Северный ветер

      Каждый житель земли Огня в юности приносил присягу на верность Игнису, его Хранителю и жителям, клялся чтить законы своего Мира и Всеотца, жить в согласии с ними и принять на себя наказание, если однажды преступит их. Игны считали, что человек рождался дважды: когда покидал лоно матери и когда его принимал его народ. И поэтому каждый ждал день присяги с трепетом и нарастающей в груди радостью.       Но вечер, когда частью огненного народа должен был стать помилованный бастард, не был преисполнен радостным ожиданием. Двери пиршественного зала Мустери были открыты для каждого, желающего присоединиться к царскому застолью, столы ломились от изобилия яств, мед и вино лились реками. Но никто не веселился и не пел песен, не шутил и не подначивал, обычно волнующихся перед главным обрядом, мальчишек или девчонок. Напряжение, повисшее под сводами огромного зала, казалось почти ощутимым. Оно было в воздухе, в горячем хлебе, в вине и в тяжелых взглядах собравшихся людей.       Айрэдем слышала разговор Беллатора и его таких же недалеких, по ее мнению, друзей. Они говорили о мягкосердечности и глупости Эльдура, пожаловавшему жизнь мерзкому бастарду, бесславя Игнис, себя и свою семью. Видела грустные глаза матери, словно та снова посмотрела в огонь и увидела там будущее, которое не сулило светлых надежд. Замечала хмурые лица других Хранителей. И совершенно не знала, какой реакции ждут от нее.       Эльдур восседал на золотом троне, держа в руке посох. Лицо его больше не было бледным, как днем на ступенях Мустери, а приобрело свой привычный цвет легкого загара и румянца. Двери зала открылись, пропуская трех стражников, сопровождающих уже освобожденного от цепей, но все еще пленника. Мальчишку умыли, переодели и даже причесали растрепанные волосы. В полной тишине и под пристальным взглядом собравшихся, конвой сопроводил его до самого подножия трона. Эльдур махнул рукой, и стража, поклонившись, отступила.       — Сегодня народ Игниса принимаем тебя, дитя, как одного из нас, — голос Эльдура прокатился по залу, словно усиленный неведомой магией. — Клянешься ли ты в верности законам Всеотца?       — Клянусь, — тихо и покорно ответил мальчишка.       — Клянешься ли ты служить Игнису и его Хранителю до донца своих дней?       — Клянусь.       — Не преступать священных законов Четырех Миров?       — Клянусь.       — Да будет Всеотец свидетелем твоих слов, как и каждый из собравшихся здесь.       -Эльдур поднялся с трона и медленно спустился по золотым ступеням к мальчишке.       — Этот браслет — знак своего народа, — в ладони Хранителя сверкнул тонкий золотой обод в виде свернувшейся змеи. — Его получают юноши и девушки, достигнувшие первого совершеннолетия. Сколько тебе?       — Шестнадцать, — продолжая смотреть в пол, ответил мальчик.       — Мой сын — Беллатор, принес первую клятву в этом же возрасте четыре лета назад. Он понимал, какая ответственность ложится на его плечи вместе с этим. Понимал, что больше он не просто сын и брат. Понимай же это и ты. В твоих жилах течет смешанная кровь Воды и Огня, не противься ее силе, но используй на благо. Забудь все, что было до сего дня. Забудь страдания и боль, страхи и сомнения. Забудь дурное имя и дурную жизнь. Отныне ты Эйнар — сын Игниса, — браслет, не больно, но ощутимо, сжал запястье мальчишки.       Эльдур взял его левую ладонь и накрыл ею запястье с браслетом.       — Ты клянешься?       — Клянусь, — тихо, но уверенно, сказал Эйнар, сверкнув зеленым огнем глаз.       Когда Эльдур отпустил руку мальчишки, никто не закричал и не зааплодировал. Все продолжали молча стоять. И лишь, когда Хранитель махнул в сторону столов, люди словно отмерли.       — Проводим наших славных гостей, — Эльдур подошел к трем Хранителям, — славным пиром.       Айрэдем обычно не позволяли задерживаться на пиршествах долго. Мать, говорила, что она еще слишком мала и лучше бы ей провести время вместе с младшими детьми подальше от шумных взрослых, которые опрокинув лишнюю пинту, порой были не самым приятным зрелищем. Но в этот вечер для юной принцессы сделали исключение. Айрэдем без особого интереса следила за тем, как Беллатор вместе с друзьями соревновался в искусстве метания ножей, и вполуха слушала очередную историю, которую после пятой пинты меда всегда заводил слепой старик Арн. Он рассказывал о Логи и чудовищах, которых тот создал из собственного отрубленного пальца; о землях, что он выжег и иссушил и заселил своими порождениями; о начертанном возвращении бастрада и гибели всего живого. Айрэдем любила старые легенды и даже, может, прислушалась бы к рассказу Арна, если бы не заметила в самом дальнем углу зала тень, скользнувшую за колонну.       