По ту сторону рая

«Если всё покроет тьма, я хочу знать, что в конце туннеля ждешь ты.» POV Пабло Все утро я не находил себе места. Даже Вероника заметила мою нервозность, но я списал все на банальный стресс по поводу предстоящих выборов. Вчера вечером мне позвонила Мариса и попросила о личной встрече. Мы не виделись пару дней, с тех самых пор, как она показалась в моем доме. Сказать по правде, мне до смерти надоели все эти ее фокусы. Сначала подозрительное сближение с Рикардо Манчини, потом ее сомнительное предложение о благотворительном фонде для Вероники. Я хотел знать, что черт возьми, творится прямо под моим носом, но еще сильнее я хотел увидеть Марису. Я скучал по ней, хоть волком вой. Мне не хватало наших ночных разговоров по душам, наших переписок, понятных только нам двоим. Мне не хватало ее присутствия в моей жизни, вкуса ее губ, запаха, улыбки, голоса… и этот список мог бы быть бесконечным. За то время, что мы расстались, я так и не сумел от нее отвыкнуть. А самое страшное, несмотря на все ее так сказать прегрешения, я не мог на нее даже злиться. Наши странные с ней отношения были за гранью нормальности. Сидя в кресле, я мог спокойно наблюдать из окна своего кабинета, как автомобиль Марисы подъехал к зданию и остановился на противоположной части улицы. Она неспешно заглушила мотор своего белого «BMW», вышла со стороны водительской двери, и оглянувшись по обеим сторонам дороги, дабы осведомиться о безопасности, пересекла проезжую часть. Уже через две минуты, я услышал стук каблуков по полу в общем холле. — У меня назначено на десять… — Мариса даже не оглянулась, когда моя новая секретарша захотела прервать ее решительное шествие свое уловкой о моем якобы срочном совещании. У Марисы было много плохих качеств, но она никогда не слыла дурой, поэтому было вполне естественно, что на крючок она не попалась. — Все в порядке, — распахнув двери своего кабинета как раз в нужный момент, я сгладил назревающий конфликт между двумя дамами. — Ни с кем меня не соединять! — Наградив секретаршу учтивым взглядом, я мимикой очертил ей всю серьезность своей просьбы. Мариса гордо прошла мимо меня и без приглашения села на кресло, что стояло прямо напротив моего стола. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы призвать все свое самообладание и принять такое ее смелое поведение. После чего я спокойно закрыл двери и зашторил жалюзи на окнах. — Зачем ты звонила? Могла бы оставить сообщение на автоответчик, которое я бы смог стереть, — мой вопрос прозвучал достаточно серьезно, чтобы Мариса наконец поняла, что я не собираюсь больше играть по ее правилам. Я зарекся отныне всегда устанавливать только свои правила. Вроде кредо по жизни. — Что, даже кофе не предложишь старой подружке? — ее сарказм, ужасно раздражал. Я сразил ее непоколебимым взглядом, и настроился на дальнейшее общение. — Кофе вреден для здоровья, милая. А теперь, когда мы все прояснили, ты скажешь наконец, зачем пожаловала? — Чем я заслужила подобный тон, Пабло? Я искренне удивился, расставив руки в стороны, а затем принял удобное положение для аплодисментов: — Браво, браво, браво! И «Оскар» за лучшую роль достается… не тебе! Она еще спрашивает! Не ты ли заявилась в мой дом без разрешения… Мариса дерзко склонилась над моим столом: — Я не твоя собственность, чтобы спрашивать одобрение по любому поводу. Иногда нужно уметь забывать о прошлом, Пабло. Определенные виды отношений между мужчиной и женщиной важны лишь в определенный отрезок жизни, а потом вы начинаете двигаться в разных направлениях. — Отлично, — зло усмехнулся я, — полагаю, что конструктивного диалога у нас все равно не выйдет. В таком случае, не будем отнимать друг у друга личное время, оно нынче очень дорого стоит, — я поднялся с кресла и с легкостью указал Марисе на дверь. — Предлагаю прямо сейчас начать… как ты там выразилась? Ах, да, «движение в разных направлениях». — Постой… — она вдруг стала не такой дерзкой, сменив гнев на милость. — Не знаю какая муха меня укусила…я пришла сюда совсем не ругаться. — Правда? А кажется все совсем наоборот. — Мне нужно тебе в кое-чем признаться… — Мариса выглядела несколько растерянной и уже не такой гордой и надменной. Видя неподдельную заинтересованность в моих глазах, она не спешила говорить, словно дразнила. Я терпеливо ждал, пока она обойдет мой кабинет и настроиться на нужный лад, но когда пауза затянулась слишком надолго, я наконец не вытерпел и сбивчиво произнес: — Может уже расскажешь в чем дело? — Я обманула тебя, — немедленно выпалила Мариса и так и осталась стоять у окна, цепляясь взглядом на какую-то невидимую