Маленький принц и его припадочный Лис

      Лицо в зеркальце походило на больного индейца. Моя сокровенная мечта провести остаток дня блуждая по Центральному парку Намимори, сгинула в бесконечном потоке тревожных мыслей о том, как мы проведём этот вечер с Хибари Кёей.       Если честно, мне страшно захотелось, чтобы земля подо мной разверзлась и сожрала меня навсегда.       Тяжёлый случай. Как и вся моя дерьмовая жизнь.       Отчего-то его предложение ввело мне в кататонический ступор, ну вот хоть убейте, но не могу я представить, как мы с Хибари Кёей едим крылышки из KFC и ухахатываемся с какой-нибудь тупой комедии.       Такое вообще возможно?       К ужину я уже начала здорово волноваться. Даже грохот на кухне не мог отвлечь меня от мыслей, что пузырились в моей голове. Стоя на холодном кафеле ванной, я методично выбривала каждый свой участок тела. Не подумайте, я ни на что не рассчитывала этой ночью, но почему-то вид моих обнажённых и гладко выбритых ног придавал мне уверенности. После школы я оповестила бабушку о том, что собираюсь остаться на ночь у одноклассницы, чтобы подготовиться к предстоящему тесту по математике и тут же устремилась в ванную, чтобы смыть с себя остаток и напряжение очередного дня.       Так вот, я провела расчёской по волосам, коснулась помадой губ и взяла с собой учебник по математике, на ходу вызывая такси, после чего спустилась вниз. Там, прислонившись к столику, на котором мы обычно разбираем почту, меня поджидал Александр, улыбаясь широченной улыбкой. На нём была рубашка цвета хаки и нелепые розовые носки.       — Уезжаешь? — улыбаясь, спросил он.       — Да, послезавтра будет тест по математике, и я еду к Маори, она лучше всего разбирается в алгоритмах, — нервно усмехнулась я, цепляясь взглядом за все возможные углы.       — Алгоритмы - сложная штука, — он поджал под себя губы, улыбаясь, и покачал головой, — Просто я заказал пиццу и думал, что мы вместе посмотрим Пиратов Карибского моря.       — Почему бы тебе не попросить об этом Дино, он подозрительно часто тусуется в Намимори. Думаю, о такой компании ты прямо таки и мечтаешь, — я хитро улыбнулась и толкнула его в плечо.       — Ой, да пошла ты, — усмехнулся Саша и посмотрел на дверь, — Там, по-моему, приехало такси. Вали давай, решай свои алгоритмы, а я, пожалуй, действительно позвоню Каваллоне. И да, кстати, завтра придёт фотограф, Даниэла хочет устроить семейную фотосессию, будь дома к обеду.        — Ладно, — я улыбнулась на прощание, надела кожаную куртку и закрыла за собой дверь.       Оказавшись на улице, я ощутила, как вечерний холод укусил меня за нос, но свежий воздух никак не наполнял мои легкие, я не могла сделать глубокий вдох. В окне Савады горел свет, и маленькая тень Ламбо раскачивалась на шторе. Желание идти куда-то тут же пропало, наоборот, захотелось резко развернуться и броситься назад, под одеяло.       Но, если честно, я совершенно точно не собиралась думать в этот вечер о Тсуне.       Потому что Савада Тсунаёши убил мое душевное здоровье к чертям собачьим.       А, может, так и кончается дружба? Теплое, нежное отношение просто испарилось, ушло? Скорее всего, так и есть... Нет больше никаких приступов, маньяков и сумасшедших, терзавших моё тело и душу, рождественских праздников и шумных дружеских сборов, а вместе со всем этим еще и наших теплых отношений. Прошло.       И все.       Мне даже стало грустно от того, что мне страшно от его близости, ведь раньше его присутствие, ровное дыхание и тепло, наоборот, убаюкивали меня...       Я почувствовала, как меня выбросило через тёплую стену вечернего ветра в полумрак подрагивающего чрева такси, где я оказалась один на один с безликим водителем. Мы не договаривались с Хибари во сколько я приеду, более того, я на самом деле ждала, что он сам не приедет, иначе моей конспирации пришёл бы конец, а этого я точно не хотела. Не хватало мне ещё растерять доверие моих родных. В общем, в половине седьмого, я обнаружила себя стоящей у ворот большого японского особняка.       — Ты придумала, чем мы займёмся?       