Как только все места за длинным столом были заняты, руки потянулись кубки полные вина и повелись разговоры, Эйнар, только что принятый, как один из сынов Игниса, словно растворился. Весь вечер Айрэдем не могла его найти, хоть точно знала, что никто не выходил за двери зала. И вот теперь, мальчишка нашелся, прячущийся под сводами просторного балкона. Айрэдем осторожно выглянула из-за колонны — Эйнар стоял у высокой чаши с горящим огнем и водил раскрытой ладонью над неровными языками пламени. Он чертил в воздухе незнакомые ей знаки, и огонь извивался, превращался в фигуры животных. Взмах — и над чашей вскинулось стадо оленей, еще один — и уже огромный дракон расправил свои крылья в полете, следующий — и тонкая и увертливая змея извивается над углями. Айрэдем, как завороженная, следила за каждым его движением, ощутив, как от близости чужой магии закололи кончики пальцев. Как огонь, текущий по жилам вместе с кровью, отзывался и принялся рваться наружу. Айрэдем родилась с живущей внутри магией, знала, что она наполняет каждую частичку ее тела. И вместе с самой девочкой магия росла, развивалась, становилась сильнее и увереннее, но иногда проявляла характер, когда юная принцесса не могла с ней совладать. Тогда вспыхивали занавеси или волосы учителя, взрывались колбы с растворами или вскипал мед в кубках. И Айрэдем упорно каждый день тренировалась контролировать волю и эмоции, приручать огонь из очагов и преобразовывать его в энергию, способную не только разрушать, но и создавать, менять и исцелять. Но пока ежедневные занятия не приносили достаточных результатов. Учитель говорил, что Айрэдем слишком переменчива и не усидчива, что ей не доставало концентрации. Она все время спешила, распылялась на пустяки и поэтому не могла, как следует удержать контроль. От этого вид спокойного и расслабленного Эйнара, который был всего на пару лет старше и с такой легкостью манипулировал элементом, вызвал, а принцессе легкую зависть в купе с восхищением. Словно почувствовав ее присутствие, Эйнар резко обернулся и убрал ладонь. Магия исчезла, оставляя пламя вести свой прежний танец. Айрэдем почти разочарованно вздохнула, выходя из своего укрытия. Эйнар сопровождал ее перемещение цепким и тяжелым взглядом. Но принцесса дружелюбно улыбнулась, подходя ближе.        — Это было прекрасно.       Эйнар поджал тонкие губы, явно недовольный обретенной компанией.       — Меня зовут Айрэдем, — девочка протянула вперед ладонь.       Ей представилось, как тяжело должно было потерять всех близких, быть приведенным в чужой мир в цепях, где тебя в обмен на жизнь, заставили отречься от прошлого, где все видели перед собой монстра, которого нужно было уничтожить, пока он не разрушил все. И решение взять на себя обязанность стать другом странному новому жителю Игниса, пусть пока что единственным, возникло само собой. Стоило заглянуть в зеленый огонь глаз. Никогда прежде Айрэдем не видела таких глаз ни у кого. Каждый из народов Четырех Миров отличался от другого. Игны были рыжеволосы и золотоглазы, кожа их, всегда пышущая жаром, отливала медью и румянцем. Народ Аэриса сиял светлым золотом волос, сталью глаз и тонкой, почти прозрачной кожей, они все казались воздушными и невесомыми в своих легких накидках. Жители Терры все, как один, имели темные волосы и такие же темные глаза, в глубинах которых пряталась зелень лесов и трав, кожа их была темной от загара и прочной, как кора дерева, но мягкой, как лепестки цветов. А дети Воды — ватны — беловолосые создания с ледяной алебастровой кожей и глубоким ультрамариновым взглядом были столь же прекрасны, сколь неприступны. Таким же казался и Эйнар — весь из острых углов и таких же взглядов. Рыжеволосый, как игн и холодный, как ватн. Он не отвечал, и Айрэдем опустила руку, чувствуя себя глупо, но так просто сдаваться не собиралась.       — Я….       -Принцессе Игниса лучше не разговаривать с плененным бастардом, — вдруг перебил ее Эйнар.       — О, — Айрэдем заулыбалась еще шире. — ты умеешь говорить.       Глаза Эйнара сузились, а губы снова сжались в тонкую линию. Он отвернулся к золотому блеску Игниса, завораживающему с высоты стен Мустери.       — И ты больше не пленник, — Айрэдем подошла к нему и остановилась рядом, едва не касаясь плечом плеча. — Ты один из нас, Эйнар.       — Это не мое имя, принцесса, — ядовито выплюнул последнее слово мальчик.       — Меня зовут Айрэдем, — напомнила та, прощая тон собеседника. — А я все еще не знаю твоего.       — Все игны такие глупые и назойливые? — дернул плечом Эйнар.       — Нет, только я, — Айрэдем повернула голову к нему, прощая оскорбление. Огни Игниса отражались в глазах мальчишки языками пламени, освещали тонкое и острое лицо. — Если обычное дружелюбие считать глупостью.       — О, это глупость и есть, — кивнул Эйнар, не отрывая взгляда от города.       — Как видно, этот порок тебе не знаком, — фыркнула Айрэдем.       — Нет, — ответил мальчик и вдруг повернул голову к ней. — Дружелюбие — лучшее прикрытие для врага, занесшего нож за твоей спиной.       Айрэдем нахмурилась.       — Я., — начала она, но заметила выступающий из-под ворота рубахи красный след ожога на шее мальчишки. — Что это? — она протянула руку, едва касаясь.       Кожа Эйнара была холодная, словно лед. Обжигала пальцы, тонкими иголками впиваясь под кожу. Мальчишка вздрогнул от прикосновения и резко отбросил ладонь принцессы, грозно сверкнув глазами.       — Не трогай, — прорычал он, — И лучше держись подальше, принцесса, — резко развернувшись на пятках, он зашагал прочь.       Айрэдем изумленно смотрела вслед удаляющейся фигуре, все еще чувствуя холод на кончиках пальцев.