Маленький принц и его припадочный Лис

      — Дерьмо, — бурчу я, когда вижу, сколько народа будет учиться в Младшей Намимори.       — Дерьмо, — повторяет за мной Савада.       Охуенно, научила ругаться будущего босса Вонголы. Что ещё полезного я сделаю в этой жизни? Он ведь даже не понимает, что говорит, всё ходит хвостом и повторяет за мной каждое слово. И чего увязался? За ту неделю, что оставалась до школы мы виделись пару раз и он постоянно убегал от меня, как ошпаренный, а тут вдруг жмётся ко мне, словно мы однояйцовые близнецы.       Когда мы входим в наш класс Савада снова повторяет слово на букву Д, а я морщу лицо и надеюсь, что взрослые этого никогда не услышат. Здесь много парт, а также много кареглазых и черноволосых детей и на их фоне я смотрюсь как белая ворона. Каждый из них уже успел тыкнуть в меня пальцем и охнуть от удивления. Тсуна жмётся ко мне в страхе и повторяет пресловутое:       — Дерьмо.       — Лучше и не скажешь, друг мой, — шепчу я ему и толкаю в сторону первой парты у окна. Я сажусь за неё, а Савада позади меня. Лучше сидеть на первой парте, прямо перед носом учителя, чем терпеть все эти шепотки и оглядки на меня.       Но они все глазели. Все эти дети стояли призраками за моей спиной и глазели на меня. Я чувствовала себя так, словно попала в японский хоррор и все эти славные детишки сейчас накинутся на меня и разорвут на части, а после, будут прыгать на моих кишках, как на батуте. Усмехаюсь своим мыслям и пялюсь на нашего с Савадой первого сенсея.       Обычный среднестатистический японский мужик входит класс и приветствует всех детей. Те радостно взвизгивают и укладывают учебники на парту. Учитель улыбается и обводит весь класс воодушевлённым взглядом, а после доходит до меня. Его улыбка гаснет, а на лице появляется какое-то отвращение. Он явно мне не рад.       — О, в нашем классе есть иммигранты. Как тебя зовут, солнышко, расскажи о себе, что ты любишь и не любишь, какая у тебя мечта в жизни, — он улыбается так, словно только что съел два килограмма лимонов, а я смотрю на него как на соплю в моём платке.       Казуко-сенсея, как он назвался в начале урока, передёргивает от вида моих глаз и от эмоций выражаемой ими.       Савада шепчет мне в спину слово на букву Д, а я поднимаюсь с места и выхожу на середину класса. Мне смешно, ведь если меня будут травить какие-то малолетки на пару с учителем, придётся раньше времени начать раздавать всем пиздюлей. А я ведь просто семилетняя девочка. Кто же знал, что в таком раннем возрасте мне придётся познать всю жестокость этого мира. Эх.       — Меня зовут Алиссандрея Россо. Друзья и родные зовут меня Алисс. Но вы мне не друзья, так что зовите меня полным именем, пожалуйста, — мучайтесь и страдайте узкоглазые, добавила бы я, но не буду, а только продолжаю свою речь, — Мне семь лет. Я люблю здоровенные плитки ириса. Ненавижу рыбу и глупых людей. Моя мечта стать Хокаге!       В классе воцарилось молчание. Чувствую себя умственно отсталой, когда упоминаю эту старую анимешную шутку, но вид их ошалелых лиц забавляет. Учитель скалится и услужливо спрашивает:       — А кто такой Хокаге, Алиссен… Алиссдре… Алисс-тян? — сенсей чуть язык себе не сломал, пытаясь выговорить моё полное имя. Следить за его попытками было забавно.       — Алиссандрея, меня зовут А-л-и-с-с-а-н-д-р-е-я, — по слогам повторяю я, ничего, пусть привыкают, — Хокаге - это что-то вроде президента.       — О, так ты мечтаешь стать президентом? — вновь задаёт вопрос учитель.       — Да. Причём вашей страны, — усмехаюсь я, а после едва сдерживаю приступ смеха.       Сенсей выглядит ошарашено и едва сдерживает отвращение, засевшее на его лице.       — Спасибо, Алисс-чан, присаживайся, — говорит и даже не смотрит в мою сторону.       Детишки всё глазеют на меня, когда я умещаю свой миниатюрный зад на стуле, а учитель продолжает знакомство с классом.       — Следующий, пожалуйста. Ты, мальчик, сидящий позади Алисс-тян, выйди, расскажи нам о себе, — обращается он к Саваде.       — Дерьмо, — шепчет Тсунаёши, а я лишь закатываю глаза.

