По ту сторону рая

Мне пришлось выучить сложную вещь: доверие — это самое главное в любых отношениях. POV Пабло Все последующие недели я искал простую возможность перезагрузиться. Переключиться с навязчивых мыслей о Марисе и наконец заняться важной работой, о которой так упорно втирал мне отец. В последнее время меня вообще не покидала мысль, что я живу как-то совсем не правильно. Я имею такую власть, но при этом ничего не решаю в своей жизни. Черт, я даже не могу удержать в руках девушку, которую так люблю. Мариса и мое влияние над ней ускользает, как песок сквозь пальцы, я чувствую это. Чувствую и ничего не могу с этим поделать. У меня не осталось козырей, у меня нет никаких преимуществ, мыслимых и немыслимых причин для того, чтобы как и прежде, она оставалась рядом со мной. Может быть, действительно стоит ее отпустить, дать ей шанс на построение нормальных отношений, раз уж взамен, я не могу предложить ей ничего стоящего? И пусть меня изнутри разорвет чувство собственничества и здравого смысла, я просто обязан попытаться поступить правильно. Только об одном болела моя душа, что кто-нибудь вроде Манчини, решит воспользоваться в некоторой степени наивностью и великодушием Марисы, а потом заставит ее страдать… *** Войдя в офис, каждый из сотрудников моментально сделал сосредоточенное лицо, концентрируясь на якобы рабочих моментах. Если бы этим утром я не был так зол, данная ситуация только лишь меня позабавила, но сегодня это стало последней каплей моего терпения. — В этом месяце все останутся без премии, — я уверенным гневом охватил пальцем весь свой предвыборный штат помощников. — Бездельники, хреновы! Разглядев в толпе лиц главного из них, мои глаза предательски сузились. Гвидо стоял у кофейного аппарата и беззаботно ворковал с кем-то по мобильному телефону, о чем рьяно свидетельствовала одна из его этих дурацких улыбочек. И что разозлило меня еще больше, он даже не среагировал на мою сокрушающую речь. Как только я поймал его взгляд на себе, соответствующим жестом я приказал ему закончить пустую болтовню и немедленно присоединиться ко мне в кабинет на утреннее совещание. — Слушай, Августина, — умоляюще протянул Лассен, уже преследуя меня за спиной, — то, что я не звонил тебе две последние недели, вовсе не означает, что я не люблю тебя всем сердцем. Я обернулся и зло на него зыркнул. Да он это серьезно? Распознав в моем взгляде скрытые намеки, Гвидо немедленно поспешил закончить весь этот фарс. Благо, на это у него все же хватило мозгов. — Прости мне нужно бежать, возможно опять пропаду на неопределенный срок. Что случилось? — задал он вопрос сам себе и тут же сам на него же и ответил. — Ты же знаешь, по долгу службы я должен хранить молчание. Целую тебя, ягодка моя! — Ты хоть на секунду перестаешь думать о женщинах? — Кто бы говорил, — отбивая вызов, Гвидо отправил телефон обратно в карман и, как бы извиняясь за свою излишнюю откровенность, жестом руки предложил мне войти в кабинет первым. — Только за этот месяц ты сменил целую кучу девушек, — упрямо продолжил нагнетать я, скидывая ключи от автомобиля на стол. — Ты хоть раз задумывался, что это значит? — Что этому городу явно не хватает достойных женщин. Включив свой рабочий компьютер, я закатил глаза, когда понял, что это просто бесполезное занятие наставлять друга на истинный путь. — Что ты так на меня смотришь? Каждую женщину, с которой меня сводила судьба, я любил, и не важно, было это десять минут или десять лет. Кстати, — с озабоченным видом Гвидо проделал небольшое отверстие между жалюзи, расширив его двумя пальцами, — твоя новая секретарша настолько горяча, что я вообще не могу думать ни о каких выборах. Ты видел ее «бабочку» на пояснице? — Мне даже гипотетически сложно представить ситуацию, при которой я мог бы заметить ту самую «бабочку». — Знаешь, что означает эта татуировка? — Даже слушать не хочу весь этот долбоебизм! — я сконцентрировался на своей рабочей почте, опровергая все последующие слова от Гвидо жестом выставленной руки. — Что с тобой? — Лассен задался вопросом и присел прямо напротив меня. — Ты сегодня не в духе. — Еще один солнечный день в аду, — буркнул я себе под нос и уже без лишних подробностей, сосредоточился на делах. — Ты читал письмо из комитета? Гвидо даже