Маленький принц и его припадочный Лис

      Моё пламя будто сошло с ума и стало почти неконтролируемым. Едва живой Савада, залетев к нам в тренировочный зал, просто обомлел и попытался подойти ко мне и взять за руку, но я ужасно испугалась перспективы влезть и в его воспоминания и скрутить его мозги в бараний рог, поэтому истерично закричала, чтобы он не прикасался ко мне.       Его словно током ударило, и он отшатнулся на меня с каким-то болезненным выражением лица.       Александр всё кричал мне, чтобы я взяла себя в руки, а я никак не могла отойти от пережитого шока, и только один человек вернул меня в чувства.       Хибари Кёя зашёл в зал спокойным шагом, держа в своих руках железное ведро, и тут же окатил меня ледяной водой, словно я какой-то костёр, который только так и можно потушить.       Я стояла вся мокрая, перепуганная и ошарашено смотрела на всех присутствующих.       Хибари пожал плечами и вышел. Он выглядел так, будто каждый день поливает меня, словно домашнее растение и совершенно не отреагировал на изумлённые взгляды, которые мы бросали ему вслед.       — Что произошло? Пространство вокруг вас будто чокнулось, — шокировано спросил Саша.       — Я не хочу об этом говорить, — тихо сказала я, сотрясаясь то ли от пережитого шока, то ли от холода ледяной воды, что равномерно стекала с моих прядей.       Я чувствовала себя очень странно, и мне всё ещё казалось, что я до конца не пришла в себя, поэтому, на выходе, я сильно ударилась об дверной косяк. Случайно.       Тсунаёши шёл позади меня, не касаясь и даже не смотря в мою сторону, но выглядел он мрачнее тучи. На входе в мою комнату он резко остановился и как-то затравленно взглянул на меня.       — Тсуна… Мне нужна сухая одежда, я могу её одолжить у тебя? — я старалась на него не смотреть, потому что внутри меня всё ещё остался какой-то странный осадок.       — Да, конечно. Я прине…       — В этом нет надобности, — перебила его подошедшая к нам Лар Милч, — Курокава Хана передала тебе целый пакет с вещами.       Она протянула мне бумажный пакет доверху забитый одеждой.        — Нам нужно поговорить, Савада. Бьянки и Фуута вернулись с разведки, мы кое-что нашли, вход на вражескую базу, — кивнула девушка.       — Что? — изумился Савада.       — Оставь её хотя бы на минуту, она никуда не убежит, — фыркнула девушка и, схватив Тсунаёши за капюшон, потащила его по направлению к переговорной.       Я лишь усмехнулась и взглянула на пакет в своих руках.       В этом времени я хорошо общаюсь с Ханой? Она ведь лучшая подруга Киоко, с чего вдруг такая щедрость?       Но, по правде говоря, мне было плевать, я хотела пойти в душ, скинуть с себя всю мокрую одежду и смыть чужие воспоминания, что словно комки грязи облепили меня.       Когда я подошла к душевой, то заметила, как странно и не очень удобно были размещены женское и мужское отделения. Раздевалка общая, а душевые комнаты отдельные. Мне казалось это странным. Так или иначе, кто-то должен был стоять за дверью и ждать пока девчонки или мальчишки переоденутся. Но тут была защелка и это единственное, что радовало.       Стоя под обжигающе горячим душем я всё перебирала свои мысли, как пианист клавиши фортепиано. Почему эта мёртвая девочка, внутри меня так отчаянно хотела узнать, чьё имя написано на медальоне? Что это ей дало? Что это дало мне, кроме ненависти, что я ожидала? И как мне быть дальше?       