точку по ту сторону стекла. — О чем речь? — переспросил я с напряженной хрипотцой. — Манчини предложил мне сделку, — быстро пояснила Мариса, а затем перевела глаза с улицы и направила их прямиком на меня, — и я согласилась. Я усмехнулся, стараясь свыкнуться с мыслью о том, что близкий моему сердцу человек что-то замышлял за моей спиной. Добро пожаловать в мир боли и предательств, Пабло. Все как когда-то в далеком детстве! Да, возможно я все это заслужил, допускаю, что заслужил гораздо больше, но от Марисы… Мой разум отказывался верить в происходящее. — Стоило догадаться… — я все еще нервно улыбался, потирая подбородок непослушными пальцами. — Твое поведение… — Я была так зла на тебя, Пабло! — Мариса начала с оправданий, перебив тем самым мои догадки. — Ты хоть понимаешь, насколько сложно быть с человеком, который считает сам факт того, что он просто рядом, уже потрясающим! — Я так не считаю! —  Упрямо возразил ей я, ударяя по своему столу раскрытой ладонью. Ее подбородок предательски задрожал, а глаза отчаянно пытались найти отклик в моем взгляде. Мариса проглотила заражающиеся слезы и тихо прошептала, глядя на меня с укором. — Но все время ведешь себя именно так… — А как насчёт обязательств? У меня есть определенная ответственность перед семьей. Я был женат, когда ты вновь появилась в моей жизни, в конце то концов! И никто не говорил, что будет легко. — Легко? С тобой то? Ты эгоист, Пабло, — непримиримо заявила Мариса. — Эгоист, — нервно хохотнул я, — правда? Да, я любил тебя! Ради тебя я был готов на все. Единственное о чем я просил, так это дать мне немного времени, чтобы со всем этим разобраться. Но ты ведь всегда хочешь получить все и сразу! — О какой любви сейчас идет речь? В любви мало иметь смазливую мордашку, Пабло, мало говорить о своих чувствах, не опираясь на поступки… — сделав небольшую паузу, Мариса продолжила свое перечисление, — мало иметь положение в обществе и прочей мишуры. Любовь — это умение отдавать, больше чем получаешь. А ты этого не умеешь, эта беда всех эгоистов. — Тогда зачем ты была со мной все это время, если считаешь меня таковым! Если я делал тебе больно, истязал твои чувства…зачем ты сейчас здесь?! Зачем ты заявляешься ко мне и смеешь говорить о предательстве в мой адрес?! Я не понимаю, черт, возьми! Чего ты хочешь? Скажи, за что ты так меня ненавидишь? — Ненавижу?! — Мариса выдохнула из себя всю накопившуюся боль. — Если жертвовать во имя кого-то своими интересами, желаниями, принципами… жизнью, в конце-концов, — это ненависть, то да, я ненавижу тебя, Пабло Бустаманте! Ненавижу настолько, что мне больно всякий раз, когда я вижу тебя с женой. Ненавижу себя… за то что… хоть немного… хоть самую малость… не могу по-настоящему тебя ненавидеть. Как ты этого заслуживаешь! Боже, — Мариса вняла глаза в небу, — я даже не смогла довести свой план до конца. Ты слышишь? — И все же ты сомневалась, раз пошла на сделку с этим мерзавцем, Манчини! — Сомневаться нормально, — она мгновенно перебила меня своим решительным криком. — Главное, что сейчас я здесь, и я говорю тебе, «я на твоей стороне». Я всегда там была, есть и буду на твоей стороне, — в полном отчаянии, она покачала головой, и попыталась пальцами коснуться моего лица. И я ей позволил, закрыв глаза в полном бессилии… я бы все сейчас ей позволил и все бы на свете простил. — Сегодня я пришла к тебе рассказать все, о чем возможно потом смогу пожалеть. Да, я осознаю, что была так зла на тебя, что приняла неверное решение. Предложение Манчини о том, чтобы уничтожить твою политическую карьеру в пух и прах показалась мне очень заманчивым. Я была вот в таком вот шаге, — Мариса очертила крошечное расстояние пальцами, — от того, чтобы уничтожить Пабло Бустаманте раз и навсегда. От этих слов меня бросило в холодный пот. Я зажмурился, чтобы хотя бы не лицезреть холодного, циничного расчета в ее голосе и взгляде, с которым она произносила каждое свое слово. — Я была как никогда близка к своей внутренней свободе. Но я этого не сделала и никогда не сделаю, потому что… потому что несмотря ни на что, я люблю тебя и мы все исправим…вместе… В конце ее дыхание сбилось и Мариса заплакала. На меня словно холодным дождем проливались все ее слова. Я кое-как разлепил ресницы. Кажется, в тот момент меня оглушило. Как обухом по голове. Еще никогда в своей жизни я не слышал более правдивого, эмоционального, и полностью меняющего мое сознание, признания. Мариса любила меня, что еще может быть важнее этого? Разве что, растянуть это чувство на долгие долгие годы… — Ну вот…я призналась… — Мариса отошла от меня на шаг и спиной прислонилась в