***

      Когда Савада в седьмой раз повторяет пресловутое «Дерьмо», я строго смотрю на него и говорю, что это хуёвое слово. Теперь в его лексиконе есть не только «Дерьмо», но и «Хуёвое слово». Мне приходится начать промывать ему мозг и разжевывать, почему нельзя говорить такие слова при взрослых. Он кивает головой, как болванчик, а я надеюсь, что он понимает, а не просто делает вид. Подумать только, из всего обилия японских слов я в первую очередь выучила маты и тут же принялась, пусть и на бессознательном уровне, портить других детей.       У нас был только один урок, но и его мне хватило, чтобы понять, что спокойной жизни здесь мне не видать. Детишкам было совершенно плевать, что я слышу все их шепотки на тему того какая я жуткая и что я наверняка дочь ёкая. А мне было откровенно говоря всё равно на них. Я привыкла быть одна и хреновой тучи друзей мне не нужно. К тому же все они сопляки, о чём мне разговаривать с первоклашками?       После школы мы с Савадой и его мамой пошли смотреть на сакуру. Нана отнеслась ко мне как к своей дочери, что меня не особо-то и удивило. Такой уж она человек. Саша остался в школе до самого вечера, а бабушке было не до нас. Так что влилась я в семью Савады очень быстро и так же быстро поняла, что от сопливого будущего босса Вонголы мне так просто не отделаться.

***

      Никогда не понимала, как можно целый день пялиться на какое-то дерево, но я вас уверяю, вы ещё никогда не видели такой красоты! Всё стало совсем плохо, когда мы подошли к мосту через небольшую реку.       По водной глади мягко скользили розовые лепестки, а вокруг всё было пропитано сладким запахом цветов. В глазах Тсуны пляшут радостные огоньки, и он скачет вокруг нас как ошалелый. Внезапно его взгляд натыкается на большую сломанную ветку одного из деревьев. Её сломал кто-то, кто не особо-то и любит данный праздник.       — Вот ведь молодёжь нынче пошла, — недовольно бурчит Нана и идёт вперёд. Тсуна бежит к ветке и отрывает от той небольшую веточку, усыпанную розовыми цветами, которые ещё не успели завять. Он мчится ко мне, радостно улыбаясь и задыхаясь, словно глупый щенок. Его пухлая ручка заправляет прядь моих волос за ухо, а после запутывает веточку в моих волосах.       — Какая красота Алисс-тян, тебе к лицу розовый цвет, — улыбается Нана, наблюдая за стараниями своего сына.       Тсуна выглядит счастливым, и я радуюсь вместе с ним. Глупый маленький малыш, но почему-то я хочу быть глупой вместе с ним.