Этот вопрос влетел в меня чуть ли не с порога. Я вдруг резко остолбенела и уткнулась взглядом в какую-то книгу на журнальном столике, надпись на ней была недостаточно крупной, чтобы я могла разобрать название, но почему-то цепляла мой взгляд, наверное, мне просто было настолько неловко, что мне просто необходимо было на что-то смотреть, лишь бы не встречаться с Хибари взглядом. На улице что-то громко бахнуло и закоротило. Где-то всего в миле от нас пролетел разряд молнии.       — Россо, — надавил парень.       — Я... я не знаю, — нахмурилась я.       — Понятно, — устало вздохнул парень и его взгляд остановился на той же самой книге.       Мы стояли как два истукана, и не знаю, что чувствовал Кёя, но лично я чувствовала острую потребность сбежать или налакаться с ним какого-то алкоголя, чтобы иметь возможность не только нормально говорить, но и хотя бы дышать.       — Я заварю чай.       Я неуверенно последовала за ним на кухню и замерла на пороге, нелепо облокотившись о косяк двери. Бегло скользнув взглядом по кухне, я не заметила ничего особого, что могло бы указать на берлогу, в которой обитает жестокий и страшный зверь, коим считала Кёю вся наша школа.       — Чего стоишь, присаживайся, — спокойно сказал парень, шурша каким-то пакетиком на кухонной тумбе.       Я села за стол и хмуро пялилась на свои колени, пытаясь удержать поток вопросов, рвущийся из моего рта, который мог совершенно опозорить меня. В том плане, что я не знала, как начать разговор, но и играть в молчанку не хотелось, потому что, чёрт, нахрена мы тогда сегодня собрались.       — Так что? — Кёя поставил передо мной фарфоровую чашку, в которой плескалась зеленоватая жидкость.       — Что? — недоумённо переспросила я, внутренне напрягаясь в ожидании какого-то провокационного вопроса.       — Чем хочешь заняться? — короткая улыбка тронула его губы, стоило только ему заметить настороженность в моих глазах, — Как ты обычно проводишь свой вечер?       — Оу… — я на миг растерялась, — Ну, обычно мы с Сашей заказываем пиццу и смотрим какой-нибудь фильм, сегодня на очереди Пираты Карибского моря.       — Хочешь посмотреть?       — Я его смотрела, наверное, раз сто, на самом деле, — усмехнулась я, а после, заметив озадаченность на его лице, продолжила, — Может, просто поговорим? Для начала.       — Можно вопрос?       — Валяй, — я пожала плечами.       — Как ты со всем этим справлялась? — спросил он глухо, будто сам себя.       — О чём ты? — я нахмурилась и заглянула в его глаза. Кёя уселся напротив меня и поставил свою кружку на стол. Фарфор глухо звякнул и тут же заглох.       — Я о твоих воспоминаниях. Помнить всё это несколько… сложно.       — Ну… мне снились кошмары каждый божий день, — я усмехнулась и взглянула на фарфоровую кружку перед собой, — Я рвала все вещи и постельное бельё, иногда меня связывали, так как боялись, что я выверну себе руки или пораню своё тело. Но, знаешь, управа всё-таки нашлась. У Саши ведь пламя Неба, ну и оно… оно меня успокаивало.       — Ты крутилась с этим зверьком, потому что он такой же? — его голос был тверд.       — Было бы слишком эгоистично, если бы я ответила «да», но всё началось с этого, да. У нашей семьи были проблемы, и семья Тсуны приглядывала за мной, так я и выяснила, что он тоже может заглушить мою тревогу. Он славный малый, мы были хорошими друзьями. То есть, мы хорошие друзья, — быстро поправила я себя.       — Что случилось тогда, когда ты встретила его из десятилетнего будущего? — этот вопрос буквально оглушил меня, отвечать на него было чрезвычайно опасно, преимущественно для здоровья самого Савады.       — Так, стоп. Это явно не то, что я хотела бы обсудить этим вечером, ладно, может, поговорим о чём-то другом? — осторожно спросила я. Он нахмурился, а после отвёл взгляд.       — Моя очередь задавать вопросы, верно?       Я глупо улыбнулась, а после попыталась на скорую руку придумать, что бы такого спросить, чтобы отвлечь его внимание от более серьёзных тем.       — Что во мне такого? Что тебя зацепило?       