они шли до чайной беседки, где эльфы уже должны были накрыть столик для непринуждённой трапезы на двоих — и результаты наблюдения оставляли удивительно двоякое впечатление. Предполагалось, что за короткую прогулку юный гость успеет проникнуться атмосферой места, в котором оказался, ровно настолько, чтобы чувствовать себя неуверенно перед полновластным хозяином всего этого великолепия. Этой же цели служило и предупреждение в подземелье, и высказанное разочарование. А вот произошедший далее диалог лорд, скорее, отнёс бы ко второй фазе задуманного спектакля — предоставлению возможности заинтересовать себя. И это было уже не по плану. Как минимум, слишком рано — первая фаза не перевалила даже за половину. Но произойди всё просто на полчаса раньше, Малфой-старший не почувствовал бы никакого дискомфорта. Слегка изменившиеся временные отрезки никогда не были для опытного мастера беседы чем-то экстраординарным. Гораздо сильнее приводил в замешательство тот факт, что мальчишке действительно удалось вызвать в нём любопытство — и при этом не сказать практически ничего. Осознанно или нет, но Руфус Уизли уже сломал стандартную схему, которую Люциус, как правило, использовал при разговорах с информаторами. Рабочую стандартную схему, которая действовала даже с теми, кто изначально пытался хорохориться и храбриться, и которая абсолютно точно должна была сработать с одиннадцатилетним ребёнком. Дать собеседнику ощутить уязвимость, заронить в него зерно неуверенности, показать собственное разочарование — и предоставить возможность реабилитироваться. А потом только сидеть и слушать, направляя разговор в нужное русло. Ничего особенно сложного. Так что же могло пойти не так? Почему рыжий паршивец до сих пор не заливался соловьём, расписывая свои гениальные умозаключения? Конечно, с тварями из Лютного Малфой-старший никогда не был столь аккуратен, как сейчас, но… Разве домашнему мальчику из солнечной местности где-то в Девоншире не должно было хватить пробуждения на алтаре, в полной темноте и одиночестве, без малейшего представления о происходящем? Разве когтевранца из семьи потомственных гриффиндорцев не должно было оскорбить до глубины души одно только предположение, что он действовал как-то неразумно? Разве выросший в тесном свинарнике, называемом «Норой», ребёнок не должен был внутренне восхищаться сказочным видом мэнора истинного чистокровного семейства? Даже после, несомненно, впечатляющего Хогвартса, здесь было чему поразиться. Так почему же на лице этого непонятного дитя не читалось буквально ничего кроме спокойного — практически скучающего — внимания? Почему он не произнёс ни слова с тех пор, как вернул Люциусу его же собственную фразу и уточнил точное время? Неужели даже сиятельный лорд, в искусстве беседы тягающийся на равных с Дамблдором, недооценил мордредову-загадку-по-имени-Руфус? Малфой-старший неверяще покачал головой и вдруг внутренне замер от пришедшего осознания. Он сам… чувствовал неуверенность? Неуверенность и желание сказать что-нибудь, чтобы вызвать у гостя хоть какую-то реакцию. Даже не просто реакцию, а одобрение. Как и задумывалось. И если сейчас чёртов Седьмой Уизли выдаст что-то поощрительно-снисходительное, то Люциус сможет поклясться, что… — Здесь весьма неплохо, — на губах гостя заиграла до боли знакомая холодная полуулыбка. — Благодарю, — лорд поймал острый взгляд тёмных глаз, еле удерживаясь от нервного смешка. Это был его собственный план. Его собственная схема, обращённая против него с пугающей виртуозностью. Его собственное и удивительно точно найденное слабое место. Что поделать, он и правда привык к восхищению окружающих. Настолько, что лесть фильтровалась где-то