Спасти Намикадзе

      Я недолюбливала Кушину Узумаки. Дело было не в том, что она поспособствовала моему пробуждению в теле малышке Рин. Все дело было в том, что Хабанеро была шумной и назойливой!       В команде я была не единственным сенсором, и заметила эту занозу одной из первых. Уверена, сенсей успел ее приметить намного раньше меня — на пару дней так точно! — но на ее преследования или шпионаж он никак не реагировал. То есть, он вообще не изменился, но ведь он не мог не замечать такого фона от принцессы?!       Своим открытием я поделилась с мальчишками как только уверилась в том, что мне не мерещится. Дело было через двое суток, после обнаружения приставучей настырщины.       Мальчики кивнули мне, но взялись сами проверять правильность моих суждений. Через день, в аккурат к вечеру, мы втроем после тренировки решили задержаться. Проводив сенсея взглядом, мы синхронно сложили печати концентрации, чтобы почувствовать, как огненная точка отдаляется от нас, практически след в след спеша за Намикадзе.       — Если сенсей сам не разобрался, мы не должны в это лезть, — неуверенно предположил Какаши, глядя на Учиху.       Время шло, и Собакен незаметно для себя научился находить общий язык с Обито. Возможно, здесь играло ещё и роль то, что наша полевая ромашка действительно пытался сдружить и объединить нас, заставляя работать, думать и жить единым организмом. Нет, по началу мы брыкались с Учихой как и Какаши, не желающий даже близко подходить к термину «командная работа», но наставник умело втравливал нас в такие предприятия, когда не объединившись было не выиграть. Смоделированные ситуации не предполагали варианта, где мы могли бы проиграть. В общем, нас умело курировали.       — Ну не скажи, — протянул Обито, спуская свои желтые очки на шею. — Эта ромашка что угодно может…       Мы затравленно переглянулись, невольно вспоминая то, как Намикадзе повел нас на чайную церемонию к бабуле Обито, проверять наши знания этикета. Все было чинно и без неловкости ровно до того момента, как к нам не присоединился уважаемый в клане Учиха дед Савада. Что было… Технически все было, повторюсь, чинно, но вот фактически…       Обито попытались навязать мысль о женитьбе, сославшись на то, что в его возрасте Мадара был и главой клана, и женатым человеком. Тоби вспылил и заявил своей горячо любимой родственнице, что ноги его в клане не будет. Дальше этот гений рокировки совершенно не по этикету встал и, не прощаясь, спешно покинул нас.       Какаши досталось тоже. Ему припомнили отца самоубийцу-героя. На этом фоне поездка по его фамилии, носителем которой был он один единственный, показалась мне очень мелкой пакостью. Хотя, вру! Два старых интригана предложили Хатаке обратить свое внимание на меня, мол, такая девка пропадает.       Какаши извинился, в отличии от Тоби, и чинно покинул чайную церемонию, которая походила больше на фарс. До меня же медленно доходил смысл показательного выступления, которое разыграли старые люди перед нами. Цель была кристально чистой — намекнуть одному тугодуму про брачные договора, а бесклановой девчонке указать ее место и недостойность вхождения в великий клан Учиха. Клянусь, у меня даже в мыслях не было думать о Тоби в этом смысле!       Смиренно ожидая своей очереди, я никак не могла ожидать от госпожи Юмико того, что та начнет сватать меня. Пророчили меня Хатаке, но под конец предложили поглядеть по сторонам, взглянуть на бесклановых. А вот дальше начался цирк, когда бабуля Обито предложила поглядеть на сенсея:       «Не хочешь глядеть на сверстников, посмотри на шиноби постарше. Таких, как твой сенсей — упрямых красавцев, мало, но они есть», — женщина смеялась, что было видно по ее глазам, но меня коротнуло. Стало как-то неловко перед Минато-сенсеем, который сидел рядом и слушал наш разговор.       Пожилым людям я, чуть волнуясь и злясь, напомнила о том, что бесклановые куноичи вольны в своем выборе. И нам действительно не обязательно выходить замуж по расчету, рожать детишек и возвращаться к профессии. Некоторые из нас вообще могут не выходить замуж, выбирая свободный образ жизни. А некоторые влюбляются и тихо беременеют, как моя мама. Хотя расчетливые суки среди бесклановых шиноби тоже есть, куда уж без них. К слову, мне после было стыдно какое-то время смотреть на Минато-сана, хотя никаких романтических чувств я не испытывала к нему. Я вообще не чувствовала себя влюбленной хоть в кого-то.       В общем, в неловкое положение старцы поставили всю нашу троицу. На этой почве, кстати, Обито и Какаши сдружились: уйдя из квартала и дома бабушки, Тоби по приглашению переселился к Хатаке в полупустой дом. Там-то мальчишки и учились взаимодействовать и уживаться. Было сложно, были скандалы, но мы выстояли и даже научились разговаривать друг с другом.       — Предлагаю понаблюдать за этим горе-шпионом, — предложил Обито.       — Принято! — отрапортовала я, не вылезая в командиры. Я — ирьенин, и у меня есть другая зона ответственности.       — Дежурим по очереди, — внес свое слово белогривый. На этом мы и порешили.

