Тень

Первое, что я сделала, как мы вернулись в Бункер, так это свалила в комнату, временно выделенную мне. Временно… И время почти вышло. Пока они радуются победе, пока делятся впечатлениями с друг другом, друзьями и близкими, пока строят планы — я просто хочу выспаться достаточно хорошо прежде, чем мне придётся уйти. Вечером они будут праздновать, а я тихо уйду, чтобы не мешать никому, наверное. Ну или тоже повеселюсь, в конце концов я ведь заслуживаю немного положительных эмоций, правда? Я устала. Чертовски устала, и также сильно ненавижу прощания. Но, в конце концов, мы ведь не были друзьями, верно? Всего лишь сотрудничали. Разве что с Джеком у нас возникла странноватая связь, но ему можно будет оставить записку и предоставить выбор. Ладно, всё потом. А сейчас… сейчас спать.

***

Чужие руки душат меня, мешая вздохнуть воздух, наполнить лёгкие кислородом. Мы падаем — я и мой незадачливый убийца. Сначала нас засасывает темнота, холодная и одинокая, потом мы тонем в пучине мрачных вод, таких же ледяных. Михаил уже не душит меня, ему бы самому выплыть на поверхность. Острые ледяные иголки будто колят кожу и лёгкие, но это всего лишь вода. — Успокойся, чёрт тебя дери, — кричу я Михаилу, как только мы всё же умудряемся выплыть. Мы где-то в бескрайнем бушующем океане. — Успокойся, или мы оба пострадаем! Он не слышит или просто не хочет слушать. Волны захлёстываю, укрывают нас с головой, стараясь затянуть на дно, и я, прикрывая глаза, набираю воздуха побольше и позволяю им это сделать. Тут же меня затапливают холод и боль, но я упрямо продолжаю плыть по течению. Меня несёт ко дну, но вместо удара об камни и мутный песок, меня вновь кидает во тьму. Следом выкидывает Михаила, он отплёвывается от воды с таким удивлённым видом, что это почти смешно. — Поздравляю, чувак, ты чуть не прикончил нас. — салютую ему я. — Что это было? — спрашивает он. — Такое бывает, если пытаешься подчинить Экзорциста изнутри. — фыркаю я. — Ты действительно считал, что всё так просто? Сейчас ты точно также уязвим, как и я.

***

Мда уж, поспать мне, походу тоже нормально не дадут. Смотрю на часы в телефоне, и понимаю, что, собственно, пробыла в этом подобии сна достаточно много времени — приехали мы ранним утром, а сейчас уже вечер. Привожу себя в порядок и выползаю из комнаты. Играет музыка. Людей в Бункере стало ещё больше, все радуются, пьют, едят, смеются. Ещё бы, Кастиэль рассказал мне, что Михаил фактически уничтожил их родной мир. Чувствую себя лишней на этом празднике жизни. Винчестеры скучковались друг с другом: Сэм, Дин, Кастиэль, Джек — они стояли небольшой как бы отдельной группкой, рядом с ними стояла светловолосая женщина — видимо та самая Мэри Винчестер, немолодой мужчина в кепочке — Бобби Сингер из другого мира, и рыжеволосая девушка — Чарли, тоже из той вселенной — по крайней мере, все описывали их именно так. Меня никто не замечает, я просто стою у стены, подпирая её какое-то время, пока не понимаю, что мне действительно здесь не место. Я была нужна им лишь некоторое время, чисто для помощи. А время — всем известно — ресурс весьма и весьма ограниченный.