***

      Когда такси отъезжает, я бегу за ним и плачу. Ощущаю чёртово Де жа вю. Всё это было в прошлой жизни, я так же бежала за такси, когда мать уезжала на заработки.       Бежала, словно могла догнать и остановить этот кусок железа.       Это тело заставляет регрессировать меня психологически, и поэтому я повторяю всё тот же сюжет. Бегу за машиной, кричу и плачу, а после падаю на колени и сдираю их в кровь. Саша не поворачивает головы, а автомобиль с ярко-жёлтыми шашками скрывается за поворотом. Нана мягко тянет меня за руку и поднимает на ноги, всё повторяет какую-то чепуху, что дядя скоро приедет и всё вернётся на круги своя. Тсуна стоит рядом с ней и плачет вместе со мной, словно понимая, что я чувствую в данный момент.       Я тоже это понимаю, понимаю что он вернётся, понимаю, что у нас ужасные проблемы с деньгами, но старая обида на мать и аналогичная ситуация в этом мире заставляют меня реветь ещё сильнее. Мы с Савадой находка для бюро плакальщиков. Нам даже не нужны уроки профориентации, мы уже определились с тем, какая профессия подходит нам лучше всего. К чёрту Вонголу, Тсунаёши будет плакать у чужих могил вместе со мной и мы будем срубать бешеные бабки.       Даниэла смотрит совершенно спокойно, когда Савада Нана ведёт меня зарёванную и с разбитыми коленями. Она даже не вышла попрощаться с Сашей. Заперлась в своей комнате и сидела как мышь.       Нана услужливо предлагает мне заночевать у них дома, но я отказываюсь. Не потому что не хочу, а потому что не могу. Потому что если я разбужу её среди ночи своим криком, она точно решит, что по мне и моей семье плачет психушка. Бабушка улыбается ей и просит разговора тет-а-тет. Они заходят в дом, а мы с Савадой смотрим, друг на друга и продолжаем реветь. Я – по моему дядюшке, который покинул нас спустя месяц, он – потому что реву я, единственный его друг.       По моим коленям стекает густая кровь, но мне всё равно, хоть и немного жжёт. Я сажусь на ступеньки, так как некомфортно стоять, а Тсуна срывает пару листов подорожника, который разводит моя бабуля вместо цветов и прикладывает к моим ранам, продолжая всё так же лить слёзы.       Смотрю на свои колени, потом на Саваду и мне вдруг хочется смеяться. Этот пацан, даже будучи мелким ребятенком, заботится о других больше, чем о самом себе. Тяжело вздыхаю и вытираю слёзы, а потом делаю то, что буду делать до конца своей жизни – щёлкаю Саваду по носу и обещаю, что всё будет хорошо. Он улыбается сквозь слёзы и мир уже не кажется таким уж и жестоким.       Прошёл всего месяц с момента поступления в школу, а мы с Савадой уже успели неплохо сдружиться. В классе меня все боялись и первое время даже пытались травить на пару с сенсеем, но, не видя ответной реакции, быстро успокоились. Самым моим большим страхом было, что начнут травить Тсуну, но на первом году обучения всё было гладко. Порой посмеивались над его неуклюжестью, но не издевались, уже хорошо.       Насчёт нашей с Савадой дружбы, могу сказать так. Я чувствовала себя самкой обезьяны, к которой вечно липнет её малыш. Тсуна носился за мной постоянно. Ей богу, в его утренние процедуры вошли три важные вещи: умыться, одеться и орать мне доброе утро со второго этажа. Моя комната находилась на первом этаже и прямо напротив его окна, поэтому пацанёнок порой мог заметить, чем я промышляю в свободное время суток. Но излюбленным для него делом стал утренний ор.       Савада редко о чём-то рассказывал, зато все мои истории слушал взахлёб. Я читала ему книги на русском языке и мы с бабушкой даже нашли ту книгу про мишку и клей, которую я читала в прошлом мире. Откопали её среди книг, что иногда присылал нам Фонг. Я прочла её Саваде и когда я дошла до момента, где медведь разливает клей и у всех игрушек липнут ресницы, он произносит только одно слово:       — Дерьмо, — и плачет. Что за странный ребёнок?       Но, вернёмся к нашим баранам. Нана выходит из нашего дома и в её руках небольшая спортивная сумка. Женщина с тоской смотрит на меня и пытается ободряюще улыбнуться. Бабушка, стоящая за её спиной, не играет в такие игры. Она безразлично смотрит в мою сторону и произносит всего одну фразу, которая заставляет меня вновь разреветься:       — Я улетаю сегодня ночью.       Вот и всё. Ни куда, ни зачем, ни почему. Просто улетаю и всё. Она говорит, что я поживу у семьи Савада, что Нана будет обо мне заботиться и что я уже слишком взрослая для таких слёз. Она права. Мне дохера лет, но я реву как приличная семилетняя девчонка.       Нана цепляет мои пальцы своими и ведёт вдоль дороги к их дому. Тсуна плетётся за нами и добросовестно выполняет свою миссию, то бишь ревёт вместе со мной. Я оборачиваюсь, глотая слёзы, и замечаю Даниэлу, которая стоит на ступеньках и смотрит нам в след. Она грустно улыбается, и, по-моему, плачет, и я чувствую необъяснимую любовь и теплоту в отношении этой женщины. Значит, так будет лучше. Она всегда знает, как будет лучше.       Ближе к вечеру Нана сообщает, что я буду спать в соседней от Тсуны комнате, но я всё же захожу к малышу на ночь. Мы смотрим друг на друга и молчим как дурачки около получаса, а после, я собираюсь идти спать. Он хватает меня за рукав и плачет, умоляя остаться с ним. Я – отъезжающее такси, а Савада бежит за мной и орёт как сирена. Это больная привязанность и она меня всё больше пугает. Ложусь рядом с ним и по памяти рассказываю Экзюпери. Малыш слушает внимательно и настойчиво отгоняет от себя сон, его интерес сильнее всего этого. Когда я заканчиваю свой рассказ, он обхватывает мою ладонь и смотрит на меня с безграничной любовью.       — Я, как Маленький принц, а ты мой Лис и мы будем вместе всегда. Верно? — в его голосочке надежда и мольба и я сдаюсь под напором детского обаяния.       — Верно, — шепчу и целую малыша в лоб. Пусть будет так. А Сасагава Киоко будет твоей Розой, Савада, и мне почему-то отчаянно хочется, чтобы она задохнулась под своим колпаком.       В эту ночь мне не снятся кошмары. Тёплого пламени нет, но ощущения всё те же.

Савада Тсунаёши второй человек, который сумел меня спасти. Мой Маленький кареглазый принц.