не удосужился мне ответить. Вместо этого всезнающая улыбка этого засранца осветила его довольное лицо. — Дай угадаю, в царстве Пабло и Марисочки опять народное восстание? — Хуже. Королева свергла короля с престола. Да здравствует новый король! Так что насчет письма? — Ооо, — Гвидо разочарованно промычал, махнув на меня рукой с напускным безразличием, — у вас так всегда. Вы и дня не можете продержаться, чтобы не поругаться. Иногда мне начинает казаться, что твоя жена Мариса, а не Вероника. — Она бы свела меня с ума. — Что на этот раз? — Гвидо проявил свое участие, выуживая новую порцию горячих подробностей. Измена, ревность, предательство? — Ничего из вышеперечисленного. Мариса просто выбросила меня за борт, и наш корабль любви, — я изобразил воздушные кавычки, — благополучно потонул. — Добро пожаловать на дно, — потирая руки, хихикнул Лассен, — в мир униженных брошенок. Здесь не подают сладких коктейлей и на все вопросы о сексе, женщины в один голос отвечают брезгливым отказом. Но вижу, друг мой, ты еще не утратил способности к самоиронии, из чего я делаю выводы, что все не так уж плохо? — На самом деле все плохо, профессор Лассен, — подыграл я ему, но спасибо за участие. — Мне стоит вмешаться? — Гвидо тут же потянулся к своему телефону, показывая всем своим видом, что в любой момент он готов оказать мне любую посильную помощь. Если у наших отношений с Марисой и было будущее, этому будущему мы оба были обязаны сеньору Лассену. Он как наш личный «Купидон по вызову», летящий на крыльях любви. — Я могу поговорить с ней, если нужно. А вообще, ну не знаю, позвони ей сам, отправь цветы… на худой конец, скажи что-нибудь вроде: «Прости, ты была права, это платье тебя не полнит», — это те фразы, которые хочет услышать любая женщина. Я неверующе прищурил глаза и посмотрел на Лассена как на дурака: — Мы говорим о Марисе Спирито… а не о любой другой женщине. Иногда я гадаю, как при таком знании женского существа ты еще не женат? — Это называется эволюционировал, — Гвидо постучал себя по виску, как-бы намекая мне на свои отменные мозги. — Сложно найти женщину, которая смогла бы удовлетворить все мои запросы и потребности. — А как же резиновая женщина? — Ха-ха-ха, — Гвидо изобразил смех, укладывая руки на живот, — только дай волю надо мной поиздеваться. Так что конкретно произошло с сеньорой Спирито? Вдруг я стал совершенно серьезным и отложил ручку, которую все это время благополучно крутил в своей руке.  — Твоя лучшая подруга нашла себе нового любовника. — Черт, — Лассен победно прикусил свой кулак, — значит она все-таки меня послушала. Молодец, девочка! Без обид, — когда я наградил Гвидо испепеляющим взглядом, друг в обезоруживающем жесте поднял руки над своей головой. — И каков твой план? — План? — усомнился я. — По возвращению Марисы. — А не будет никакого плана, — легко отозвался я. — Знаешь, — я задумчиво откинулся на спинку своего кресла, прикидывая в уме ситуацию, — я тут вдруг подумал о том, что если мне действительно стоит ее отпустить? — Прости, — Лассен перетянулся через весь рабочий стол, чтобы измерить температуру, прикладывая руку к моему лбу, — а Вероника тебя случаем не травит? На лицо все признаки слабоумия. — Я вполне серьезно. — Ты, что ее больше не любишь? — Если мы с Марисой не вместе, это не значит, что чувства умерли. Я пробую новую тактику, любить и оберегать ее… на расстоянии, — просто пожимая плечами, ответил я. — Возможно настал момент, когда мне стоит подумать не только о себе. Гвидо недоверчиво осмотрел меня с ног до головы: — Очень похоже на предвыборную речь для избирателей. Вероника точно что-то подсыпает в твою еду, дружище. Ты с ней уж поосторожней. А вообще, ты так расслаблен, потому что наверняка знаешь, что новые отношения Марисы это несерьезно. Уже завтра вы помиритесь, послезавтра удалите номера друг друга и так по старой схеме. Но это ваши с ней игры, а доктору Гвидо уже пора бежать… — Эй, мы даже о делах не поговорили! — я попытался окликнуть Лассена, когда он уже оказался на пороге моего кабинета. — Но самое важное, то обсудили! — Гвидо развел руками, после чего безоговорочно закрыл за собой дверь и был таков. Спустя уже пару секунд я мог благополучно наблюдать за тем, как он клеит мою секретаршу. *** Когда я