на уровне подсознания, а равнодушие непозволительно сильно… задевало. Чем рыжий паршивец и пользовался. — В таком парке наверняка есть тысяча уютных уголков, — Руфус улыбнулся по-другому — практически мечтательно, — Совсем как в нашем саду. Малфой-старший непроизвольно фыркнул. — Я вас насмешил? — Седьмой Уизли поднял брови. Ну да, ну да. Святая наивность. Очаровательно. — Я полагаю, юноша, будет не совсем уместно приравнивать парк, который заложили ещё мои далёкие предки, с крошечным придомовым садиком, — он не собирался говорить ничего такого, правда не собирался. Но уязвлённая гордость оказалась быстрее разума. Чужой план сработал. — Извините, — раскаяния в голосе собеседника не слышалось совершенно. — Думаю, Зарксис не откажется провести для вас обзорную экскурсию, чтобы наглядно убедиться в различиях, — по удовлетворению, на миг промелькнувшему на лице мальчишки, Люциус понял, к чему вёл весь предыдущий пассаж, и внутренне досадливо поморщился. Ладно, пожалуй, стоило дать противнику немного попраздновать удачу. Ощутить всемогущество, так сказать. В конце концов, в любой игре заранее проигрывал тот, кто считал себя непобедимым. — Зарксис? Он тоже здесь? Хотя да, это логично — как-то же я очутился у вас, — Руфус кивнул сам себе. — Эльфов уже не рассматриваете? Или просто не делитесь оставшимися размышлениями? — лорд не удержался от шпильки, параллельно раздумывая, как половчее вызнать о способе, которым сын сбежал из запертой всеми возможными способами комнаты и проник в защищённый ещё большим количеством способов Хогвартс. Судя по отсутствию всякого удивления у Седьмого Уизли, он был как минимум в курсе подобной возможности Зарксиса. — Я неправильно выразился, — Руфус на мгновение закатил глаза, — Сам способ перемещения мог быть любым. А я имел в виду моё нахождение именно здесь. Провернуть это мог только Шл… Заркс. Ну, и вряд ли он вернулся в школу, в которой его якобы нет. Разве что… — Что? — Малфой-старший наклонил голову. Слушать рассуждения собеседника неожиданно оказалось действительно интересно. А вот случайно или намеренно вырвавшаяся оговорка заставляла задуматься над её полной формой. «Шл»? — Проклятие Блэков, — на этот раз мальчишка не стал распинаться, видимо решив пойти напролом. — Вы и о нём знаете? — Люциус сыграл в изумление. В общем-то чужая осведомлённость в этом вопросе не была для него неожиданной — вряд ли сын откровенно лгал своему второму лучшему другу. Но надо же было попытаться узнать, в каком ключе всё было подано. Да и просто больше подробностей не повредило бы — лорд никогда бы не подумал, что ему будет настолько трудно вытягивать информацию из одиннадцатилетнего ребёнка. — Сложно о нём не узнать, когда в комнате посреди ночи появляется ваш наследник и говорит: «Привет, я только что чуть не умер от родовой порчи», — фраза была пропитана лишь мягкой иронией, но Малфою-старшему отчего-то стало до боли стыдно. В первый момент. Во второе мгновение пришла буря — воскрешённый в памяти ужас перерос сначала в возмущение, а потом в гневную досаду. Да, ошибка была страшной. Да, она случилась по вине Люциуса. Но как смел этот маленький Предатель крови обвинять его, главу чистокровного дома? Тыкать в то, что он чуть не потерял единственного сына из-за собственноручно назначенного наказания? Лезть в дела чужой семьи, да ещё и насмешничать… Лорд уже даже открыл рот для ледяной отповеди, но в третий миг разум вернул себе утраченные позиции, отчаянно завопив о провокации. — Не волнуйтесь, юноша, мой наследник в данный момент находится в безопасности. Проклятие его больше не потревожит, — обманчиво мягкий тон скрыл истинные чувства Малфоя-старшего облаком сахарных