По ту сторону рая

«Несвоевременность — вечная драма, где есть он и она: Память уже не жалит, Мысли не бьют по рукам, Я тебя провожаю К другим берегам. Ты — перелётная птица, Счастье ищешь в пути, Приходишь, чтобы проститься И снова уйти…и снова уйти». Я знала, что после нашего неоднозначного расставания в аэропорту, Пабло определенно захочет со мной объясниться. Я была уверена, что вскоре он позвонит или напишет. Обязательно напишет, только вот мне это будет уже не нужно. Уходя, я сжигала последние мосты между нами. Я не хотела громко хлопнуть дверью, или закатывать грандиозный скандал. Боже упаси! За то время, что мы были вместе, я «от и до» изучила Бустаманте. Он никогда не отпустит меня, пока не примет это решение самостоятельно. Зная все это, я выбрала единственно верную тактику. Я уничтожу все, что осталось от этих больных отношений его же оружием…       Итог всему — я достигла конечного предела полного и безжалостного уничтожения себя как личности. И что самое смешное, мне не кого было в этом винить, кроме самой себя. Все что мне было необходимо для волшебного «исцеления» — это понимание. Принятие и понимание того, что жизнь, какой бы злодейкой со стороны она не казалась, обязательно сведет меня с «моим человеком.» Мужчина, для которого я и только я буду центром вселенной. Конечно, при условии, что я безвозвратно порву все ниточки, связывающие меня с прошлым. С Пабло, если быть точной. Ведь, сохранив эту порочную связь, засасывающую за собой в трясину, ничего нового и неожиданного с тобой никогда не случится. Это покажется странным, но я знала, что в конечном счете все так и будет. Такие отношения как у нас с Пабло приемлемы для подростков, студентов, но уж никак не для двух взрослых людей. В этом возрасте как никогда хочется определенности, а все хорошее когда-нибудь заканчивается, для того чтобы появилось что-то новое. Так устроена эта жизнь.       Пабло появился на пороге моего дома в среду. Как всегда уверенный в себе и собственных поступках, с запахом чужой женщины. — Привет. С присущим мне холодным равнодушием, но все же, я приняла от него приветственный поцелуй в щеку. А самое удивительное, при этом я совершенно не чувствовала к нему ни злости, ни ненависти, все мое к нему отношение можно было описать одним емким словом — апатия. Я кажется «отлюбила» своего Пабло Бустаманте. — Привет. — Гони подарок, — произнес он и наклонился чуть вперед, понизив голос до полушепота, — с днем всех влюбленных, моя любовь. В его руке оказался букет красных роз на длинном стебле, который все это время от прятал за своей спиной. Я была почти уверена, что точно такие же получила Вероника, и я знала, что их выбирал не сам Пабло, в очередной раз поручив это «ответственное задание» своей секретарше.  — Спасибо, но ты же знаешь, я не люблю цветы. Для вида я вдохнула аромат роз без особой заинтересованности и положила их на стол, даже не побеспокоившись о том, чтобы поставить их в вазу. — Если ты хочешь что-нибудь выпить, то поухаживай за собой самостоятельно, — вскользь произнесла я, безразлично махнув рукой в сторону кухни и вместе с тем, принимаясь за нанесение губной помады перед зеркалом. Вопреки моим словам Пабло так и остался неподвижен, предпочитая лениво опереться рукой на дверной косяк. Все это время он стоял молча и наблюдал за каждым моим движением, словно стараясь разгадать меня как пазл. — Все хорошо? — его бледно-голубые глаза недоверчиво сузились. Я оторвалась от своего отражения в зеркале и наигранно ему улыбнулась. — Все даже слишком хорошо, почему ты спрашиваешь? — Мне безумно нравится твое платье, — вместо того, чтобы ответить на мой вопрос Пабло пристроился за моей спиной. Наклонившись вперед, он начал покрывать мою шею легкими поцелуями сзади, и всякий раз, как он ее целовал, я не ощущала ничего, кроме отвращения. Я еще никогда в жизни не испытывала подобного чувства, как-будто все это Бустаманте делал совершенно неискренне и на показ. В один момент магические чары Пабло перестали работать ему во благо. — Обожаю, как оно обтягивает твои изгибы, — сначала его пальцы властно опустились на мои бедра, а затем переместились к блестящей молнии платья сзади. Я слегка отстранилась, мотивировав это тем, чтобы вставить в уши новые сережки-гвоздики: — Осторожней, помнешь. — Я понял, — Пабло чуть усмехнулся, посмотрел на меня в отражении зеркала и обезоруживающе поднял руки над головой. — Мы где-то ужинаем сегодня? — его голова опустилась на мое плечо, а взгляд был направлен глаза в глаза. — Лично я, да.  — И как это понимать? — Понимай как хочешь. — Мариса, — умоляюще произнес Пабло, — я догадываюсь насколько тебе было неприятно в те выходные. Прости! Но поверь, я и сам не знал, что Вероника обманом узнает у Гвидо номер нашего рейса и решит сделать этот дурацкий сюрприз. Что мне оставалось делать? — Извинения приняты, все в порядке,  — я повернулась так, чтобы мы оказались нос к носу и тепло ему улыбнулась. — Ты не подашь мне? — глазами указав на свою сумку, я попросила Пабло о маленькой услуге. — Ты что действительно уходишь? Между прочим, я жену оставил, чтобы с тобой побыть… — Очень глупое решение с твоей стороны, — я не дала Пабло возможности высказаться до конца, чем окончательно лишила его рассудка. — Поезжай домой и проведи день Святого Валентина с той, кто действительно этого заслуживает. Легонько чмокнув его в губы на прощание, я принесла вполоборота: — И да, будь добр, закрой дверь на ключ, когда будешь уходить. Хорошего вечера, я позвоню… как-нибудь, — подмигнув ему, я почти что скрылась в коридоре, когда меня застала врасплох его возмущенная тирада. — Да ты, блять, издеваешься надо мной? Если ты сейчас уйдешь… — Я уже ушла, Пабло. — Стой, давай поговорим как два взрослых человека, — прикрыв глаза от усталости опять выяснять с ним отношения, я с шумом выдохнула, нехотя обернулась, и поинтересовалась совершенно бесцветным тоном: — О чем? — Кто он? С кем ты ужинаешь? — С сеньором Манчини, — я слегка улыбнулась, заметив как на лице Пабло заиграли желваки, — но он просил называть его просто Рикардо. — Отмени встречу, обсудите свой дурацкий аукцион в другое время. — Ты еще не понял? Пабло… — я нарочито произнесла его имя с намеком на раздражение. — Это не деловая встреча, это свидание. Настоящее свидание. — Что? Ты шутишь? — В его глазах насмешка мешалась с беспокойством. Видя, как он, неверующе прыснул от смеха, я произнесла абсолютно серьезно: — Нет. — Он что… теперь еще и здесь на мое место метит? Я усмехнулась, покачала головой и подошла к Пабло практически вплотную, но расстояние между нами было подобно пропасти: — Задай себе вопрос, и честно на него ответь, может быть это не твое место, мгм? Пока, — расправив воротник на его пиджаке, я театрально прихлопнула его пальцами, а затем поспешила удалиться. — Ты не пойдешь! — Что? И почему же? Когда я повернулась, его темные глаза были жесткими. — Потому что я сказал тебе это сделать! — А я говорю нет! — воинственно скрестив руки на своей груди, я вновь пошла на попятную. — Да кто ты такой вообще? Приказы будешь отдавать своей жене, понял? Мы просто периодически спим друг с другом, и в отличие от тебя, я свободная женщина, которая вольна поступать как ей вздумается. Не смей просить меня изменять свою личную жизнь, если не меняешь свою! — Ладно, — Пабло нервно подернул плечами, — ты права. Но признайся, ты выбрала Манчини, чтобы досадить мне? — Я выбрала его, потому что прежде всего он симпатичен мне, как мужчина. — Ты его совсем не знаешь… — Чего ты боишься, Пабло? То, что он окажется лучше тебя не только в политике, но и в посте… Бустаманте не дал мне договорить, схватив за горло и пригвоздив к стене так резко, что я ударилась головой о стену: — Только попробуй закончить… — И что будет? — обдавая дыханием его губы, я нагло рассмеялась Пабло в лицо. — Ты пожалеешь, ох, как пожалеешь… Сказать тебе, «я же говорил», когда-нибудь будет очень приятно. Бустаманте наградил меня непримиримым взглядом, ослабил хватку и отпустил меня, уже намереваясь уйти. Я схватила со стола огромный букет роз и бросила его, попав уже в закрытую дверь. — Не дождешься! *** Одетая в обтягивающее платье с открытой спиной, я стояла перед зеркалом в полный рост и задумчиво смотрела на свое отражение. Разгладив складки на талии, я нервно выдохнула весь воздух из легких и смиренно прикрыла в глаза. Я не могла вспомнить, когда в последний раз надевала что-то столь откровенное для мужчины, которого не звали Пабло. Быть может именно так начинается новая с жизнь? С платья, которое так и кричит «я открыта для всего нового». *** — Как романтично, — обратив внимание на зажженные на столе свечи и на романтическую обстановку, царившую в ресторане, я позволила официанту принять мою верхнюю одежду и помочь задвинуть мой стул. Как только наши взгляды встретились, Рикардо Манчини мгновенно прервал свой телефонный разговор и по-джентльменски поцеловал мою руку. — Вы как всегда обворожительны, Мариса. Не возражаете, я уже сделал заказ на свой вкус? — Ничего не имею против. Я всегда стараюсь полагаться на выбор мужчины, — я с осторожностью стрельнула глазами в его сторону, укладывая на колени белоснежную салфетку. — И мне кажется,  в нашу последнюю встречу мы решили перейти друг с другом на «ты?» — Я просто нащупывал границы дозволенного в нашем общении. Мне потребовалась бы пауза, чтобы придумать ответ, но вместо нее я наградила Рикардо оценивающим взглядом. Он выглядел чуть старше своих тридцати пяти, при этом подтянутый и достаточно высокий. С темными как смоль волосами и такими же подчеркнуто-карими глазами. И как любому итальянцу ему было не