вернулся домой, Вероника наслаждалась погодой, лежа на бортике плавательного бассейна. Пока ее спину и спину одной из ее подружек-змеючек припекало солнце, масло для загара поблескивало в его лучах, а тонкие струйки пота создавали иллюзию неимоверной жары. На столике красовались два начатых коктейля с зонтиками и дольками апельсина, нанизанные на бортик бокалов. — Привет трудящимся, — саркастически подметил я, угощаясь свежей клубникой из вазочки с фруктами, — еще один тяжелый день! Я положил рабочий портфель на газон, а сам с напускной расслабленностью во взгляде, приземлился в шезлонг. — Ах, вот это жизнь! А вы знали, что в Африке, ежедневно, как минимум стам из тысячи детей, не хватает пресной воды? Жена переглянулась с подружкой не читаемым взглядом. — У тебя сегодня плохое настроение и ты решил его и нам испортить? — на этот факт со скучающим видом первой отозвалась Вероника, протирая между делом солнцезащитные очки полотенцем. — О каком плохом настроении может идти речь, дорогая, когда я прямо сейчас вижу тебя в бикини? — Я вам не мешаю? — усмехнулась подружка жены и потянулась к своему коктейлю, закусывая соломинку между зубов. — Нет, что ты, — я изобразил мнимое радушие, — я настолько привык, что все подруги Вероники буквально живут в нашем доме, что уже не могу представить, каково же будет без вас?  Наслаждайся всеми благами цивилизации, — втягивая в себя весь свежий воздух, я мгновенно выпустил его из своих легких. — Красота то какая! — Пабло! — непримиримо заткнула меня Вероника. — Я сказал что-то не то? Она сузила глаза и приготовила мне ответочку: — Звонил твой отец… Я сморщил нос. — А вот теперь настроение и правда испорчено. — Звонил твой отец…- настойчиво повторила Вероника еще раз, понимая, что я хочу свести разговор о Серхио на нет или вовсе ее больше не слушать. — Он напомнил, чтобы сегодня ты не забыл посетить какой-то там супер благотворительный аукцион. Вероника закатила глаза, а я пытался не показать виду, но не знаю насколько хорошо, это у меня получилось. Неужели аукцион уже сегодня? — Может лучше в ресторан? Закажем что-нибудь экзотическое, — я приземлился рядом с Вероникой, и как бы уговаривая ее, стал массажировать ей плечи, заранее побеспокоившись о масле для загара. — Аукцион! — Веро разве что не топнула ногой. — Я уже приготовила новое платье, и к тому же, твой отец сказал, что нам обязательно нужно там быть. Это поможет тебе в предвыборной гонке. — А Серхио случайно не объявлял какая на завтра нас ожидает погода, а то может и машину мыть не придется, — я поднял на смех тот факт, что Вероника всегда безоговорочно прислушивается к мнению моего отца, принимая каждое его слово за прописную истину. — Ты уже достаточно нас повеселил, Пабло, — жена приподнялась с полотенца и прибрала свои волосы наверх, вероятно для того, что вскоре окунуться в бассейн. — А теперь иди наверх и как следует отдохни перед вечером. Я попытался коснуться ее лица, но понимая что Вероника сейчас не согласна идти не на какие компромиссы, тут же отдернул руку, как после огня. — И почему, когда я женился, никто из моих друзей не сказал мне о том, что с того самого дня, какая-то женщина, с кольцом на безымянном пальце, все время будет учить меня жизни и говорить мне что делать? — я задался этим вопросом вслух и, отряхивая руки, неохотно приподнялся с зеленого газона. — Об этом подумаешь уже в доме. Я приставил руку к виску, и наигранно отдал честь с чисто немецким акцентом: — Да, мой маленький Fuhrer! *** Пока Вероника совершала «дружеский обход» по залу, в котором должен был состояться аукцион, я, лениво облокотившись на одну из колонн, попивал свой виски и вскользь наблюдал за Марисой. Даже несмотря на расстояние между нами, было заметно как она волнуется. Это читалось в каждом движении ее руки, когда она поправляла экспонаты и отдавала указания своим сотрудникам поменять что-то местами. Но я был уверен, моя девочка со всем этим справится. Удивительно, как естественно она выглядела, когда попадала в не совсем привычную ей среду. Как другие особи женского пола, Мариса не старалась демонстрировать себя словно в витрине дорогого магазина. И я был почти уверен, что она не ломала голову, когда надевала свое черное, облегающее фигуру платье с длинным