***

— А где Роджерс? — спрашивает Дин через какое-то время. — Спит по идее, — пожимает плечами Сэм. — Пойду разбужу её, — вызывается Джек. Потому что, серьёзно, проспать всё веселье — не лучшая идея. Только в комнате девушка не обнаруживается. Вещей её тоже нет, на аккуратно застеленной постели лежит одинокая записка. «Джеку» — гласит сложенная пополам бумага. Нефилим развернул лист. «Привет! Не знаю, с чего начать. Было весело? Рада познакомиться? Хорошо поработали? Я абсолютно уверена, что эту писанину увидишь не только ты, Джек, но всё же. Рада была посотрудничать с вами, ребят. Есть вещи, которые просто необходимо попробовать в жизни. То, что вы делаете — это чертовски важно. И я благодарна, что тоже стала частью этого на какое-то время. Но всё имеет свойство заканчиваться. Я не знаю, смогу ли я вернуться к бытности Экзорциста или решу попытать удачу на поприще охотницы на нечисть. Может совмещу. Но, ладно, это не так важно. Просто хочу сказать спасибо за то, что вы показали мне, какого это. Ну, может ещё и за то, что вы достаточно терпимо относились ко мне и моим странностям. А теперь лично тебе, Джек. Не знаю, увижусь ли я когда-либо с остальными, но в отношении к тебе, я не отказываюсь от своих слов. Если захочешь увидеться — я всегда к твоим услугам (если что ниже черкну адрес). В общем, всё наверное. Если понадобиться моя помощь, то звоните, номер мой у вас есть. Не прощаюсь, Стейси Роджерс»

***

Увернуться от удара одного, оттолкнуть другого, напороться ладонью на чужой клинок. — Не раньте до крови, — отдаётся приказ. — Могу я узнать, что вообще происходит? — хмыкаю я между ударами, но мой вопрос оказывается проигнорированным. Их достаточно много на одну меня — десять человек, не Тени — Экзорцисты. Какое-то время мы сражаемся, причём, я скорее пытаюсь защищаться, чем атаковать. У меня нет шансов против десятерых, и если я даже убью нескольких из них — это обернётся чем-то ещё более катастрофическим для меня. По правде говоря, я не хочу убивать их. Но я не понимаю, почему они решили напасть на меня. А потом происходит что-то, что выводит меня из строя. В ушах появляется противный звон, зрение терзает острая резь, голова будто взрывается болью. Сквозь слабую завесу собственных слёз я вижу руны и символы подчинения и ослабления на ладонях каждого из них. Твою мать. Надо было наплевать и на репутацию, и на интерес, и валить от них через мир Теней куда подальше, пока была возможность. Я больно падаю на колени, сдирая кожу об землю несмотря на ткань своих джинсов. Мне оперативно вкалывает что-то ближайший из нападавших, успокоительное ядрёное какое-то судя по всему или что-то ещё подобное, начисто лишая возможности не то, что использовать способности Экзорциста, но и вообще двигаться. Моя тушка заваливается на бок. — Стейси Роджерс, ты обвиняешься в гибели четы Карлайнов, в сочувствии к Демонам и сотрудничестве с ними, заражении Чёрной Кровью Джейн Флинт и Тедда Руперта и многочисленных нарушениях кодекса Экзорцистов. — о, я не знала, что у нашей братии тоже существует «полиция». — Мы приведём в выполнении твой приговор позднее. А никого не смущает, что я тут ни при чём как бы? У вас типа суд отсутствует как факт? Слабость-то какая. Снова спать охота. А может… может это знак свыше или типа того? Как завершение всей этой истории — моей и Михаила. Думаю, если я умру сейчас, он погибнет так же. Если я не иду к горе, гора идёт ко мне? Что ж, тогда… Смысла рыпаться или сопротивляться я не вижу. Я засыпаю с усмешкой на губах.

***

— Так значит, она решила нас покинуть? — спрашивает Дин, когда дочитывает записку. Джек только кивает. — У меня плохие новости, — говорит вошедший Сэм, который вышел из комнаты ещё в самом начале чтения вслух. — благодать Михаила исчезла. — Это не может быть Стейси, — возражает Нефилим. — зачем ей тогда было бы писать записку? — Отвлечь внимание? — предполагает Дин. — Или она не знала об этом. Михаил же не мог исчезнуть в никуда, верно? Он просто стал человеком. — Да, я предположил, что это так. — согласно кивнул Кастиэль. — Но я не ощутил его присутствия тогда. Я думал, что Стейси в силу своей необычности сумела подавить его — без сил Михаил не представляет угрозы. — Но теперь его благодать по сути снова в его руках. — отрезает Винчестер-старший. — Мы просчитались, думая, что победили. Чёрт! — он ударил кулаком об стол. — Нужно найти их. Раньше, чем Михаил что-либо успеет сделать. За стеной веселились охотники из другого мира. В этой комнате решились планы по спасению этой вселенной. Снова.