Мне тут же захотелось ударить себя по лбу. С одной стороны мне действительно было интересно и этот вопрос явно сможет отвести его от более серьёзных для меня тем, с другой стороны, как же по-дурацки это звучит.       — Во внешности или..? — его голос звучал как-то неуверенно и мне даже показалось, что я смогла его смутить.       — Во всём, — я коротко улыбнулась и впилась в его лицо своим взглядом в страхе, что я могу упустить хоть какую-то микроэмоцию.       — Ну... мне... твои глаза... — неуверенно начал он.       Боже правый, мне удалось смутить Хибари Кёю, если бы я оказалась в какой-то видеоигре, мне определённо точно дали бы какую-нибудь ачивку за совершённый поступок.       — Глаза? - переспросила я, — Обычно мои глаза пугают и отталкивают других людей.       — Может быть, многое и в моей внешности отталкивает других, но я это создал сам, а ты - нет, — его брови сдвинулись к переносице и он некрасиво нахмурил своё лицо, — Ещё твой взгляд. Обычно ты смотришь на людей как на что-то, что вдруг испачкало твою подошву.       Я и вправду так выгляжу со стороны? В том смысле, что мне действительно быстро наскучивала свора тупоголовых подростков вокруг меня, но я уж точно не считала их ниже себя, просто они были не тем , что я бы хотела видеть подле себя.       — И твои ноги.       — Что? — я тут же поперхнулась чаем.       — Они длинные и... не такие как у всех девчонок.. В твоей походке есть что-то женственное, взрослое, ну.. в том, как ты двигаешься, — мне показалось, что я заметила лёгкие румянец на его щеках, а в том, как он устало прикрыл свои глаза явно читалось то, что данная тема явно не то, о чём бы Кёя хотел поговорить.       — Это вызывает в тебе желание? — осторожно спросила я, а после вздрогнула, поймав на себе его полный непонимания взгляд, — Ну... сексуальное.       Дура. Это вообще нормально говорить о таком с японским школьником?       — Я не знаю. Я никогда не думаю о сексе, это меня не интересует, но мне всегда казалось, что людям нравится трогать друг друга, раздевать, целоваться... — он снова остановил свой взгляд на фарфоровой чашке, как будто она была гораздо более интересной, чем я и мои дурацкие вопросы.       — А со мной? Тебе нравится целоваться со мной?       Лисса. Закрой. Свой. Грёбанный. Рот.       Он молчал, продолжая глупо смотреть на белую фарфоровую кружку на столе и мне даже показалось, что если присмотреться, я смогла бы заметить синий экран ошибки, внезапно выскочивший на его лбу.       Какое-то время я смотрела на его рот, а потом начала хрипло и зловеще хохотать, как пожилой маньяк-алкоголик.       — Что? — он нахмурился и одарил меня напряжённым взглядом.       — Просто, никогда не думала, что с тобой может быть так легко.       — О чём ты?       — Просто. Чёрт, ты обычный парень, а кажешься каким-то сверхъестественным существом, типа единорога, который завидев человека, сразу же начнёт бодаться.       Я радостно улыбнулась. Даже появилось ощущение, что это был мой единственный раз за долгое время. Серьезно, из-за чего мне было улыбаться до этого? Моя жизнь - дерьмо.       — Знаешь, — начал он, — Я не думаю, что тебе далось это легко, но всё же спасибо… что доверилась мне и показала свои воспоминания.       — Я должна была сделать это раньше.       Точно, я могла бы рассказать Кёе про то ужасное событие, что сделало меня такой запуганной и слабой еще в ту ночь, когда он меня, словно какой-то заплутавший рыбак, выловил из реки. Гораздо раньше бы пришло это блаженное чувство освобождения, чувство надежды на то, что я когда-нибудь совсем перестану бояться кому-то раскрыть всю правду. Я вышла из этого бесконечного тумана, и дышать стало намного легче, ведь теперь я была не одна.       — Это тебе спасибо, Хибари Кёя.       После этого разговора я предложила посмотреть какое-то кино, я хотела что-нибудь классическое и американское. Кёе, в принципе было всё равно. Насколько я поняла, он редко что-либо смотрел и уж точно не привык таким образом проводить свой обычный вечер. Ну, я его за язык не тянула.       