***

      Что Кушине нужно было от сенсея мы не знали, но догадывались. Вернее, у нас были предположения. Так, например, мальчишки раскопали тот факт, что она училась в одном классе с Намикадзе. Именно поэтому оболтусы были уверены, что дело в соперничестве.       Я не копала так глубоко, поэтому пошла от того, что было на поверхности. Наш наставник был сильным шиноби, умным и, чего греха таить, достаточно симпатичным, когда не включал дознавателя. Узумаки была девушкой. Яркая, шумная и упрямая — она вполне могла положить глаз на нашу полевую ромашку.       Мы были не против любого из этих двух раскладов, но постоянные прятки от Хабанеро начинали раздражать. Сенсей очень убедительно не замечал никакого хвоста, и у нас даже проскользнула мысль, что он действительно недалекий…       — Может, он у нас того? — Обито, упираясь в колени, красноречиво посвистел. Он только у виска не покрутил, но мы с Собакеном поняли его прекрасно!       — Ромашка полевая? — предположила я, усмехаясь сквозь глотки воздуха и попытки усмирить легкие, норовившие выползти наружу — к кислороду поближе.       Какаши молчал. Слава Ками, он промолчал! Уж не знаю, каким цветочком у нас был сенсей, но слух у него был хороший, а фантазия богатой. Чуть не умерли, честное слово. И пока мы умирали в подходе на солнцепеке, Намикадзе дремал (или делал вид) под деревом в тени.       В общем, приползли мы к нему под бок никакие. Мне кажется, я даже отключилась ненадолго. Сознание мигнуло, словно я просто моргнула. И сколько же всего произошло за эту секунду темноты.       Во-первых, я полулежала на чем-то. Во-вторых, щеке было тепло, а колени во что-то упирались. В-третьих, меня приобнимали, а рядом, буквально в полуметре, в сенсорном зрении горела яркая точка Хабанеро!       Глаза я не открывала, возиться остерегалась. А точка, сидящая на корточках, никуда не спешила. Я прямо чувствовала взгляд, направленный в нашу сторону — под боком были никто иные, как мои любимые сокомандники. Уж не знаю, спали они или нет, но никто не шевелился, а дыхание у всех нас было ровным. Ну прямо сонное царство! Или театр юного зрителя в конкурсе «Кто кого пересидит».       Время тянулось патокой, и, казалось, что прошло очень много времени, когда Кушина встала. Через минуту ее точка стремительно удалялась от нас. Глаза я не открывала, но сенсорика не ошибалась — джинчурики Девятихвостого ушла.       — Ничего не понял, — сказал Какаши с другого бока сенсея, возясь и зевая.       — Я ей в следующий раз что-нибудь скажу, — пообещал Учиха, даже не шелохнувшись.       — Она тебя на десять Учих порвет, — дури в этом банном листе много. Пару лет назад пол улицы разворотила. И это она всего лишь немного вышла из себя!       — Спи! — сказал сенсей. В голосе его слышалась улыбка.       К кому он обращался, я не знаю, но все дремали, проникаясь командным духом через сон. Отдохнули мы неплохо, но тело от нагрузок ныло, а мы обещали про себя как-нибудь припомнить эту экзекуцию нашей полевой ромашке.       А через неделю, выбравшись на пикник с командой, Обито поцапался с Кушиной, которая ходила за нами по пятам…