нитей. А спустя секунду клокочущая у него в груди злость обернулась замешательством при виде новой улыбки Седьмого Уизли. Такой искренней и счастливой улыбки… — Замечательно! — то ли это солнце так упало, то ли Руфус и правда засветился от полученных сведений, но Люциусу вдруг показалось, что собеседник сейчас попросту растает в воздухе горстью золотой пыли. Могло ли быть так, что дитя-загадка не насмехался, а правда беспокоился? Или и то, и другое? — Мы дошли, — лорд тряхнул головой, сбрасывая наваждение, — Эльфы уже подготовили чай. — Чаепитие? — Седьмой Уизли отчего-то погрустнел. — Да. Сейчас примерно пять часов, — Малфой-старший внимательно вгляделся в лицо мальчишки, но странная печальная тень уже исчезла, оставив лишь вежливую безмятежность и совершенно нечитаемую ухмылку: — Действительно время пить чай… Но, насколько мне известно, пройти к столу без приглашения хозяина являлось бы грубейшим нарушением этикета? — вопрос был явно риторическим. — Всё верно. Потому приглашаю вас, — Люциус провёл гостя в зачарованную на комфортные условия чайную беседку и бесшумно вздохнул у него за спиной. Тщательно срежиссированная трапеза обещала превратиться в такую же игру в шарады, как и предшествующий ей разговор. Домовая эльфийка в вышитой наволочке склонилась так, что уши практически подмели пол. Причём, что перед лордом, что перед Руфусом. Малфой-старший нахмурился, а потом вспомнил о некоторых фактах, которые Зарксис хотел замолчать. Что ж, перед сыном он извинится потом. А пока реакция рыжего паршивца была куда более ценна. Главное — выбрать правильный момент… Белоснежная салфетка, как и полагалось, заняла своё место на коленях Руфуса. Домовушка плеснула в чашки из тонкого фарфора приличествующие порции молока и принялась разливать чай. — Это дарджилинг? — неожиданный вопрос вырвал Люциуса из размышлений. Седьмой Уизли зачарованно глядел на светло-янтарную жидкость, льющуюся из носика чайника, и выглядел при этом таким… ребёнком, что лорд почувствовал резкий диссонанс со своими предыдущими наблюдениями. — Да, — коротко ответил он, чтобы только нарушить повисшую в беседке тишину. Эльфийка исчезла с тихим хлопком. — Люблю этот чай, — Руфус довольно сощурился, беспечно сообщая собеседнику о своих вкусовых предпочтениях. Так безрассудно… Так по-детски. Малфой-старший скрыл тревожную задумчивость за улыбкой гордого хозяина, сумевшего обрадовать гостя. Мордред подери… Что если он и правда всё себе придумал? Все ходы, уловки и планы противника, которого на самом деле не было? Мальчишка говорил тоном на грани приличий, но это ведь Уизли, откуда взяться манерам? Он то и дело выбивал собеседника из колеи, но, если вдуматься, большая часть фраз на первый взгляд звучала, как искренние и непосредственные детские рассуждения. И лишь подозрительность опытного интригана заставляла лорда искать в них двойное дно. Хотя, с другой стороны, помнится, и юный Теодор Нотт счёл нового знакомого той ещё шкатулкой с секретом. Равной себе шкатулкой… — Сегодня, оказывается, отличная погода. Люциус, снова вернувшийся в реальность, не удержал тихого смешка — традиции, о традиции. И кто бы мог подумать, что младший отпрыск нищей семейки Предателей крови окажется таким знатоком этикета? — Солнечно, хоть и холодно, — Руфус тем временем продолжил, — Хорошо, что есть согревающие чары. И что наколдованный снег не ледяной и не тающий. — Любите солнце? — пожалуй, в этот вопрос Малфой-старший правда не заключал дополнительных смыслов, думая, скорее, о дальнейшем ходе беседы. Однако ответ снова заставил его напрячься. — Если о погоде, то я люблю просто пригодную для жизни. А так мне больше по душе сумерки, — Седьмой