Я боюсь

      — Я думаю, будет впору, — Марк шуршит пакетами, улыбается, сверкая белыми зубами. — Я показал Этьену, и тот подтвердил, что вещи — просто отрыв башки.       — Так уж и отрыв башки, — смеюсь, отвлекаясь на шум в гостиной. — Так когда у тебя там самолет?       — Хочешь меня встретить? — в голосе Марка слышатся кокетливые нотки.       — Естественно, — киваю, делая знак застывшему в дверном проеме Женьке вести себя потише. — Конечно встречу.       — Тогда записывай, — он диктует мне номер рейса и время прилета и мы прощаемся.       Опустив крышку ноутбука, смотрю на Женьку, замечая сдвинутые брови и насупленный взгляд. Да и скрещенные на груди руки с кучей плетеных браслетов на запястьях говорят о многом.       — Марк приезжает? — его голос напряжен, а кончик языка торопливо облизывает губы, выдавая волнение.       — Ну да, ты забыл? — поднимаюсь, потирая ноющую поясницу. Да, я уже далеко не тот молодой живчик, каким был раньше.       — И надолго он?       — Понятия не имею, — пожимаю плечами, подходя ближе. — Жень? Что не так?       — А жить он у тебя будет?       — У нас? — озадаченно пожимаю плечами. — Нет, конечно, у него забронирован номер в гостинице. У нас и места для гостей нет.       — Ужинать будешь? — Женька резко переводит разговор на другое и я согласно киваю.       По опыту знаю — чем больше на него давишь, тем сильнее он упрямится и замыкается в себе. Иду на кухню вслед за ним, даже не пытаясь притронуться. Пока сам не разрешит, лучше не лезть.       Еще несколько месяцев назад я считал, что моя двухкомнатная квартира — слишком большая и просторная. Но теперь взгляд постоянно натыкается на разбросанные всюду вещи. На кухне, служащей одновременно и столовой — Женькины конспекты и учебники. И хотя я сам частенько готовлюсь к лекциям именно здесь, с его появлением в моей жизни свободного места заметно поубавилось.       В ванной комнате теперь висит два полотенца, а в стаканчике торчат две зубные щетки. Навесной шкафчик забился фруктовыми гелями для душа и несколькими видами шампуня. Разнообразное мыло, всех форм, расцветок и запахов. Пена для ванны. Упаковка с запасными лезвиями для безопаски. Толстая пачка салфеток для интимной гигиены, дублирующая свою напарницу, которая прописалась в прикроватной тумбочке в спальне. Пара тюбиков со смазкой и просто нескончаемые запасы презервативов в прозрачной пластиковой коробке с красным крестом на крышке. Правда, в шкафу его вещи вполне умещаются на одной полке, а на вешалке сиротливо жмутся к стене пара рубашек и костюм.       — Ты почему ничего не ешь? — отрываюсь от сочного, в меру прожаренного, как я люблю, мяса. — И так исхудал, одни глаза остались. Жень, что с тобой?       — Нет аппетита, — он отворачивается, смотрит в окно, подперев подбородок кулачком.       — Так нельзя, — встаю, подхожу к его стулу, обнимая за плечи, прижимаю горячую голову к своему животу. — Ну-ка, рассказывай!       — Пусти! — Женька вырывается, но не слишком старательно. В итоге, потрепыхавшись еще немного, замирает, вцепившись мне в рубашку на спине. — Не хочу.       — Чего ты не хочешь? — не понимаю я.       — Не хочу, чтобы Марк приезжал, — бурчит он мне в живот, обжигая дыханием через ткань.       — Вот так дела, — озадаченно ерошу волосы на его макушке. — С чего бы вдруг? Марк сказал, Этьен тебе какие-то навороченные крутые джинсы купил. Сказал, что башка просто оторвется. Так что ты давай мне, поосторожнее со своей головой, ладно?       — Не смешно, — Женька прерывисто вздыхает, и я сажусь напротив, едва не промахнувшись мимо стула.       — Посмотри на меня, — прошу я его.       — Смотрю, — серьезный взгляд серых глаз заставляет мое сердце сжаться.       — А теперь говори.       — Сам не понимаешь? — Женька сердится, вспыхивает, порываясь сбежать, и только усилием воли держится на месте. И это большой прогресс. — Марк… вы ведь с ним… ну это… Вы ведь с ним спали, ведь так?!       — Ну да, — так вот в чем дело. — Глупый, это ведь было так давно! Целых десять лет прошло.       — Все равно…       — Малыш, он ведь замужем уже, забыл?       — Разве кольцо на пальце кого-то останавливало? — бурчит Женька недоверчиво.       — Кольцо может и нет, — я смеюсь. — А вот Оливер — вполне. Да и Этьен своего нового папа́ так просто не отпустит.       — Ты опять смеешься! — выпаливает он, задыхаясь, и я едва успеваю схватить его за руку и потянуть к себе. — Пусти!       — Иди-ка сюда… сядь, пожалуйста. А теперь послушай меня, только внимательно, хорошо? То, что было у нас с Марком, давно закончилось, и, если хочешь, я поклянусь на чем угодно и кем угодно. Теперь мы просто друзья, и ничего больше. Да, у нас есть общее прошлое, но не более, у всех ведь есть свое прошлое, верно? И можешь не бояться, он мне не нужен. Но я бы хотел, чтобы вы подружились. Вы — самые близкие мне люди, и, если честно, мне не хочется вас терять. Особенно тебя.       Призраки прошлого мучают не только его. Марк — это целый пласт жизни, и совсем не потому, что мы с ним ближе, чем обычные друзья. Но Женя боится зря, Марк сейчас — это близкий друг, партнер по совместному бизнесу — и не более.       Вода становится слишком горячей — задумавшись, я задел плечом ручку душа. Прислонившись спиной к прохладному кафелю, уперся затылком в стену. Иногда, очень редко, совсем уже глухими дождливыми ночами, он приходит ко мне во снах. И даже Женькино тихое дыхание под боком не спасает от пронизывающей тело боли. Вот чего ему стоит бояться — давних времен, когда я сам был едва ли ненамного его старше. Когда тот, кто далеко, влез мне под кожу, стал моей плотью, моим дыханием. Мне пришлось слишком долго выбивать его из себя. Если бы не Марк, кто знает, что бы сейчас было со мной и где бы я был…       Понимаю, что торчу в душе черт знает сколько времени и это уже выглядит подозрительным. Морщусь от неприятных ощущений — кажется, я слишком перестарался с подготовкой, так, что пальцы сводит судорогой. Но так надо — если всем станет от этого легче, я буду делать это каждый день.       Женька дремлет, но открывает глаза сразу же, как только я ложусь рядом. Заломленные волосы торчат ежиком, на щеке — розовый отпечаток ладони. Его футболка и шорты, в которых он обычно спит, тут же промокают — я забыл вытереться.       — Дим! — он морщит нос, упирается мне в грудь горячим ладонями.       — Хочешь сверху? — спрашиваю его, прикусывая мочку уха, нежного, горячего, пахнущего лавандой от постельного белья.       — В смысле? — сон слетает с него моментально, глаза светлеют от удивления. — Ты же не любишь… не хочешь…       — Люблю, — проскальзываю под него, вытягиваюсь, упираясь головой в согнутые руки, раздвигаю дрожащие от волнения ноги. — Тебя люблю.       Он и легкий, и тяжелый, и горячий, словно на мне разложили пылающий костер. Я вижу его тень, мечущуюся по стене, и вижу свою — выгнувшуюся под ним горбом, но на самом деле мне куда как лучше, чем теням. Я и забыл, как это может быть больно и остро-приятно одновременно, куда как приятнее собственных, вымазанных в смазке, пальцев.       Кажется, я вспомнил то, что забывать совсем не следовало.