***

Я очнулась в массивной комнате. Огромная, совсем-совсем пустая. Вокруг меня треугольником светиться барьер, причём, судя по его яркости — очень сильный. Экзорцисты по его контуру смотрят на меня, как на неведомую зверюшку. Их всё так же десять, и каждый из них здесь, чтобы нанести мне ущерб. Я думала, они сразу меня убьют. А сейчас, признаться честно, мне даже немного страшно — что они задумали? На них одеты ритуальные плащи с глубокими капюшонами, которые они одевают перед началом, и их лиц я больше не вижу. Они вытягивают руки параллельно полу, ладони их обращены к барьеру. С первого Экзорциста — самого главного — начинается читаться незнакомый мне речитатив. Проходя от человека к человеку, сливаясь голосами — их напевные слова становятся бесконечно громкими. Или так только кажется? Звук нарастает, мои уши затапливает звон, и я чисто рефлекторно закрываю их руками, но звук — чистый и незамутнённый — продолжает звучать как ни в чём не бывало. За звуком приходит боль, я не сразу замечаю её — все ощущения скапливаются вокруг холода, хотя моя одежда — пусть и порванная местами — по прежнему на мне. Хватит! Прекратите! Почему так громко? Почему так холодно? Почему так больной? Что они делают?! Хватит! Довольно! Звук их слов прерывается криком, и я не сразу понимаю, что крик, собственно говоря, мой. Резко приходит осознание. Они же не… не думаю, что… Это так чертовски похоже на ритуал подчинения. Это так чертовски похоже на ритуал соединения, слияния. Причём скорее на второе с подготовкой к первому. Неужели они думают, что я одержима? О, нет, они не думают — они знают это. Только вот дело в Аш, да? Они думают, что она внутри меня. Но мы давно часть одного целого. Зато во мне есть один Архангел, лишённый сил. Всё чертовски плохо.

***

— Да, Кас? — Дин отвечает на телефонный звонок. — Стейси нет у неё дома. — отчитывается ангел. — Что и требовалось доказать. — закатывает глаза старший охотник. — Сэм только что пробовал пробить её по GPS, пока тоже безрезультатно, её телефон отключен с утра полностью. Джек, сидящий рядом с Дином, устало прикрывает глаза, чтобы через несколько мгновений распахнуть их от резкого болезненного укола в висках. — Кажется, — не очень уверенно произнёс Нефилим. — я знаю, где Стейси. И она в беде.

***

Я не знаю, когда я успела отключиться, но факт остаётся фактом — выгибаться от боли мне теперь приходилось в абсолютной темноте своего собственного сознания. Михаил, стоящий неподалёку от меня, следит за моей агонией с злорадным интересом. Я не кричу уже — буду считать, что у меня есть маленькая передышка. — И где твои охотники? — спрашивает он. — Почему они не спасают тебя? «Ты сейчас больший человек, чем я» Я выдавливаю дрожащими губами скептическую усмешку. — Где твоё чувство самосохранения? — спрашиваю я его тем же тоном. — Почему ты не понял, что этот ритуал доберётся и до тебя? Архангел поджимает губы, но смотрит всё с тем же мнимым превосходством. — Я дождусь пока твоя воля станет слаба, — говорит он мне словно неразумному ребёнку. — и возьму это тело под свой контроль — абсолютный и безграничный. — И как ты собираешься потом выкручиваться без своих суперсил? — фыркаю я. — Увидишь, — хмыкает он, и его уверенный, расслабленный взгляд мне ой как не нравится.