Как мне влиться в общество, в котором уже как минимум два человека меня не переваривают? Почему-то в моей голове упрямо вертелась мысль о том, что Сасагава Киоко не особо-то и рада моей компании, а как она на меня косилась, когда я вместе с остальными сидела на кухне и ела пищу, что она так старательно готовила для других. Мне казалось, что в один день я в своей тарелке обнаружу-таки крысиный яд.       И кто его подсыплет, она или Реборн, остаётся для меня большой загадкой.       Когда я вышла из душа, то у меня пересохло в горле, потому что я обнаружила, что погруженная в свои мысли я даже не заперла раздевалку на защёлку. Вот чёрт.       В мужской душевой равномерно текла вода, и кто-то отрывисто дышал.       Меня вдруг обуяло тягучее любопытство.       Я застыла в проёме между женской и мужской душевой и прислушалась к звукам, идущим со стороны мужской части.       Дыхание. Такое отрывистое и неравномерное.       Словно урватое из какого-то пошлого порнофильма.       В моей голове вдруг пронеслось совершенно странное воспоминание о дне, когда я впервые услышала магическую вариацию вопроса «зачем» – «чтобы что?». Я тогда была на каком-то тренинге по личностному росту, это было очень давно, и тренер нам сказала, что этим вопросом можно бомбить любые стены. Особенно те, которые касаются вещей, которые вам чертовски хочется сделать. Поэтому, если ты задумал что-то и тебе этого хочется – не задавай себе дебильных вопросов. Просто делай.       И я сделала то, о чём в будущем мне пришлось пожалеть.       Прижав полотенце к своему обнажённому телу, я осторожно последовала к проему, ведущему в мужскую душевую, и прислонившись к стене, выглянула из-за дверного косяка. Я увидела то, что остановило биение моего сердца, как минимум на минуты две.       Обнажённого Саваду Тсунаёши.       Я неподвижной фигурой застыла у застенка, ведущего в мужскую душевую, и даже боялась дышать.       Савада упёрся рукой в белоснежную плитку кафеля и очень громко дышал. Его ладонь прошлась по рельефному прессу, и опустилась на налитый кровью член, заскользив по возбуждённой плоти.       Воздух стал тяжелым, жарким, мне казалось, что я не вдыхаю, а просто позволяю ему с мучительной медлительностью заползать в мои легкие и медленно вращаться внутри. Подняв голову выше, я приоткрываю рот, надеясь на дуновение волшебного ветерка, но вместо этого ощущаю что-то другое. Тугое, внизу моего живота.       Был бы у меня член, я бы с радостью покрутила его в руках, просто потому, что эта картина показалась мне слишком горячей.       Тсунаёши дышал отрывисто, иногда морщась в лице и стискивая зубы, а его рука всё набирала темп.       Я должна уйти отсюда, это слишком… личное, но я не могла и пошевелиться.       Он сильно врезал стене и прижался к ней лбом, ускоряясь ещё сильнее, глухо рыча и кусая губы, и что-то тихонько шипел про себя. С его губ срывается чьё-то имя, но я не могу расслышать его, просто потому, что мне кажется, что я сейчас сойду с ума от увиденного.       Он с силой трахает свою руку, рыча, как дикий зверь и всё бьёт кулаком несчастную стену, а капли воды скользят по его костлявому мальчишечьему телу.       Когда он кончает и резко выдыхает, я срываюсь с места и мчусь в свою комнату, прихватив под мышку свою одежду. Единственным везением за этот день было только то, что я никого по пути не встретила, но я была уверена, что Джаннини очень порадует моя белоснежная задница на камерах.       Но мне было плевать потому что.       Это было горячо. Очень горячо.       Кто же знал, что меня может так завести подросток.       А ещё во мне вдруг проснулся страшный интерес – кого Савада Тсунаёши представляет перед собой, когда кончает на белоснежную плитку душевой.       Чьё имя он шепчет?