Уизли пожал плечами, спокойно отпивая чай — без сахара и лимона. Краем сознания лорд отметил, что чашку гость держит абсолютно правильно — без вульгарно оттопыренных мизинцев и просунутых в ушко пальцев. Остальной его разум зацепился за не то случайно, не то намеренно упомянутое название третьей стороны в минувшей войне — самой малочисленной, но и меньше всего пострадавшей стороны. Сумерки. Нейтральные рода — не по магии, как Поттеры, но по убеждениям. Старые семьи мастеров, трогать которых было чревато и для света, и для тьмы. Некоторые достаточно влиятельные и сильные, чтобы добиться уважения своего нейтралитета, чистокровные дома. Да и всё, пожалуй… С виду не чета ни орде магглорождённых и магглолюбцев на стороне Дамблдора, ни Вальпургиевым рыцарям Тёмного лорда. С виду. На деле особнячок Бёрков встретил пришедших таким градом темнейших родовых проклятий, что ретировались даже непрошибаемые оборотни. Давние союзники Бёрков — Шафики отличились от них разве что исключительно светлыми чарами. Гампы просто скрылись в каких-то складках пространства — чего было ожидать от ирландцев-трансфигураторов, да ещё и с мэнором в холмах. Фоули переждали бурю за границей, вернувшись только через два года после роковой ночи в Годриковой впадине. Блишвики просто не вернулись, обжившись где-то в Германии. А Брауны, как и ремесленники, умудрились усидеть сразу на двух стульях, торгуя информацией с обеими сторонами конфликта. Самые стойкие, самые ушлые, самые благоразумные — и в итоге не потерявшие ни одного человека. Какое отношение к ним мог иметь одиннадцатилетний Руфус Уизли? — Почему сумерки? — Люциус задумчиво поднял бровь. Во взгляде собеседника промелькнуло удивление. Ну да, для человека неосведомлённого вопрос звучал странно. Но был ли рыжий паршивец столь неосведомлён? Вот удивление ушло, на его место пришла уже знакомая вежливая пустота. И ни растерянности, ни недоверчивой усмешки, ни переспрашивания — ничего из того, что можно было бы ожидать от ребёнка, не знающего о нейтралах. Откуда? Как? Зачем? Ответов на вопросы не предвиделось. По крайней мере, ответов однозначных. — В сумерках очень хорошо думается, — Седьмой Уизли возвёл глаза к потолку, явно подбирая слова, — И творится тоже отлично. Не отвлекает лишний свет, но ещё и не слишком темно. Да и люди вокруг как-то затихают. Самое продуктивное время суток, как по мне. — Интересная точка зрения, юноша, — Малфой-старший прищурился, — Выходит, будь в нашем подземелье чуть больше источников освещения, оно было бы лучшей площадкой для работы? — Выходит, что так, — Руфус белозубо усмехнулся. Остро-остро. Как самая добродушная в мире акула, только что не то просто рассказавшая о своих предпочтениях в устройстве рабочего места, не то завуалированно указавшая на недостатки тёмной стороны для её новых последователей. — Кстати, как я там оказался-то? В подземелье? — сцапанный с тарелки сэндвич с огурцом традиционно открыл серию чайных закусок гостя и заодно смазал впечатления, снова добавляя образу рыжего паршивца очаровательной детской пухлощёкости. Лорд едва подавил желание прикрыть глаза ладонью. Ну что за двойственность, Мерлин и Моргана вместе взятые! Седьмой Уизли был словно картина с прорезями для глаз, за которой проходил тайный коридор. А в этом коридоре с упоением играли в салочки озорной ребёнок-простолюдин и матёрый политик-аристократ. — Вы обещали рассказ, — вот выглянул ребёнок, недовольный разведённым политесом и бесконечными умалчиваниями. Сэндвич с огурцом сменился сэндвичем с грецким орехом и козьим сыром. — Да, обещал. Но для начала стоит сказать, что в тайну вашего здесь пребывания пришлось посвятить ещё одного человека… — Люциус