рукавом. Но все же, она выглядела лучше всех женщин, находившихся в этом зале. Я жалел о том, что не мог подойти к Марисе и откровенно прошептать ей об этом на ухо… Я жалел о том, как мало действительно стоящих комплиментов делал ей в последнее время… А она, вне всякого сомнения, была достойна каждого из них и даже больше. Мой взгляд медленно переместился на одну из немолодых пар, которая держалась за руки, даже несмотря на то, что возможно в этом обществе, было не совсем уместно. Я следил за их теплыми взглядами, предназначавшимися только друг другу. Это короткое наблюдение вызвало во мне легкую улыбку. Такую жизнь я уже не раз представлял и для нас с Марисой. Но понимание того, что наверное я слишком слаб, чтобы перечеркнуть все, позволить себе быть тем кто я есть на самом деле и показать это другим людям, всегда пересиливало. — Пабло! — Рикардо подкрался ко мне сзади, и как только я обернулся на свое имя, один из фотографов тут же запечатлел наше крепкое рукопожатие на свой фотоаппарат. — Рад, что ты решил посетить мой аукцион. — Не могу ответить взаимностью, — я уже порядком устал играть на людях в благодарного соратника и партнера. — Я не… — Все ты понимаешь, — зловеще произнес я, и наклонился в его уху, делая вид, что обсуждаю какие-то политические темы, которые не предназначены для людских глаз. — Не совершай классическую ошибку всех умников: не думай, что нет людей умнее тебя. Если ты ее обидишь, я расправлюсь с тобой голыми руками. Манчини усмехнулся, демонстрируя всем своим видом, будто бы получил от меня щедрый комплимент. — А уж это будет целиком и полностью зависеть от тебя, Бустаманте. Уважаемая пресса, — Рикардо громко и добродушно обратился к фотографам, — сделаем еще одно фото. Я, словно какую-то маску натянул на лицо дежурную улыбку, понимая, что когда завтра увижу этот снимок в газете, с трудом смогу сдержать свой гнев. *** Воспользовавшись паузой между представлениями всех лотов аукциона, которая предвещала праздничный фуршет, я уловил нужный момент, когда Мариса окажется совсем одна. Обернувшись, чтобы лишний раз удостовериться в том, что Вероника слишком увлечена рекламным проспектом, я последовал за ней. Этот разговор был чем-то вроде мостика для налаживания наших отношений с Марисой. У нас не получились настоящие отношения, но кто знает, может выйдет стать хорошими друзьями или по крайней мере людьми, которые заботятся и дорожат мнением друг друга. Я застал Марису в тот момент, когда она стояла ко мне спиной и что-то поправляла на столе с фирменными проспектами для аукциона. Заметив мое присутствие, она остановилась, а затем медленно обернулась. Мы молча уставились друг на друга в абсолютной тишине. В тусклом свете, льющемся из бра, установленных по периметру комнаты, я отчетливо видел конфликт в ее глазах. Мариса напряглась, но после хитро мне улыбнулась: — Только не говори, что пришел обниматься! — опираясь двумя руками на стол позади своей спины, она тяжело вздохнула. — Можно мне буклетик под названием, «о чем я, только думал?» — тем самым я намекнул ей на свое раскаяние после нашей последней неудачной встречи на ее квартире. Через мгновение Мариса вновь усмехнулась, и как бы смущенно опустила взгляд в пол. — Такого нет в меню. А я все гадала, удостоит ли меня сегодня Пабло Бустаманте личной аудиенции? Я сделал шаг вперед по направлению к ней, тем самым давая понять, что полностью открыт к нашему с ней общению. — Разве я мог не поздравить тебя с блеском проделанной работой. Ты у меня умничка, — я позволил себе намного больше, чем планировал, и наклонившись слегка вперед, едва затронул ее в щеку своими губами. Мариса оглядела мое лицо с довольно близкого расстояния, словно готовая к тому, что прямо сейчас в этой комнате, мы сможем выплеснуть всю страсть, которая копилась в нас последние недели разлуки. — Спасибо. Как жена? — поинтересовалась она уже после небольшой паузы. Ее хитрое выражение лица, вызвало во мне неподдельную искреннюю улыбку: — Жена по прежнему жена, более или менее, — я выдал сомнение, точно какая-то чаша весов, слегка покачивая головой из стороны в сторону. — Как сама? Ты в порядке? Мариса была как никогда уклончива, произнося мне свое: — Я работаю над этим. И если бы тебя действительно это