Я боюсь

      — В жизни он куда как красивее, — Марк указывает подбородком на растянувшегося на диване Женьку и улыбается.       — Да, красивее, — соглашаюсь, разглядывая длинные ноги, обтянутые новыми, вытерто-драными джинсами. Как по мне, ничего крышесносного в них нет, но молодежь любит подобные штуки, особенно если на их поясе — квадратик с мировым французским именем. А вот без джинсов — дело совсем другое…       Женька спит, уткнувшись лицом в руки, обхватив диванную подушку. Узкие босые ступни с поджавшимися пальцами даже не дергаются, когда я осторожно сажусь рядом и начинаю поглаживать припухшие подушечки.       — Ты любишь его, — Марк улыбается еще шире.       Коньяк в нашей бутылке уже заканчивается, но нам больше и не надо.       — Очень, — останавливаюсь, добравшись прямо по ткани до колен. Женька спит сладко, и будить мне его совсем не хочется. — Так же, как и ты Оливера.       Мы молчим, думая каждый о своем. Улыбаемся, как два идиота. Два великовозрастных идиота, которые так долго пытались найти то, что им нужно.       — Но иногда тебе становится страшно, верно? — Марк допивает коньяк и откидывается на спинку своего кресла. Мои пальцы застывают.       — Иногда, — уклончиво киваю.       Мне совсем не нравится смена темы, и пока я еще не понимаю, куда он ведет.       — Не стану кружить вокруг да около, я видел его, — взгляд Марка становится острым и внимательным.       — И зачем ты говоришь мне об этом сейчас?       — Я ведь тоже попался. Тогда. Неужели забыл?       — Нет.       Ничего я не забыл.       Такое не забывается. И не прощается.       Нельзя простить того, кого любишь всем своим «я», если он наплевал тебе в душу. Если он не видит разницы между случайным партнером и твоим лучшим другом. Если для него твои чувства — всего лишь короткое увлечение. Так, быстрая вспышка, которая гонит кровь по застывшим венам и ненадолго раскрашивает серые будни. Словно перченое блюдо — съел и больше не тянет.       — Я ничего не забыл, — повторяюсь я хрипло, выпуская Женькины ноги. — Я все помню, как вчера. Только зачем ты мне это сказал?       — Он хочет тебя увидеть, — Марк хмурится, покусывая темные губы. — Ты ведь знаешь, если он вбил себе что-то в голову, его не остановишь. В этом вы всегда были похожи.       — Зачем?!       — Не знаю, — Марк пожимает плечами. — Может быть, хочет извиниться?       — Извиниться? — я смеюсь, мой смех больше похож на карканье и от этого звука Женька вздрагивает. — Такие, как он, даже слов подобных не знают. И вообще, мне все равно, кто там и что от меня хочет. Больше всего меня волнует вот его учеба, защита диплома и будущая работа. А остальное — полная фигня.       — Дим…       — Плевать, — дергаю головой, замечая, что своим криком разбудил Женьку.       — Дим? — хриплый со сна голос, торчащие волосы, следы от подушки на щеке, прозрачные чешуйки подсохшей слюны на подбородке, покрытом светлой тенью отросшей щетинки. Именно из-за этих дурацких мягких волосков сердце мое пропускает удар и начинает биться неровно.       — Что? — мне хочется его обнять и прижать к себе и не отпускать никогда.       Хочется уберечь от ошибок, которые он может сделать и обязательно сделает в своей жизни. Хочется, чтобы я в ней был как можно дольше…       — Эй, не при посторонних же, — горячий шепот обжигает мне шею, но он подается навстречу, отвечая на поцелуй.       — Если хотите, можете остаться тут, завтра все равно воскресенье, — Марк добродушен, как любящая бабушка. Но такой он далеко не со всеми, и нам повезло, что мы входим в его ближний круг. — Постелю вам в спальне.       — А ты? — вопросительно смотрю на Женьку.       Я хочу его, всего целиком, от натруженных пальцев до торчащего хохолка на макушке. Но при Марке приставать к нему не буду — то, что происходит между нами — только наше и свидетели нам не нужны. Даже лучшие друзья, которые знаю тебя вдоль и поперек.       — Постелю себе в гостиной, — Марк пожимает плечами. — Олли обещал позвонить, так что я все равно вряд ли усну.       — Спасибо, но мы лучше домой, да, Дим?       — Да, — киваю, видя лукавую усмешку Марка.       Все он прекрасно понимает, этот старый прохиндей. И мои страхи, которые никуда не делись за столько лет, и желание защитить Женьку — тот еще слишком молод и многого не знает. Мы прощаемся и договариваемся встретиться завтра после обеда — мне совсем не хочется торопиться и воскресное утро я намерен провести только с тем, кого действительно люблю.