***

      Я облизнула пересохшие губы и старалась не думать о том, что видела несколько часов назад. В последнее время я видела слишком много того, что мне видеть не положено. Я как какая-то журналистка, которая любит копаться в грязном белье.       Но мне не нравится это делать. Совсем не нравится.       Я принялась расхаживать по комнате с важным видом, пытаясь обмозговать свою коробочку и то, что мне срочно нужно разобраться с тем, как работают мои марионетки.       Но перед глазами всё стоял образ Савады.       Дерьмо!       Через пять минут ко мне в комнату заглянула И-Пин и позвала на ужин, но я вежливо отказалась. Потому что за одним столом мне придётся сидеть, как минимум, с двумя людьми, которым мне теперь ужасно стыдно смотреть в глаза.       Мы друзья!       Друзья не должны видеть как кто-то из них надрачивает в душе!       — Господи, как это развидеть? — я села на кровать и зарылась пальцами в свои ещё влажные волосы.       Как теперь мне выкинуть из головы образ обнажённого красивого пятнадцатилетнего пацана? Мне и в прошлом мире нравились парни младше меня, но не настолько же младше! Он же ребёнок, чёрт побери. Да я помню его с самых первых классов, помню, как его задница трусливо скакала только от одного моего взгляда. Я видела почти всё в жизни Савады. Его первый тест с отметкой в ноль баллов, первый тест с отметкой в сто баллов, его первую любовь, а теперь я увидела это.       Черт меня дери, ногу бы сейчас отдала за сигарету...       Я резко поднялась на ноги и принялась ходить по комнате, цепляясь за свои волосы и перекручивая их в непонятные узлы. Мне казалось, что я сейчас точно вырву клок из своей башки или вообще, сниму скальп.       Но меня спас Александр, который появился на моём пороге, держа в своих руках бумажный пакет, который пах так, словно его украли из какого-то ресторана, и мой желудок завыл словно раненная белуга.       — Я подумал, что после всего произошедшего ты не захочешь видеть Реборна, и поэтому, я купил еды. Мне пришлось, правда, поцапаться с Джаннини, чтобы выйти наружу. Но теперь всё хорошо, — он улыбнулся и поставил пакет на мой стол, потеснив коробочку с кольцом.       — Я тебя обожаю, — искренне, со всей любовью, что есть в моём сердце, пропела я.       Раскрыв пакет, я чуть не застонала учуяв потрясающий запах мяса, выпечки, соуса и чего-то пряного. Мой желудок вновь начал шумно бурчать, но мне было наплевать, это даже не смущало меня. Внутри лежал мясной пирог, лазанья, паста, несколько салатов, и огромные куски пиццы.       Я схватилась за пирог, потому что он казался мне самым ароматным, а Саша принялся поглощать пасту. Мы ели как настоящие свиньи, серьезно! Еда падала на мою одежду, соус тек по моему подбородку, каждый раз кусая пирог, я опускала нос в горячую мясную начинку. Паста вываливалась изо рта Саши, но я была настолько голодна, что эта картина вызывала аппетит. Его колени были в красных точечках от соуса.       — У тебя спагетти в волосах, — сказала я с набитым ртом, — Ты ешь как свинья.       — Ты тоже, — он засунул в рот еще спагетти.       — Давай, поменяемся?       Мгновение он просто жевал и смотрел на меня, но потом, бросив прощальный взгляд на спагетти, передал мне контейнер. Я принялась запихивать в свой рот пасту и пыталась не стонать от удовольствия.       Саша жевал экстазно вкусную лазанью, когда мне в голову пришла омерзительная кулинарная идея. Я положила кусок пиццы на свои колени и начала выкладывать на нее жирный до тошноты салат.       Подняв салатную пиццу с колен, я облизала губы. Дядя с сомнением смотрел на изобретенное мной блюдо.       — О, боже, — пробормотала я, кусая пиццу снова и снова.       — Это отвратительно, ты знаешь? — он скривил лицо, но не отвернулся, даже когда содержимое моего рта стало частично падать на мои обнажённые колени.       — Это... так отвратительно... — простонала я, кусая еще и еще.       После еды мы, молча, пялились на пустые контейнеры то и дело начиная что-то жевать. Видимо что-то, что еще осталось в наших ртах. К кончику носа Саши приклеился кусочек сыра, а по щекам был размазан томатный соус. Думаю, я тоже не выглядела особенно опрятно, но сдержать смех у меня не получилось.       