***

Когда ритуал дотягивает свои щупальца боли и до Михаила, тот начинает паниковать. Суть ритуала в том, чтобы соединить две сущности, причём лидирующей должна быть заведомо слабая, то бишь человек. Как жаль, что я в этой категории сейчас котируюсь в меньшей степени, нежели Михаил без сил. Печально, не правда ли? Только я умею попадать в настолько странные переплёты. Я уже бессильно лежала на «полу», когда Михаил подошёл ко мне, встряхнув за шкирку, как нашкодившего кота. — Теперь моя очередь, — усмехнулся он злорадно. И моя бессознательность сменилась на сознательное состояние, вот только в этот раз я была наблюдателем, а не ведущим. Вот же хитрая скотина, дождался подходящего момента, чтобы снова не пришлось проходить через то, что было в прошлый раз, когда он попытался подчинить моё тело. «Оно уже не твоё, Стейси.» — хмыкает Михаил. Встаёт с пола реальной комнаты, слегка пошатываясь, смотрит на ещё не замолкших Экзорцистов презрительным взглядом и залезает рукой в карман. Когда его-моя рука нащупывает знакомый такой пузырёк, я, кажется, начинаю всё понимать. — «И да, у меня всё тогда получилось.» Он открывает бутылёк с завидной скоростью и лёгкостью, выпивает свою благодать под взглядами Экзорцистов — они не прервутся, нельзя. Моё тело обжигает архангельской благодатью, и прежде, чем Михаил пытается пробить своим ударом грань, происходит то, чего Михаил не мог просчитать. Теперь человеком — слабым звеном — началась считаться я. Моё тело вновь упало на пол, выгибаясь невиданными углами, и боль теперь затопила не только меня, но и Михаила тоже. Из минусов — меня вновь вынесло в ведущую роль, а в реальности всё ощущается в разы сильнее. Сколько можно… Я не хочу… не хочу становиться с ним одним целым.

***

— Здесь, — говорит Джек, и Дин останавливает Импалу у большого здания. Колючая проволока висит на ограждении, само оно было явно под током, массивные ворота были электронными. Охотники оперативно берут оружие, и они, Ангел и Нефилим подходят к воротам. Джек уже собирался выбить их с помощью сил, как они открылись сами собой. За ними стояла девушка, с усмешкой посмотревшая на них, когда охотники направили на неё пистолеты. — Вы за Стейси? — спросила она. — Прекрасно. Что стоите? Или вам было предпочтительно стоять и три часа взламывать систему? У Роджерс этого времени нет. — Почему мы должны верить тебе? — спрашивает Дин, не опуская оружия, пока девушка спокойно повернулась к ним спиной. — Можете не верить, — фыркает она. — но мне всё это не нравится.

***

Когда первая часть ритуала — объединяющая — начинает заканчиваться, я уже не чувствую своего тела окончательно. Я слышу затухающие нотки в их песнопении, но меня словно две — одна лежит на ледяном полу в реальности, другая почти также валяется полутрупиком в собственном сознании рядом с точно таким же полубессознательным Михаилом. Нас с ним связывают нити и ленты энергии, они тянут друг за друга, притягивая нас двоих всё ближе и ближе. А мы слишком устали, чтобы сопротивляться. Отчасти мне повезло — будь Михаил по прежнему без сил, его незавидная участь досталась бы мне. Потому что моё сознание останется — пока, конечно, его не подчинят, используя мою теневую часть против меня самой же. Судя по всему от меня останется даже больше, чем я рассчитывала — видимо, суть в моём опыте с Аш. — Осталось совсем немного, — будто извиняясь говорю я. Он мудак, и, нет, я не жалею его. Но одно дело убить, другое дело — это. — Я не нуждаюсь в часах. — фыркает он точно таким же слабым, как и мой собственный, голосом. — И сам уже понял. — Оно стоило того? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. Михаил прикрывает глаза и усмехается. Он молчит какое-то время, и я уже начинаю думать, что он решил проигнорировать меня, но нет. Мы лежим лицом к лицу, уже достаточно близко благодаря тем нитям и лентам, что стягивают нас — словно двойняшки. На лице Михаила — копии моего собственного — отражается такая ненависть и злость, что на какой-то миг мне становится не по себе. — Да, — хрипло отвечает он. — Да, оно того стоило. И это были его последние слова — нас соединяет друг с другом против нашей воли, и яркий свет затапливает всё, чтобы через мгновение всё затопило тьмой. Уже не больно. Уже не страшно. Уже никак.