Мы включили какой-то чёрно-белый фильм, и не знаю, как Кёя, но я еле сдерживала зевоту, так как этот фильм оказался тупой мелодрамой, но лично мне было лень переключать, а Хибари – подавно. Поначалу мне казалось, что он вообще уснул, но после очередной фразы бестолковой блондинки, которая была главное героиней этого фильма, раздражённо вздохнул и принялся пялиться на меня. Очень пристально.       — Я могу кое-что сделать? — спросил он серьезно.       — Делай что хочешь, — вяло ответила я, в надежде что дерьмо, которое крутилось по телеку, наконец, закончится.       Не нужно было говорить этого!       В следующую секунду Кёя с сосредоточенным видом положил руки на мои колени, и наклонился вперед, к моей шее, касаясь меня носом.       Я тут же почувствовала свое гулко бьющееся сердце где-то в пересохшей глотке, но его близость не пугала меня, не заставляла вспоминать о всяком дерьме. Наоборот. Она уносила меня от мерзких воспоминаний, от душевных страданий и заставляла думать о чем-то новом, о чем-то...       От него пахло очень приятно, пахло чем-то мужественным, взрослым, легким… чем-то пробуждающим любопытство и даже самый настоящий аппетит.       Мне бы тоже хотелось пахнуть так, пахнуть этой идеальностью… теплом, безопасностью, запахом, который напоминает что-то хорошее.       Когда мне было двенадцать лет, в нашем доме, в далёкой Молдавии, жил один очаровательный юноша, с большими карими глазами и задорными кучеряшками. Вот он пах чем-то похожим, чем-то взрослым, чем-то мужественным, чем-то обещающим хорошее и приятное. Часто я спускалась к парадному входу и торчала там, ожидая его, только ради того, чтобы почувствовать этот запах. И по возвращению домой, он радостно улыбался, тыкал мне в нос своим длинным, темным пальцем и устремлялся в свою квартиру, оставляя меня одурманенную этим ароматом.       Может быть все красивые мужчины пахнут так?       Мое сердце колотилось каждый раз, когда я видела его и знала, что сейчас снова вдохну этот аромат.       А потом этого красивого юношу насмерть сбила машина прямо у дома и я больше никогда не чувствовала этот запах. Только изредка, когда подходила к его двери и нюхала замочную скважину. Я делала это пока в его квартиру не заселились новые жильцы, и замочная скважина не начала пахнуть жареной картошкой с луком, а не красивым юношей.       Меня вдруг охватило страшное желание поозорничать, огнём пронёсшись по жилам, беспокоящее и влекущее, словно зубная боль, оно засело где-то в моём сердце и томно ждало своего часа.       Я коснулась ладонью его щеки и поняла, что не смогу остановиться, я не хочу убирать свои руки с его тела, не хочу терять звук его дыхания и запах чего-то необычного, но уже знакомого... но мне мало этого.       Я хочу почувствовать всю его кожу.       Запустив руки под вызволенную из плена брюк рубашку Хибари Кёи, я коснулась горячего живота, который тут же дернулся. Осторожно двигаясь вверх, я отмечала про себя, насколько горячая его кожа, которая странным образом на ощупь казалась темной. Как только кончики моих пальцев коснулись его груди, я остановилась. Лишь чувствовала бешеное биение его сумасшедшего сердца под своими пальцами. И честное слово, казалось, что там нет ни костей, ни мяса, ничего… только тонкая кожа, а под ней сумасшедшее сердце.       В доме было практически абсолютно темно и совершенно тихо, но это почему-то нисколько не пугало меня. В этой темноте не было ничего жуткого или пугающего, наоборот... Она была горячей и таинственной, заставляющей меня думать о странных вещах... например о том, что... я вроде как теряю время...       Пока здесь так тихо, так темно, пока Хибари Кёя рядом со мной дышит так часто и смотрит только в мои глаза, я могла бы... я могла бы...       Чёрт.       Я убираю руку от его груди и понимаю, что так нельзя.       Потому что его нельзя хотеть. Он заслуживает всего этого нежного дерьма, вроде звезд, свиданий и блестящих глаз... Я могу подарить ему только омерзение и своё сгнившее со временем сердце.       Потому что я плевать хотела на то, что он думает и чувствует, пока моя рука касается его горячего живота.       Но главная проблема была в том, что я осознала, что хочу его. Но самое главное, что он хочет меня намного сильнее. Я видела это в его глазах...       