Потом, я лениво поднялась и взяла полотенце. До туалета нужно было достаточно далеко идти, а мне не хотелось, поэтому я лишь взяла бутылку с водой и вымочила полотенце, швырнув его после прямо в лицо своего дяди.       — Что за черт?! — изумился он.       — Прости, горячей воды нет, — пожала плечами я.       Когда мы вытерли наши лица, то я взяла пачку с мокрыми салфетками и принялась вытирать всё, что такие свиньи как мы, успели заляпать. В общем-то мы не сильно испачкали все вокруг, основная грязь была на наших лицах.       Когда уже чистые и сияющие мы сидели на моей кровати, Саша заговорил.       — Не думай о Реборне, он знал, на что шёл, — спокойно сказал мужчина.       — Знал. Но я могла остановиться и не остановилась. Но несмотря на это, я не чувствую вину, а только… некоторую неловкость, от осознания того факта, что он меня ненавидит, — я поджала ноги под себя, а потом, с шумом выдохнула. Я слишком обожралась.       — Он тебя не ненавидит, — нахмурился дядя, — Просто, он вспылил. Так бывает со всеми, когда кто-то залезает туда, куда они не хотят никого пускать.       — К чёрту. Я не хочу даже думать об этом. Будь, как будет, но я всё же извинюсь, пусть он и разобьёт мне лицо за такое, — устало вздохнула я.       Мы немного помолчали, а после, он продолжил.       — Тебе придётся сейчас усиленно тренироваться, ты это знаешь? Твоё пламя, наконец, пробудилось, а у нас есть новая цель. Мы обнаружили базу врага, но идти туда с таким мизером в запасе нет смысла, — хмыкнул дядя.       — Я всё хотела спросить, — я устало зевнула и повела плечами, — Что с нашей семьёй? Что с Анчибел?       — Они все мертвы, — грустно улыбнулся Александр, — Когда тебе стукнуло восемнадцать, ты разделила со мной место босса и поставила себе цель - сделать нашу семью второй после Вонголы. Ты столько сил вкладывала в наше прекрасное будущее и постепенно наша семья росла и расширялась. Мы даже заручились поддержкой Вонголы, а также очень тесно сотрудничали с Варией. Но мы оказались слабей Мельфиоре. Само собой.       — Хреново, — нахмурилась я. Так всё-таки я нашла свою цель в жизни? — А что с Варией? Как там Занзас?       — Да что с ним станется, — усмехнулся Саша, — Вы неплохо общались, кстати. Иногда ты неделями пропадала в логове этого психа. После таких забегов, обычно я вёз тебя в вытрезвитель и самолично поливал из шланга. Боже, сколько же вы пили иногда. Ты в такое говно была, Алисс, просто кошмар. Однажды, Саваде пришлось вытаскивать тебя из логова какой-то семьи, в которое вы вторглись на пару с Занзасом и повыносили к херам всем мозги. Я тебе серьёзно говорю, люди превратились в какую-то квашню, а вы, в свою очередь, перешли на водку.       — Боже, я была так жестока? — изумилась я.       — Говорю же, ты очень быстро повзрослела, — устало вздохнул Александр.       — Если этапом взросления является алкоголизм и неоправданное насилие, то я не хочу взрослеть, — я проглотила ком в горле.       — Вообще, они были нашими врагами, так что это насилие было вполне оправдано, но я с тобой соглашусь. Ты вообще ни капли не одуван, — усмехнулся он, а после продолжил,— После твоей смерти Занзас сказал только одно: «Эта сука, наконец, сдохла? Ну и молодец. Давно ей туда пора». И ушёл. Он даже не пришёл на твои мнимые похороны, сказал, что похороны для ублюдков, которые никак не могут смириться с очевидным.       — Какой же он потрясающий мужчина, — восхищённо выдохнула я.       — Говорю же, ты либо притягивала психов, либо делала их из нормальных людей, — вдруг расхохотался мой дядя, — Так или иначе, отдыхай, я хочу, чтобы ты, как следует, набралась сил, потому что с завтрашнего дня мы начнём усиленную подготовку.       Он поцеловал меня на ночь, как в детстве, и ушёл.       А я лежала на кровати и полночи не могла уснуть, всё думая о том:       Кого же Савада Тсунаёши представляет перед собой, когда кончает на белоснежную плитку душевой?