чуть нахмурился, наблюдая полнейшее равнодушие к своим словам, — Ваш профессор зельеварения, а по совместительству мастер Ментальной магии и мой добрый друг искренне желал вам помочь. Сами понимаете, ситуация была щекотливой — звать целителей мы не могли, поэтому Северус попытался провести максимально полную диагностику, какую мог. — Заркс же вам всё рассказал? — Малфой-старший недовольно дёрнул краешком губ, когда его бесцеремонно перебили. Ребёнок был проще и прямее, но как же он иногда раздражал… — О ваших силах? Полагаю, всё, что знал, — лорд кивнул, — Мой наследник отчего-то очень за вас волнуется, юноша. Не скажу, что понимаю его мотивы, но, с вашего позволения, продолжу рассказ. Стоило нам завершить диагностику и понять, что что-то весьма могущественное откинуло ваше сознание куда-то в глубины вашего разума… Драматичная пауза была просто предназначена для повторного перебивания. И собеседник не подвёл. — Не что-то, а очень даже директор, — Руфус хмыкнул, без видимых колебаний сдавая Дамблдора. Люциус мысленно рассмеялся. Показания сходились. Рыжему паршивцу было неоткуда знать, что именно сообщил Зарксис о нападении — и сообщил ли хоть что-то. Тем более ему было неоткуда знать, что в подтверждение своим словам сын показал лично извлечённое воспоминание, в котором дорогого Альбуса сразу после атаки прикладывало не то откатом от сгоревшего амулета, не то школьной защитой студентов, не то сопротивлением жертвы. А значит, директора Седьмой Уизли решил подставить совершенно самостоятельно. Видимо, Дамблдор его действительно сильно разочаровал… Или напугал, кто знает? В любом случае, это было поистине отличной новостью — иметь в союзниках, а то и должниках или родственниках разумного лекаря волшебства, не склонного к фанатичной вере в светлую сторону, хотела бы каждая хоть сколько-нибудь просвещённая семья Магической Британии. Но пока благодаря Зарксису такую возможность имели лишь Малфои. Лорд мысленно сделал заметку поощрить сына и сосредоточился на том, чтобы предоставленный шанс не упустить. — Вот как? — изумление ему всегда удавалось хорошо, — Что ж, тогда я сочувствую вам ещё больше. Так предать доверие студента… Не ожидал от Дамблдора столь опрометчивых решений. Взгляд, которым Люциуса наградил собеседник, можно было трактовать примерно как снисходительно-насмешливое «неужели?». Аристократ догнал ребёнка. — В любом случае, это не отвечает на вопрос о том, как я очутился на алтаре, — золотистый скон в тонких пальцах хрустнул корочкой и разломился пополам. Специально зачарованный ножичек тут же взлетел с места и покрыл одну из половинок булочки внушительным слоем топлёных сливок. Руфус удивлённо вскинул бровь, но промолчал. — Просто история ещё не закончилась. Хотя мы, безусловно, подошли к самому напряжённому моменту, — лорд тоже умел остро улыбаться, — Стоило нам завершить диагностику, как ваша сила словно взбесилась. Мне, Зарксису и Северусу, в общем-то, повезло, а вот бедного эльфа, который принял на себя основной удар, вы явно развоплотили лет на двадцать. К счастью, дальше сработала защита поместья, и ваше сдерживание стало задачей алтаря. Если верить источнику, на котором стоит наш мэнор, защите это должно было пойти только на пользу, поэтому, в общем-то, я не в претензии… Ножичек тихо звякнул, возвращаясь на место. Обе половинки скона остались лежать на тарелке. — Всё в порядке, юноша? — Малфой-старший непонимающе моргнул. Судя по окаменевшему лицу Седьмого Уизли, всё было совсем не в порядке. — Что с Зарксисом? — в спокойном голосе гостя впервые за время беседы прорезалась тень страха. Люциус неверяще наклонил голову, практически воочию наблюдая, как не удержанные