Желание.       Грязные картинки закрутились в моей голове. Это была смесь из того, что действительно было между нами, и того, что крутилось в моей голове в тот момент, когда моя рука скользила по рельефу его живота. Эти видения заставляли мои мозги генерировать сомнительные мысли и идеи.       Чёрт, мы ведь надутые от гормонов подростки, мы могли бы немного полапать друг друга, а потом заняться сексом. Разве это проблема? В этом нет ничего плохого, верно? Всего на одну ночь. Только чтобы попробовать его. Немножко.       Да, да, да, минуту назад, я искренне верила, в то, что он заслуживает романтики с влажными глазами и тихими разговорами под луной, но теперь я передумала.       Дыхание участилось, на лице появилась странная улыбка, а сердце заколотилось в ушах так, что мне показалось, будто я слышу табун бегущих лошадей. Восторг.       — Лисса, — тихо зовёт Кёя, нервно отводит взгляд, а после, обхватывая руками моё лицо, неуверенно касается губами моей щеки, словно второклассник в свой первый поцелуй.       Я вспомнила то, как он всегда держал себя в руках, без лишних сомнений или страха вступал в бой и выглядел максимально уверенным в любой ситуации, но не сейчас. Сейчас он выглядел... слабым.       Я могу исправить это...       Я могу поцеловать его...       И я поцеловала его.       Я коснулась его губ. Всего на секунду, потому что моя способность дышать куда-то пропала, и мне пришлось отстраниться, чтобы сделать глубокий вдох.       Но это длилось всего секунду, потому что мне срочно понадобились его губы против моих снова.       Нелепо провальсировав в сторону спальни, цепляя при этом все возможные углы и косяки, я обнаружила, как меня плавно опускают на белоснежное одеяло. Я даже не успела заметить, как мы оказались в спальне, скорее всего я сама стала инициатором того, чтобы двинуться в иное направление от гостиной. На самом деле, я не думала о том, что мы можем продвинуться куда-то дальше поцелуев и прикосновений, но почему-то когда его губы плавно опустились на мою шею, я попыталась вспомнить свой первый раз.       В первом сексе вообще мало чего приятного, но вместо того чтобы концентрироваться на воспоминаниях об этих ощущениях, я цепляла своё внимание на чём-то другом. Например, касалась его слегка подрагивающих плеч, вплетала свои пальцы в шелковистые вороньи волосы и почему-то думала о том, как бы я чувствовала себя, будь я в эту секунду с Савадой Тсунаёши. Я думала о том, что бы я испытывала, окажись он на месте Хибари, думала о том, как бы меня пьянило его пламя, как удовольствие расплывалось бы по моему телу, стоило только ему слегка коснуться меня. Но это всё было бы не взаправду. Даже если перестать отрицать тот факт, что я действительно люблю его, как друга, как человека, в некоторой степени как парня, те ощущения одурманили бы меня и утащили бы от всего мира куда-то далеко. Но я не хочу подсаживаться на эту иглу. Я не хочу чувствовать себя хорошо только когда он рядом, только когда его пламя касается и ласкает меня, только когда... когда я понимаю, что это Он. Хибари не дурманил меня, не пленял, не делал меня своей психологической пленницей, но дарил мне какую-то своеобразную, свойственную только ему нежность. Рядом с ним я чувствовала себя особенной.       Плавное движение руки и край рубашки обнажает моё плечо, которое тут же осыпают поцелуями. Тяжёлое дыхание Кёи прямо у моего уха. Мои ноги, оплетающие его бёдра. И обжигающие слёзы на щеках.       Почему? Почему я плачу? Почему я лью слёзы, когда прикасаюсь к человеку, к которому у меня есть чувства? Почему я думаю о Саваде в этот момент, и чувство вины просто сжирает меня без остатка.       В какие-то моменты мне казалось, что он, притаившись за занавеской, окутанный тьмой, наблюдает за тем, как я обнимаюсь с другим. Как кто-то другой целует меня и сплетает наши пальцы в единый нерушимый замок.       — Я люблю тебя.       Господи! Как же отчаянно я хочу тебе ответить, Хибари Кёя, прошептать те же слова, любить тебя и не думать более о другом, когда я с тобой. Как же я хочу... хочу чувствовать... то же... что и ты.       — Я знаю, что ты не любишь меня, я знаю, но я... хочу чтобы ты знала, что я так... так сильно... тебя... люблю.       Тсунаёши, притаившийся во тьме безмолвно наблюдает, как Хибари Кёя медленно наклоняется ко мне, проезжаясь своей щекой по моей, обнаруживая мокрые дорожки слёз, а после как-то болезненно выдыхает. Мне кажется, словно этот темноволосый юноша плачет вместе со мной, проклиная тот день, когда он встретил меня. Я жду, когда он начнёт задавать вопросы, но вместо этого его рука надавливает на моё плечо, заставляя меня перевернуться на живот.       Его ладонь сжимает мою шею и рука, обхватывая край кружевных трусиков что белеют под юбкой, медленно стягивает ткань вниз, к острым коленям.       Я увидела, как мелькнула голая кожа, словно бледная завеса разделяющая двух людей.       Мне начало казаться, что я сплю. Что все, что происходит - сон.       Тсунаёши, укутанный тьмой вдруг начинает плакать, и моё сердце разрывается на части.       — Нет, Кёя, не надо! — вдруг вскрикиваю я, но мой крик, казалось, никак не затрагивает парня. Напротив, я чувствую, как его вторая рука оттягивает правую ягодицу, — Я прошу тебя, остановись! Это, чёрт, это так неправильно. Чёрт, да пусти же меня.       Я тут же дергаюсь в сторону и, перекатываясь на спину, упираюсь руками в его горячий живот.       — Почему? — я не сразу понимаю, что голос Хибари дрожит, — Почему даже в такой момент ты думаешь о нём!       Я впервые слышу, как он кричит. Моё сердце грохочет, словно товарный поезд, а из глаз всё так же хлещут слёзы. Перед глазами всплывает картина, как маленький Савада Тсунаёши, раскачиваясь из стороны в сторону, воет, словно раненный зверь, в то время как трое старшеклассников крутят отвёрткой у моего лица. Это видение заменяет плачущий облик у окна, чей вой вновь и вновь разрывает мою голову.       — У-у-у-у, — орёт его тень.       — Почему?! — кричит Хибари Кёя, который вдруг начинает крушить всё вокруг себя, словно обезумевший Халк, — Почему всё так?!       Всё это начало мне казаться кошмарным сном, я чувствовала себя опустошённой, застывшей, словно мертворождённый ребёнок, сам мир для меня казался кошмарным сном.       Словно в слоумо я видела, как разбивается об стену настольная лампа, как уезжает из-под моих ног белая, как самая смерть, простыня, как Хибари Кёя, будучи оплотом холодного спокойствия вдруг превращается в какое-то неконтролируемое, звериное существо.       Его терпение лопнуло.       На самом деле, я поняла, что всё что видела сейчас перед собой копилось не один день и не два, а надувалось, словно мыльный пузырь в течении долгого времени, и достигнув своего предела, лопнуло, оставив после себя животную ярость которая как внезапно вспыхнула, так внезапно и погасла.       Чувствуя колючие солёные слёзы на своих щеках, я, словно заторможенная, наблюдала за тем как белёсые перья – единственный остаток от пухлой подушки, мерно и спокойно опускаются на ледяной пол и как Хибари Кёя, словно взмыленный конь тяжело вбирает и выпускает из своей груди раскалённый воздух.       Он вернул своё былое спокойствие за считанные секунды и, спрятав свои глаза под распушённой чёлкой произнёс только одно лишь слово:       — Прости.       Я не нашла ничего умнее, как сказать:       — Нам просто нужно поспать.       Кёя кивнул и молча принялся застилать кровать, игнорируя разбросанные по всей комнате вещи. Оставшуюся подушку он протянул мне, и я молча погасила последнюю настольную лампу, натягивая трусы и живым трупом заваливаясь на бок.       Более мы не проронили ни единого слова.       Возможно, забвение, словно снег, скроет и притупит эти воспоминания. Но они стали частью меня. Они сделались моим пейзажем.       Я проснулась от шума дождя. Вокруг царила кромешная тьма. Через какое-то время я разглядела смутные контуры незнакомого мне окна. Время от времени из ниоткуда появлялся тонкий лучик, пробегал по стене, как призрачный, что-то ищущий палец, а после исчезал, скрываясь во тьме.       Я услышала чьё-то дыхание.       