Маленький принц и его припадочный Лис

      Когда я пришла в себя, то единственное, что я чувствовала, это безумный страх, причина которого была, как мне кажется, только в темноте. Вскоре прибавилось мерзкое ощущение сильной дрожи и холода. Мой рот открывался, но я не могла сделать глубоких вдох. Вокруг ничего не было видно, абсолютная темнота и тишина, от которой становилось еще страшнее, потому что я не слышала даже своей возни и беспомощных попыток начать дышать.       Я решила, что умираю.       Единственная мысль была о том, что я умру, а потом пришли странные идеи о том, как меня должны были хоронить, что будут делать мои родные и друзья, и что будут говорить в школе.       Я лежала, как мне показалось, несколько часов, но так и не отправлялась в мир иной. А может это уже и есть "мир иной"?       Когда я была ребёнком, смерть представлялась мне именно такой. Я лежала ночью без сна и думала, что когда я умру, то улечу в чёрный бесконечный космос и буду летать там, в прострации целую вечность. Потом я выдумала какую-то херню с реинкарнацией и даже подалась в буддисты, но несколько лет я думала, что именно так и выглядит смерть. Тишина, холод и целая вечность впереди, в которой ты будешь мусолить свои мысли одну за другой.       В этот раз не было никакого коридора. Не было яркого света. Меня сразу засосала всепоглощающая темнота, и мне подумалось, что вся жизнь Занзаса – это чёрная дыра, где нет ничего кроме ослепляющей темноты.       До сих пор я считала, что самая тяжелая пытка для человека, отсутствие сна: обычный человек, которому не давать спать несколько суток, быстрее попросит смерти, чем будет терпеть и … не выдавать тайну, например. Несколько суток… Но сейчас я понимаю, что всё это брехня. Потому, что чем тише в месте, в котором вы сидите, тем больше вещей вы слышите. Вы начинаете слышать, как стучит ваше сердце, иногда как двигаются ваши легкие или как бурчит ваш желудок. В этой оглушающей тишине, вы сами становитесь звуком.       Спустя какое-то время, мне начало казаться, что я схожу с ума, потому что я принялась раскачиваться взад-вперёд и напевать какую-то тупую песенку, я не могла более слышать, как стучит моё сердце.       А ещё, мне было ужасно холодно и одиноко. Страшное одиночество. Намного страшнее смерти.       Несколько часов я убила в попытке найти фигуру обладателя этого кошмара, но он всё прятался где-то в темноте и не смел, выходить наружу. А даже если бы и вышел, то я бы его не увидела. А может и увидела. Я не знаю.       Я чувствовала самое настоящее отчаянье и беспомощность. Когда я была маленькой, ещё в прошлом мире, нашу семью постоянно терроризировал двоюродный брат, которому в наследство ничего не досталось. Он сыпал угрозами, пару раз попытался избить меня и моих родных братьев и мы писали заявления в милицию, одно за другим, но нас посылали далеко и надолго. Просто потому, что в месте, где я жила всё решала кумэтрия. Просто потому, что у нас не было никаких прав и участковый в открытую смеялся надо мной и сказал, что он начнёт действовать только тогда, когда найдёт мой труп или труп моих родственников в канаве. А пока, мы должны идти к чёрту. И я почувствовала самое настоящее отчаянье и незащищённость. Такое я чувствовала и сейчас.       Закричала ли я? Думаю, нет. Но все во мне превратилось в один сплошной крик, рвущийся наружу, но застрявший в горле: немой крик, как будто в ночном кошмаре, когда хочется кричать, но невозможно выдавить ни звука; когда хочется бежать, но ноги перестают слушаться, как будто увязая в глубоком песке.       Я свернулась калачиком и начала тихо скулить. Собственный голос в этой тишине прозвучал так странно, что я испуганно замолчала. Сколько времени я пролежала так, я не знаю. Сначала я еще пыталась считать секунды и минуты. «Двадцать одна, двадцать две…» — бормотала я, стараясь выдержать паузу длиной в секунду. Загибая пальцы, я фиксировала минуты, но сбивалась снова и снова, очень быстро я потеряла счет времени и совсем перестала чувствовать собственное тело.       Когда я услышала тихий, расслабленный голос, то мне показалось, что я оглохну от того звука, который разорвал эту вечную тишину.       — Хуёво, да? Я здесь уже целую вечность.       Эфемерное тело Занзаса сидит напротив меня и, откинувшись на невидимую стену смотрит на меня спокойно и даже как-то лениво.       Я понимаю, что мне нужно делать дальше, поэтому я пытаюсь подняться на ноги и раскачать своё ослабленное тело, но быстро теряю равновесие и падаю обратно.       — Хочешь выбраться отсюда? — ленивая улыбка ползёт по его лицу, — Я не пущу тебя.       — Почему? — просто спрашиваю я, ощущая как моё тело, словно наливается сталью.       — Я устал быть один, — просто говорит парень и пожимает плечами.       — Неужели тебе нравится торчать внутри себя? — мой голос дрожал, и я резко захотела пить.       — А что мне ещё остаётся? Я, не сын этого старика, кольцо отвергло меня, а снаружи меня ждёт только страшная вонь идущая от мусора вокруг, — он лениво подтягивается и зевает.       — А здесь тебя ждёт моя вечная болтовня, — пытаюсь убедить его я.       — Можешь жужжать мухой сколько угодно. Это лучше, чем эта сраная тишина вокруг.       Я пытаюсь воззвать к своей силе, заставить какой-то неизвестный механизм внутри меня вращаться и что-то поменять, но Занзас лишь смеётся и смотрит на меня как на какую-то мелкую блоху, которая вдруг решила, что обожравшись витаминов она станет сильнее, чем обезьяна напротив.       Когда я во второй раз пытаюсь подняться, он снова хрипло смеётся, как маньяк которому угрожают шариковой ручкой.       — Дерьмовая у тебя способность, мелочь, — усмехается он.       — Я сломаю твои мозги, — шиплю я, поднимаясь, наконец, на ноги.       — Попробуй, — с вызовом говорит Занзас и скрывается в темноте.       В тот момент, когда он исчез, моя стратегия выживания дала сбой. Я все бы отдала, чтобы он не уходил или взял меня с собой — все, только бы не оставаться одной. Все то, что до сих пор казалось невероятным, теперь стало реальностью: я была заперта в сознании злодея, откуда я не могу вырваться. По моему миру прошел толчок, слегка сдвинувший реальность. Я понимала, что произошло, но вместо того чтобы впасть в отчаяние или восстать против сложившейся ситуации, я покорилась неизбежности. Я думала, что ему надоест. Но это была самая глупая мысль, которая когда-либо появлялась в моей голове.       Иногда он появлялся, и я даже пыталась схватить его за руку, но парень фыркал и снова исчезал. В своём сознании он оказался сильнее, и я вспомнила слова Даниэлы, которая говорила мне о том, что человек, сильнее меня в психологическом плане, может запереть меня и не выпускать. Что мы оба впадём в кому и можем никогда не прийти в себя. По крайней мере, я.       — Как твоё имя? — спросил он однажды.       — Алиссандрея, — зло фыркнула я и попыталась отыскать, откуда идёт звук.       — Дерьмовое имя, — усмехнулся он.       — Как и твоё, — вспыхнула я.       — Согласен. Моё имя – сплошной обман, который питал мои иллюзии всё это время.       — Твоя мать поступила очень жестоко, назвав тебя так, — усмехнулась я.       — Она была сумасшедшей сукой и сдохла в своём же безумии, — зло выплёвывает парень и снова исчезает на неопределённый срок.       Это был наш последний содержательный диалог, потому что в последующие разы, когда он появлялся и я задавала вопросы, он отвечал односложно и внимательно наблюдал за каждым моим движением. Так не выпускают из поля зрения пойманное животное: он ни разу не повернулся ко мне спиной, а я не должна была приближаться к нему ближе, чем на метр.       Воздух в этом месте был спертым, и как бы покрывал меня липкой плёнкой, которую невозможно с себя содрать. Я чувствовала себя заживо замурованной в подземном сейфе, только обладателем этого сейфа был живой человек. Я не хотела пить, не хотела есть, я только хотела выбраться отсюда. Когда я спросила Занзаса, когда ему наконец надоест и он выпустит меня, он просто ответил «никогда» и вогнал меня этим словом в такое отчаянье, что я сидела и ревела как ненормальная.       Я пыталась его изводить и болтала без умолку. Говорила и говорила. Сказала ему, что никогда не стану матерью, потому что мой ребёнок может вырасти таким же ублюдком, как и он. А он только рассмеялся и на мои провокации никак не реагировал. Однажды, мне удалось-таки заебать его и… не знаю, что он сделал, но моя голова будто налилась раскалённым металлом и я, молча, лежала и чуть ли не выла от боли. Я поняла, что играть с Занзасом в такие игры себе дороже. В конечном итоге я настолько отчаялась, что делала все, чтобы он остался. Я просила. Я умоляла. Я боролась за его внимание, за то, чтобы он перекинулся со мной хотя бы парой слов. Одиночество просто сводило меня с ума. Иногда он опускался до того, чтобы поиграть со мной в "Города" или в "Правду или вымысел" и эта ситуация представлялось мне, как сцена из абсурдного фильма: никто во всем преступном мире не мог бы себе представить, что Занзас будет спокойно сидеть с какой-то мелкой девчонкой и играть с ней в "Города". Но мне было всё равно, я была одна, и рядом находился единственный, способный спасти от отчаянного одиночества человек — тот самый, приведший меня к этому одиночеству. Хотя, на самом деле это была моя вина. Я почему-то вдруг решила, что похожа на Супермена и овладела своей силой настолько, что могу тягаться с каждым злодеем, без видимых последствий.       