оконному стеклу, пытаясь нащупать точку опоры, — теперь можешь приступать… До меня так и не дошел смысл сказанных ею слов: — Приступать к чему? — мои брови непримиримо сошлись на переносице. — К той части жизни, где ты будешь держать меня в подвешенном состоянии. Где ты в одно мгновение отдаешься мне без остатка, а уже в другое ведешь себя, как добропорядочный муж, который никогда не оставит свою честную жену. К той части, где я снова и снова, разрываюсь от любви до ненависти к тебе, а ты опять отказываешься от меня в пользу Вероники… К этой части, Пабло… Я оказался рядом с Марисой в одно мгновение, но ничего не предпринял, кроме того, что раскинул руки, чтобы скорее заключить ее в свои крепкие объятия. У нее перехватило дыхание, вероятно я так крепко сжал ее за талию, сдавив ее грудь. В тот момент я чувствовал ее отчаяние, внутренние терзания и ее безъисходность. А самое страшное было вдруг осознать то, что это именно я обрек ее на все это безумие. — Родная моя… любимая, — я гладил ее медные волосы, в надежде когда-нибудь иметь простую возможность ощутить их в своих руках еще раз. С посасывающим поцелуем я припал губами к чувствительной точке прямо за мочкой ее уха. — Как же я мог так обидеть тебя? Как же я мог так долго не замечать того, как мои поступки и действия медленно убивают всю твою любовь ко мне. В момент, как ее тело оказалось в моей власти, я по-настоящему ощутил, какая же это роскошь — в любую минуту иметь возможность обнять любимого человека. Все что я видел перед собой, как в глазах Марисы горело неприкрытое желание, и я сделала глубокий вдох, умирая от жажды ощутить каждый чертов вздох с ее губ. Никогда еще поцелуи не были настолько опьяняющими и жизненно-важными. Мои пальцы на ее скулах, ее сбившееся дыхание внутри меня, — вот все чем я жил и искренне наслаждался в эту самую минуту. — Мариса… — прошептал я ей, глядя в глаза, после того, как нам наконец удалось ненадолго прерваться. Я поцеловал ее еще раз и нежным скользящим движением руки, провел пальцами по ее мягким волосам. — Прости, — она обняла меня, а затем обняла еще крепче, после чего, закрыв глаза, нехотя отдалилась, вытирая с лица слезы кулаком. — За что ты сейчас просишь прощение? — Просто послушай… Если ты что-то сделал однажды, значит в тот конкретный момент жизни, поступить так было просто необходимо… — Мариса до боли впилась в мое плечо пальцами так, что их костяшки побелели. — И если тебе казалось, что ты мог бы поступить по-другому, знай — ты не мог! — Не поним… — я не успел ничего ей возразить как, Мариса отпрянула от меня еще на один шаг, оказавшись на безопасном расстоянии, но все еще в поле моего видения. Все остальное я помнил смутно. Оглушительные сирены полицейских машин у здания офиса. Толпа зевак на улице. Распахивающая дверь. Отряд полиции во главе с детективом. Направленное в мою сторону оружие. Обезумевшие глаза секретарши и сотрудников, сбежавшихся на шум. — Пабло Бустаманте, у нас есть ордер на ваш арест. Вы обвиняетесь в использовании своего служебного положения, махинациях, шантаже, получении и дачи взятки должностному лицу в особо крупном размере. Вы имеете право хранить молчание, все что вы скажите, может быть использовано против вас в суде! Вы также имеете право на адвоката, если у Вас нет возможности, мы предоставим вам государственного защитника… Вам понятны Ваши права? Я шокировано перевел свой взгляд на Марису, а вокруг все было словно в замедленной съемке. Она совсем не выглядела испуганной. Не было даже намека на удивление. Одним легким движением руки, она вытерла остатки слез под глазами и окончательно взяла себя в руки, поправив ворот своего пиджака. Того, который я только что сжимал в руках во время нашего с ней поцелуя. — Вам все ясно? — переспросил меня детектив, одевая на мои руки, сцепленные за спиной, пару наручников. В ответ я только лишь усмехнулся, но не от того, что много раз видел подобные сцены в кино, и теперь сам уже оказался на месте главного героя, а от того, каким же дураком я сейчас предстал, даже перед самим собой. И все-таки женщины коварны, а что уж говорить о женщинах с уязвленной гордостью? — Поздравляю, — небрежно обронил я, проходя под конвоем совсем рядом с Марисой. — Однозначно это твоя самая большая победа в этой жизни. Теперь то ты уж точно свободна! — Гвидо, — я уставил руку с наручниками на Лассена, — звони моему адвокату! В ответ друг что-то там промямлил, но я был так зол на себя, что вены на моей шее раздулись до невероятных размеров, и тогда я рявкнул на весь офис. Мое отчаяние и вместе с тем гнев, расплескались по стенам: — Живо, мать твою!