интересовало, то мы встретились бы в более привычных для нас условиях. — В последний раз ты меня прогнала, — учтиво напомнил ей я. — Да, но я никогда не говорила тебе «прощай». Бывали такие моменты в нашем общении, когда я думал о том, как же мне повезло однажды встретить такую красивую и одновременно умную женщину. Разве возможно, что мне повезет дважды? Мой рот дернулся в усмешке. — Я знаю, что это странно прозвучит, но я не готов быть в роли твоего мужчины, если в наших с тобой отношениях присутствует кто-то третий. И уж тем более, когда этих самых третьих лиц пригласил не я. — Хм… странно, мне кажется, или я где-то уже встречала подобную ситуацию? Ответь мне честно… — Ты просишь политика о невозможном, — я перебил весь ее настрой. — И все же, — пока Мариса со мной говорила, меня не покидала мысль о том, что я нахожусь на чертовом допросе. Ее пронизывающий сканирующий взгляд пробирал до самых костей. — Ты смог бы отпустить меня, если бы знал, что с другим мужчиной мне будет лучше? — Это не Манчини… — Чш… — Мариса приложила палец к моим губам, заставляя меня тем самым замолчать. — Ответь на мой вопрос, Пабло.  Ответь! — попросила она намного требовательнее, видя как я медлю. Но разве я мог собственноручно толкнуть ее в лапы зверя? Пусть лучше она меня возненавидит. Когда я красноречиво смолчал, она разочарованно произнесла:  — Ты всегда был таким. Заставлял весь мир крутиться вокруг себя, а я все равно тебя любила, — последнее слово Мариса выдохнула из себя с горькой усмешкой на губах. — Я тоже тебя люблю! — Боже правый, Пабло, — вдруг вспыхнула она. — Не все и всегда связано с тобой! Тебе не приходило в голову, что я тоже хочу своего счастья? Я хотя бы раз хочу почувствовать себя важной и единственной: — Да пойми же ты наконец, — я схватил Марису и как следует ее встряхнул, — Манчини тебе этого счастья не подарит! — Может быть, — прошептала она из последних сил, прежде чем я увидел как в ее карих глазах заблестели настоящие слезы, — но, по крайней мере, он не заставит меня чувствовать себя использованной и ненужной. — Мариса, прошу тебя. Хочешь, я даже на колени перед тобой встану! Не доверяй этому типу! — Почему? Я оступился, так и стоя с открытым ртом. Ну разве я мог, рассказать ей правду? Это бы окончательно ее уничтожило. — Как бы то ни было, ты единственный человек в моей жизни, которому я безоговорочно доверяю. И я всегда любила тебя, верила, шла за тобой, как с закрытыми глазами. Я никогда не спрашивала, ты говорил, а я делала. Но теперь настало время, когда я спрашиваю тебя. Мне нужно это чертово подтверждение! И клянусь, я послушаю тебя как и сотни раз до этого, но ты должен, сказать мне почему. Пальцы Марисы обвились вокруг моей шеи, и она прижалась своим лбом к моему, как мы делали это в моменты нашей особой близости. Я прикрыл веки, не имея больше возможности смотреть ей прямо в глаза. А потом, когда мне наконец удалось побороть свой страх, я с мучением наблюдал за тем, как с моими последующими словами, в ее взгляде потухла надежда: — Я могу навсегда оставить тебя в покое. И знаешь, почему? Потому что ты единственный человек в моей никчемной жизни, чувствами которого я дорожу больше, чем своими. Я люблю тебя, Мариса. Ну вот, — я усмехнулся и на миг отвел тяжелый взгляд на вид за окном, — я честно признался… не просто написал дурацкое смс или напомнил для связи слов в предложении. Я люблю тебя, — мои руки опустились на ее лицо, — и никогда не позволил бы тебе страдать. И моя любовь, это все что у меня есть из аргументов… и если этого мало, то мне больше нечего тебе сказать… Мариса проглотила ком в горле, после чего высвободилась из моих объятий и в одно мгновение стала холодной и отстраненной. — В таком случае, и я больше не смею тебя задерживать. — Ты мне не веришь, — произнес я как данность. — А разве не ты только что сказал о том, что политикам нельзя доверять? Я в очередной раз полагаюсь на твое мнение, Пабло, — Мариса гордо вздернула подбородок, а мне оставалось только лишь согласиться с ее решением, и сообщить о нем, молча качнув головой. — Будь осторожна. — Уходи! — неприменимо выкрикнула она, и последнее что я видел, как она стояла абсолютно сломленная, облокотившись двумя руками на стол, словно искала поддержки и опоры.