Ага, конечно.       Я сидела на корточках на полу, руки и ноги непривычно занемели, язык прилипал к небу. Мои мысли крутились вокруг Савады и остальных, как будто я искала временную структуру, которая могла бы мне вернуть точку опоры, давно потерянную. Как долго я нахожусь в таком состоянии? Отвезли ли меня уже в больницу? Пытаются ли они понять, что со мной происходит? А что с моими родными?       При мысли о Даниэле и Саше из моих глаз полились слезы. Но я же должна оставаться сильной, не терять контроль над собой. Индейцы не знают боли, и вообще, скоро наверняка все это будет позади. Но я, определённо что-то должна сделать для этого.       Во мне снова проснулась паника: я понятия не имела, как выбраться отсюда. Я вновь и вновь взывала к силе внутри меня и всё представляла как ножницы обрезают эту нить, но она казалась мне железной. Эта струна, которую так просто не лопнешь.       В один момент меня осенило.       Я должна встретиться с ним лоб в лоб.       Я должна сделать то, чего так боялась всё это время.       По крайней мере, попытаться.       — Занзас! — зову я его, — Занзас!       Он молчит, но с десятого раза его образ всё-таки возникает передо мной.       — Тебе настолько одиноко, кусок дерьма? — усмехается он.       А я смотрю в его глаза и тяжело дышу, потому что мне приходится переступать через себя.       Мне нужно это.       Я хочу выбраться отсюда.       — Как насчёт того, чтобы искупаться в моём говне? — усмехаюсь я и мир вокруг нас превращается в один сплошной волчок.       Мы вращаемся, словно пропеллер, а укуренная лошадь ржёт так громко, что мне на момент кажется, что я оглохла.       Холодная вода с силой бьёт меня по лицу и я слышу голос, который окунает меня в ужасающее состояние целиком:       — Помогите!       Я стараюсь не смотреть в ту сторону. Почему-то я уверенна в том, что если взгляну туда, то определённо точно умру или свалюсь без сознания. Занзас стоит рядом со мной и отрывисто дышит, наблюдая за тем, как четверо мужчин по очереди насилуют меня в подъезде.       Он видит это всё. Это дерьмо. Этот ужасный стыд и позор, который ничем не смоешь из своей памяти.       — Люди так ужасно жестоки…       Ужасно жестоки, чертовски жестоки.       — Что ты чувствуешь сейчас, глядя на эти чудовищные вещи, что творят с тобой?       Ужас. Сейчас я чувствую настоящий ужас.       — Ничего.       Это неправда. Не сейчас. Может тогда, это и было. Но сейчас, это неправда.       Мне кажется, что я сейчас свалюсь без сил, но человек стоящий рядом со мной спокойно наблюдает за всем происходящим и ни один мускул на его лице не шевелится. Хотя он испытывает это. Он сейчас на моём месте, я уверенна точно. То, что стоит рядом со мной – это лишь призрачный образ. Занзаса здесь два, один – переживает весь этот кошмар в моём теле, а другой – наблюдает со стороны. И мне это кажется ужасным, просто потому, что такую пытку не прохожу даже я.       — Хочешь вернуть свою жизнь обратно?       — Нет, не хочу! Не хочу! Я хочу умереть, но не это! Я не хочу, — вдруг начинаю кричать я, и призрак подле меня дёргается и смотрит на меня каким-то мутным взглядом.       Меня начинает дико трясти, и я опускаюсь на пол, а Смерть толкает моё тело в бездну и вместе с этим весь мир вокруг крошится на мелкие кусочки.       Но Занзас меня не отпускает. Он будто цепями удерживает меня на месте.       — Не уходи! Чёрт, да я согласен на любую тварь рядом лишь бы не оставаться одному в этом Аду! — его голос полон отчаяния и какого-то животного ужаса. Он словно ребёнок, у которого вдруг отбирают любимую игрушку.       — Нет, Занзас, пусти. Пусти и прости меня. — я отрывисто дышу и плачу, и мне ужасно жаль его, всё это похоже на ублюдский стокгольмский синдром, но я хочу обратно!       — Нет! Чёрт, нет! — невидимые цепи в его руках лопаются и я, словно обезумевшая собака срываюсь и убегаю от своего хозяина.       И струна в моей груди звонко лопается и обжигающая боль отключает моё сознание.       Как только исчезла натянутая струна, мираж исчез, как лопнувший мыльный пузырь. И следом за ним, пришло такое приятное успокоение.       Я спала и видела сон. Прекрасный сон. Рядом со мной моя семья, рядом Тсунаёши, Хибари и все остальные ребята. Вокруг нас, огромная равнина, вся покрытая лепестками сакуры. Мы стоим у большого ветвистого дерева и смотрим в бесконечное небо, пестрящее звёздами. Далёкие огни города расплываются и тонут во тьме и мы вместе загадываем желание, когда падает звезда. Что мы все, обязательно будем счастливыми и всё будет именно так.