Сначала мне показалось, что это я дышу, лёжа в своей тёплой постели после очередного дурацкого дня. Я замерла, но дыхание не прекратилось. Когда мои глаза привыкли к темноте, я различила бледные веки, прямой нос, правильной формы рот, которые казались иллюзорными, словно выписанными на клочьях тумана и поняла, что всё произошедшее ранее не было сном.       Что тяжёлая, как у мертвеца рука давит на мой бок, мешая вдохнуть, и что боль в моей груди настолько тугая и резкая, что я предпочла бы сдохнуть здесь и сейчас лишь бы не смотреть в глаза тому, перед кем по-настоящему опозорилась.       Лежа на застланной белым двуспальной кровати и чувствуя себя одинокой и слабой, я представила, что нахожусь в моей крохотной спальне на Окинаве, и ощутила себя последней сволочью.       Тупая, бестолковая девка, настолько тупая, что не смогла сделать даже самую малость – довериться и открыться единственному человеку, который способен её защитить.       Я перевела взгляд на настольные часы и заметила застывшие в них зелёные цифры 4:00. Мне так и не удалось, как следует поспать. Неудивительно, какой человек, позволяющий своим мыслям и чувствам пожирать себя без остатка будет иметь хороший и здоровый сон.       Когда я вновь пристально посмотрела на Кёю, как смотрят на яркий, недоступный камешек на дне глубокого колодца, его веки поднялись, и он посмотрел сквозь меня взглядом, полным любви. Я безмолвно наблюдала, как неясные очертания нежности, словно после щелчка фотозатвора, сменились узнавание, а расширенные зрачки сделались блестящими и гладкими, словно лакированная кожа.       — Который час? — зевая, спросил меня парень.       — Четыре, — вяло ответила я. — Я хочу домой.       — Я тебя отвезу.       Когда мы сидели спиной друг к другу по разные стороны кровати и возились с одеждой при жутко бодрящем свете ночника, я почувствовала, что Хибари обернулся.       — Я сорвался, — он сказал совершенно очевидную вещь, понятную и мне и ему, но зачем-то ему захотелось сделать на этом акцент, — Никогда раньше такого не было.       — Это моя вина, — тихо сказала я.       — Да, — так же тихо подытожил он.       Ночная поездка оказалась не таким романтичным видением, каким я его себе когда-то представляла. Особенно после случившегося ранее. Мне казалось, словно между нами двоими выросла стена, и даже сухой поцелуй, который подарили мне на прощание его тонкие губы, не смог укрыть от меня этот факт.       Я окончательно осталась одна.       Через час я лежала в своей постели, слушая шум дождя. Казалось, что за окном шумел даже не дождь, а хлеставшая из открытого крана вода. Проснулась боль в руке, на которой после себя оставил след Савада Тсунаёши, и я оставила всякую надежду поспать до семи утра, когда мой радиобудильник подымет меня бодрым маршем. Наверное, это в очередной раз должно было напомнить, как на самом деле я оказалась сволочью.       Поднявшись с кровати, я достался из-под кровати обувную коробку в которой спрятала пачку Мальборо и зажигалку, подаренную Занзасом. Пробежавшись глазами по надписи «Любовь сосет. Настоящая любовь глотает», я крепко сжала в своей ладони запакованную пачку с зажигалкой, прихватила с собой новенький телефон и спустилась вниз. На улицу. Я оказалась варящейся в собственном соку и отчаянно искала выход. Воздух вокруг меня сгустился настолько, что я не могла пошевелиться.       Вторая? Третья? Четвёртая? Какая нахуй разница, какая по счёту сигарета хуярит мои лёгкие и сердце? Мне кажется, что внутри меня какой-то фарш вместо органов, я почти что чувствую запах гнили и разлагающейся плоти внутри меня и уже минут как двадцать слышу мерзко протяжные телефонные гудки.       Ну же, возьми трубку. Спаси меня. Хотя бы ты.       Какая ирония.       Кому я звоню?       Зачем я звоню?       В данный момент я похожа на какую-то насквозь промокшую психичку в пятый раз набирающую один и тот же номер.       — Занзас. Чёрт. Щенячья ты жопа. Ответь.       Холодный мерзкий дождь вцепился в моё лицо и волосы подобно мелкой мартышки, которую кто-то настойчиво пытался отодрать от волосатой матери.       — Какого чёрта? — послышался раздражённый голос на том конце провода.       — Скажи… пожалуйста, скажи, что ты в Японии… Скажи что ты… — начала я, задыхаясь то ли от волнения, то ли от отчаянья.       — Я могу сказать, что тебе повезло и не повезло одновременно, я в Японии, да, но ты меня разбудила и этого уже достаточно, чтобы пустить тебе пулю в висок, — вяло произнёс парень.       — Тогда ты будешь моим, мать его, спасителем. Занзас, я в такой жопе, я в такой, сука, жопе, — я начала было заходиться рыданиями, но вовремя себя отдёрнула, — Я так накосячила, я просто сволочь, самая настоящая сволочь.       — Где ты?       Занзас отвёз меня в бар. Я чувствовала себя голодной, мрачной и разочарованной. Не помню, о чём мы говорили, не помню, рассказала ли я ему о том, что произошло этой ночью или нет, но когда принесли бокал для виски, я опустилась на свои скрещенные руки и в очередной раз назвала себя сволочью. А после, опустошив первый стакан, совершенно точно вывалила ему всё и обо всём. Помню, как рассказывала о том, как одаривал меня пинками Бьякуран Джессо. Как встретила своего шибанутого муженька, о принудительном минете я умолчала, так как это была постыдная вещь, о которой я не хотела вспоминать. О том, как сорвалась крыша у Хибари Кёи. Обо всём. А после, позвонила моя бабушка, которая напомнила мне о фотосессии и предупредила, что я должна уже быть дома, ведь к двум часам дня подъедет фотограф и к тому времени я уже должна стоять нарядная, причёсанная и счастливая.       Занзас протянул мне руку, но я вцепилась в четвертый стакан виски, отмечая про себя, что алкоголь меня счастливее не сделал, а значит надо выпить больше. С нахмуренным лицом парень наклонился ко мне, и в одно мгновение мой стакан описал полукруг и оказался зажатым в его ладонях. Затем, он схватил мой локоть с такой силой, что мне пришлось выбирать – идти с ним к машине или остаться без руки.       Я выбрала первое.       — По поводу твоих кавалеров скажу лишь одно – я тебя предупреждал, а этому ублюдку Джессо я сломаю все кости.       Мне не хотелось фотографироваться, потому что я была готова расплакаться. Сама не знала отчего, но была уверена, что если кто-то со мной заговорит или слишком пристально на меня посмотрит, из глаз у меня брызнут слёзы, из горла вырвутся рыдания, и я прореву целую неделю. Я чувствовала, что на меня накатывают слёзы, что они вот-вот вырвутся наружу, как выливается вода из доверху налитого стакана.       Я уставилась сквозь изгородь из листьев папоротника на подоконнике офиса, на синее небо за окном. Там справа налево плыли какие-то бутафорские аккуратные облачка. Я впилась взглядом в одно из них, словно, когда оно скроется из виду, я смогла бы скрыться вместе с ним. Я чувствовала, что очень важно держать линию рта ровно.       — Улыбочку.       Наконец послушно, словно губы чревовещателя, мои собственные губы начали движение вверх.       — Эй, — запротестовал фотограф, внезапно почувствовав что-то неладное, — Похоже, ты вот-вот расплачешься.       Сдерживаться у меня не осталось сил. Я уткнулась лицом в синюю бархатную рубашку Александра, и в комнату с огромным облегчением хлынули солёные слёзы и жалкие рыдания, копившиеся во мне с самой ночи.       Когда я, наконец, подняла взгляд, фотограф испарился, как испарился Александр, которого моя бабушка увела прочь. Я чувствовала себя бессильной и преданной, словно шкура, сброшенная каким-то ужасным лесным зверем. Было большим облегчением избавиться от зверя, но он, похоже, забрал с собой мой дух и всё остальное, что смог утащить.       Я была окончательно разбита. Настолько, что мои мысли вдруг коснулись самого ужасного решения, которого я когда-либо принимала в своей жизни.       Я решила, что этим вечером, да, да, именно этим вечером, я покончу с собой.       Может быть, эта встреча с Занзасом была моим последним подарком, завершающим презентом под конец моей не такой уж долгой жизни.       Да, решила я, я давно должна была принять именно такое решение, именно оно могло бы спасти меня от тех ужасных страданий, что я уже перенесла и какие мне ещё предстоит перенести.       Да, так будет правильно.