маски осыпаются на пол золотой пылью. Слабое место рыжего мальчишки, которое он так хотел найти… Вот, значит, как. Не собственная гордость, не собственная беззащитность — но один-единственный намёк, что мог пострадать друг. Или не просто друг, а именно Зарксис? Тоже вполне возможно. И если так, то… Что ж, в данном случае воспользоваться найденной брешью мог бы кто угодно, но только не лорд Малфой. Это было даже немного обидно. Но очень и очень показательно. — Как я и говорил раньше, — фраза прозвучала мягче, чем планировалось, — Он в безопасности. Всего лишь небольшое истощение. — Какое облегчение, — Руфус улыбнулся. Но улыбка его была печальной. И, похоже, у нежелания сына сообщать Седьмому Уизли все подробности его пребывания в поместье имелись довольно веские основания. Люциус поморщился. Ну вот, он снова ошибся и теперь рисковал упустить уже почти заплывшую в сети удачу. Особенно если эта удача сейчас себе чего-нибудь навоображает и решит, например, отдалиться от дорогих людей ради защиты последних. Чем его тогда прикажете брать? — Юноша, — Малфой-старший постарался добавить в голос понимающих ноток, — Я очень надеюсь, что вы сейчас не думаете о какой-нибудь чепухе из разряда «я никогда больше не приближусь к моим друзьям, поскольку представляю для них опасность». Руфус застыл. — Конечно нет, — спокойно ответил он спустя секунду, поднимая на собеседника совершенно безмятежный взгляд, — Полагаю, мои друзья просто не дадут мне этого сделать. — Вот и хорошо, — лорд напряжённо кивнул. Его не оставляло чувство, что он что-то упускает. — У вас совершенно потрясающие сконы, — Седьмой Уизли же совершенно не собирался помогать Люциусу разобраться в ситуации, снова направляя разговор в светское русло. Слетевшие личины мальчишка восстановил мгновенно, и Малфою-старшему не оставалось ничего кроме как поддержать беседу. — Да, эльфы в этот раз расстарались, — он усмехнулся, — Я бы рекомендовал вдобавок к сливкам взять клубничный джем. Тогда все традиции девонширского чая точно будут соблюдены. — Девонширского? — на лице гостя отразилось понимание, — Интересно. Такого факта у меня в коллекции не было. Благодарю вас. Лорд задумчиво отхлебнул из своей чашки, наблюдая, как аккуратно Руфус поедает булку. Аристократ в голове Седьмого Уизли был действительно грозным противником. И самой настоящей загадкой. Он явно понял, что поданные сконы были жестом уважения в сторону его дома — «Нора» рыжего семейства как раз находилась в графстве Девон. И благодарность, скорее всего, относилась именно к этому. Но упомянутая коллекция фактов? К чему это могло быть? — Так вы собиратель знаний? Поэтому Когтевран? — Люциус слегка нахмурился, отчаянно пытаясь расшифровать послание собеседника. Ему случалось встречать таких людей. Одни из них в итоге становились его информаторами, другие ускользали прямо из рук, заранее узнав о визите опасного гостя по своим паучьим сетям. С ними тоже было тяжело разговаривать — а особенно вытрясать из них нужные сведения, ведь эти сумасшедшие фанатики в качестве способа оплаты, как правило, признавали лишь обмен знаниями. — Вы имеете в виду, составляет ли коллекционирование фактов смысл моей жизни? — было что-то невыносимо снисходительное в тоне этого непонятного мальчишки. Малфой-старший пожал плечами. Пожалуй, можно было перефразировать и так. — Нет, не составляет, — Руфус дёрнул уголком губ так, будто происходящий разговор заставил его вспомнить что-то забавное и болезненное одновременно, — Знания никогда не были для меня целью. Продолжать он явно не собирался. Улыбка лорда наполнилась поистине безграничным терпением. И это его сына Тео называл сфинксом? — Помнится, вы, юноша, тоже