занимать обаяния и харизмы. — Признаться, я была несколько удивлена тем, что ты, — мне было несколько неловко переходить на неформальное общение, — попросил меня о встрече в такой день. А как же жена или может быть подружка? — Подружка непозволительная роскошь для такого занятого человека, как я. По этой же причине от меня ушла жена. Я оценила его тонкое чувство юмора. Посмотрев вниз на свой бокал, Рикардо сделал глубокий вдох и снова взглянул на меня: — Мои родители чистокровные сицилийцы. Они поженились не потому что были безумно влюблены друг в друга, их свели вместе родители. Я вырос в достаточно криминальном районе Италии, и сколько я себя помню, моя жизнь в Италии напоминала фильм «Крестный отец.» Отношения отца и матери нельзя было назвать идеальными, наверное поэтому я не особо верю в священные узы брака. — Некоторые браки бывают счастливыми, — я позволила себе не согласиться, понимая насколько же недалеко ушла от суждений Манчини. — Вы находите? — не на шутку удивился Рикардо. — Я не столь категорична в этом вопросе, но разумеется бывают и исключения. — Вы имеете в виду себя? Я медленно коснулась губами ободка своего бокала и зафиксировала взгляд на его карих глазах. В них отчетливо читался азарт с намеком на усмешку: — Я имела в виду то, что сказала. — Знаешь, — Рикардо провел пальцами по белоснежной скатерти и поправил приборы на столе, небрежно отставляя их в сторону, — моя бывшая жена обожала «тирамису». Я имею в виду настоящий, из Италии. И когда по работе я летал в Рим, я непременно привозил ей оттуда целую дюжину этого десерта. А потом, я как-то возвращался и уже в самолете понял, что забыл купить для нее «тирамису», — Рикардо взял короткую паузу и усмехнулся, словно что-то обдумывал в своей голове. — Я не придал этому особого значения, и думал, что жена тоже ничего не заметит. Вроде такая мелочь, правда? Какой-то дурацкий десерт. Но знаешь, в тот вечер жена сказала мне правильные вещи. Я забыл, то что было для нее важным, а это просто значило, что я ее больше не люблю. Именно эта мелочь помогла понять, что я никогда не сделал бы свою жену по-настоящему счастливой. Она из тех женщин, что живут советами мамы и пьют вино ни когда им этого хочется, а исключительно по особым случаям. А я из другого теста, и наш развод, возможно был самым правильным решением в моей жизни. — Очень познавательная история, только я не совсем поняла, почему ты решил рассказать ее именно мне? — Потому что настоящего мужчину определяют его поступки и мелочи в которых он безупречен. Не знаю почему, но мне на секунду показалось, что Манчини знал обо мне больше, чем я могла подумать. Словно моя личная жизнь была у него на ладони, и он в любой момент мог рассмотреть ее с любой стороны. — Но я думаю, ты пригласил меня в ресторан не для того, чтобы прочесть познавательную лекцию о мужчинах? Давай не будем ходить вокруг да около… — Правда за правду? Коротко кивнув, я с интересом стала ожидать его последующего вопроса. — Ты ведь тоже пришла на эту встречу не потому что была голодна? Манчини наградил меня взглядом, словно уже раскусил. — Допустим… — При всей твоей компетентности я не случайно выбрал тебя для проведения своего благотворительного аукциона. — Скажи мне то, что я еще не знаю… — непримиримо парировала я. — У нас есть общий — Рикардо долго не мог подобрать правильного слова, — назовем его пресловуто «враг». — О ком конкретно идет речь? — Пабло Бустаманте. — Но… Рикардо остановил мое рвение высказаться по этому вопросу, выставив руку вперед, словно приказал мне замолчать. — Прошу, давай избавим друг друга от лжи. Я знаю какие отношения связывают вас с Бустаманте. Меня отличает от Пабло тот факт, что я всегда открыто говорю людям, что у меня на уме. — В таком случае у меня тоже есть вопрос. Если ты знаешь какого рода отношения нас связывают с Пабло, почему ты думаешь, что я оставлю наш разговор в секрете. Почему захочу его уничтожить? — Уничтожить? — Манчини прыснул от смеха, отклонив голову слегка назад, — мне определенно нравится ход твоих мыслей, Мариса. Заметь, я ни разу не произнес, что хочу его уничтожить. — Это не ответ на мой вопрос. Рикардо колебался, а потом вытащил белый конверт и положил его на стол: — Здесь, все что тебе нужно знать. Я потянулась к нему, и Манчини преградил мне дорогу. Это прикосновение определенно было не случайным. — Осторожно, дороги назад уже не будет. Ты готова узнать то, что навсегда изменит твое отношение к Пабло Бустаманте? От волнительности этого момента в моем горле пересохло. Я сглотнула ком, и задумалась. Все это время я ждала чего-то значительного. Знака, правды, чего угодно, что поможет мне окончательно перечеркнуть наши отношения с Пабло. И вот оно, сейчас лежит прямо передо моими глазами. Тогда почему мне так страшно, сделать этот последний шаг?