обещали мне некоторый рассказ, — Люциус внутренне вздохнул, нехотя переводя тему. Возможно, он смог бы продолжить разговор о целях и смыслах в дальнейшем, но получать новые загадки сейчас, когда в голове и так уже теснился миллиард предположений и выводов, было решительно невозможно. Рыжий мальчишка оказался не просто шкатулкой с секретом, он был мордредовым четырёхмерным лабиринтом. И Малфоя-старшего не покидало неприятное ощущение, что в своём стремлении понять этого невозможного ребёнка он продвинулся максимум на пару поворотов от точки старта. Утешала лорда только мысль о вынужденной аккуратности — вряд ли гость был бы столь же неразговорчив, если бы от его болтливости действительно зависела, скажем, его жизнь. По крайней мере, те коллекционеры фактов, на которых Люциусу удалось подвесить одно из фамильных проклятий, моментально стали весьма приятными в общении людьми — и чрезвычайно полезными информаторами. Но, к сожалению, для подобных методов Руфус действительно был слишком ценен. Что, судя по всему, отлично осознавал. — Да, конечно. Мои размышления, я помню, — Седьмой Уизли тонко усмехнулся, осторожно отставляя чашку на блюдце, — Что ж, пожалуй, стоит начать с того, что в первых двадцати сценариях вы меня убивали… Малфой-старший обречённо выдохнул и потянулся за сэндвичем. ~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Герцог был… ну, не то чтобы абсолютно счастлив, но очень и очень доволен. Привыкший к Зарксису лорд воспринимал недетские умственные способности собеседника как нечто само собой разумеющееся, и Руфус в кои-то веки мог не сдерживаться, не боясь раскрытия. Вернее, как раз в этой беседе сдерживаться было невозможно — Люциус играл на нервах, смыслах и полутонах, как заправская тварь из Бездны. Чуть зазеваешься, чуть не ответишь ему тем же — и не успеешь моргнуть, как выдашь новую порцию информации о себе. Бесплатно! А то и согласишься служить всему роду Малфой вплоть до самой своей смерти… Тоже неприятно. Ради приличия стоило сказать, что и Седьмой Уизли совершенно не стеснялся доводить лорда до кипения мозга. Причём порой ему пригождались совершенно шляпниковские приёмы, не раз испытанные на себе самом — взять хотя бы игру на болезненной, как и у большинства аристократов, гордости… А иногда приходилось вспоминать собственный арсенал, обычно воплощаемый в жизнь с помощью иллюзии. Например, столь любимые переключения между жутковатой многозначительностью и наивной прямотой. И это было потрясающе. Впервые за прошедшие в этом мире годы герцог ощутил, насколько он изголодался по серьёзным словесным баталиям с действительно искусным противником. Да и не только по ним — простая грубоватая реальность нового семейства была по-своему очаровательна, но ему правда не хватало этих чаепитий, полных скрытых знаков и зашифрованных посланий. Этого сада, то поражающего воображение прихотливыми формами регулярного стиля, то оборачивающегося буйным пейзажным парком. Этой монументальной величественности родового мэнора потомственных дворян. В кои-то веки Руфус чувствовал себя настолько на своём месте, насколько это было возможным. Единственным действительно выбившим его из колеи моментом было упоминание нанесённого Зарксису вреда. Однако этот же момент позволил Седьмому Уизли окончательно уверить Люциуса в собственной лояльности если не к дому Малфой, то уж точно к его наследнику. (Ничем иным дальнейшее смягчение ледяного лорда герцог объяснить не мог). И Руфус даже не был уверен, рад ли он тому, что примерно на середине его пересказа собственных размышлений, тщательно очищенного от слишком целесообразных пессимистичных вариантов, их прервало взволнованное: — Ру?