Северный ветер

      Свечи тронного зала горели ярко. Их было даже больше, чем требовалось, чтобы осветить огромный покой, когда в окна лился яркий дневной свет. Как только Хранители покинули землю Игниса, тучи, стягивающие его небо, расступились, ветер улегся, и город снова засиял золотом и светом. Таким Игнис нравился Айрэдем гораздо больше, таким он был привычным оплотом безопасности. Но что-то все же изменилось. Следом за первыми шагами лошадей Хранителей по мосту, ведущему в славный мир Света и Огня, что-то незнакомое и чужое ворвалось в Игнис. И даже, когда за последним стражником из чужого мира закрылись ворота, не исчезло. Едва уловимое чувство тревожных перемен пропитало воздух, сочилось из каждого щели и замирало в каждом потаенном уголке.       Айрэдем сидела в тени раскидистого дерева, уронив на колени книгу, смотрела, как няньки возятся с младшим братом, и думала, как все могло остаться прежним, но так ощутимо измениться, когда в ее размышления ворвался голос служанки, сообщившей о велении Эльдура явиться. Эта же служанка — Вира — с длинной рыжей косой и темно-медовыми глазами, худенькая и почти неприметная на лицо, подхватила на руки младшего принца и повела их с Айрэдем в тонный зал. Поприветствовав отца и брата, Айрэдем заняла место рядом с матерью и приготовилась слушать. Она не сразу заметила, тень в самом дальнем углу. Только когда Эльдур, медленно поднялся с трона, спустился к застывшей у подножия лестницы семье и позвал, тень отделилась от стены, и Айрэдем увидела Эйнара. Тот сделал несколько неуверенных шагов в их сторону и замер. Его глаза горели, пожалуй, ярче свечей, а волосы казались такими же горячими, как их жар. Айрэдем на мгновение захотелось прикоснуться, чтобы узнать, так ли это. Она помнила, как холод кожи Эйнара колол пальцы, и не знала, возможно ли быть горячим и ледяным одновременно. — Ириш, моя верная и прекрасная жена, — Эльдур подошел к супруге и почти невесомо коснулся ее щеки. Царица мягко улыбнулась, накрывая его ладонь своей. Эльдур ответил ей короткой улыбкой и отступил. — Беллатор, — он повернулся к старшему сыну, — мой наследник и будущий Хранитель. Айрэдем, моя прекрасная юная принцесса. Арф, мой младший, но не менее достойный сын — он ласково провел по его светлым волосам. — Эйнар, — Хранитель шагнул к мальчишке, застывшему статуей чуть поодаль от остальных. — теперь и ты часть этой семьи.       Эйнар поднял на Эльдура шальные глаза. Он даже рот приоткрыл от удивления. Хранитель возвышался над ним: сильный и властный мужчина, царь над хрупким мальчишкой-бастардом, но смотрел тепло и ласково, как до этого смотрел из родных детей.       — Отец? — позвал Беллатор.       Эльдур обернулся. Принц выглядел таким же пораженным, как Эйнар. Как и все остальные (кроме Арфа, которому зажатая в ладонях деревянная игрушка была куда интереснее разговоров).       — Ириш, я прошу тебя быть матерью для Эйнара, — глядя супруге, а затем Беллатору и Айрэдем прямо в глаза, сказал Эльдур. — А вас принять его как брата.       Ириш ахнула и прижала ладонь к губам. Беллатор шагнул вперед, грозно сверкнув глазами.       — С чего это бастарду столько чести? — он с презрением посмотрел на Эйнара.       — Выбирай выражения, сын, — выделяя последнее слово, велел Эльдур.       — Что? Это ведь правда!       — Это было правдой. Теперь все изменилось. Эйнар будет жить здесь. Это мое решение, нравится оно тебе или нет.       Айрэдем молча смотрела на причину разлада между отцом и сыном. Эйнар выглядел смущенным. Кончики ушей и носа порозовели, а на щеках выступил лёгкий румянец. Она перехватила несколько его взглядов на отца. Эйнар больше не выглядел равнодушным, а отец же волновался не на шутку и будто бы заискивал перед тем, кто едва ли должен был стоить подобных волнений.       — Может, ты еще и наследником его сделаешь? — не унимался Беллатор.- Посадишь на трон бастрада?       — Так вот, что тебя беспокоит, сын? Не волнуйся, место на троне Игниса по праву твое. И ты займешь его, когда придет время. А сейчас тебе лучше проявить уважение.       — Уважение? — фыркнул Беллатор. — К бастарду?       — Беллатор, — не выдержала Айрэдем. не выносимо было смотреть на бранящихся отца и брата, на страшно молчаливую мать, на напуганного криками Арфа и повесившего голову Эйнара. Айрэдем не желала разбираться, кто прав: нынешний правитель или будущий. Она желала только мира в семье и доме. На, кажется, мир решил покинуть их обитель, как только порог переступил огенноволосый мальчишка. — перестань.       — А ты не лезь! — отмахнулся от ее слов, как он докучливого насекомого, Беллатор. — Не тебе мне указывать! Отец, не позорь Игнис и нас… — очередной довод Беллатора заглушил громкий удар посоха о пол.       На миг стало так тихо, что можно было разобрать пение птиц в саду.       — Ириш? — Эльдур с надеждой посмотрел на супругу. Та стояла, спокойно, гордо распрямив спину. И только блеск слез уголках глаз, красоту которых воспевали скрифы [1] всех Миров, выдавал истинные чувства царицы.       — Я распоряжусь, чтобы слуги подготовили покои для… для принца Эйнара, — голос царицы даже не дрогнул.       Беллатор посмотрел на нее удивлённо, будто не веря. Ириш коротко кивнула и оставила их, уводя с собой Арфа. Старший принц сжал челюсти с такой силой, что на скулах заиграли желваки, но на заданный напрямую вопрос ответил более или менее спокойно.       — Я приму его, как твоего сына, отец. Но братом он мне не будет никогда, — и даже не удостоив царя поклона, вылетел из зала, громко хлопнув тяжелыми дверями.       Эльдур несколько долгих мгновений смотрел на закрывшуюся за сыном дверь. А после, будто опомнившись, перевел усталый взгляд на Айрэдем — единственную, кто остался с ним, не считая Эйнара.       — Что скажешь ты, дочь? — в глазах Хранителя снова мелькнула надежда.       Айрэдем бросила взгляд на Эйнара. Тот стоял, как и прежде, опустив голову и ссутулив худые плечи. Она чувствовала себя предателем, когда снова вернула взгляд отцу и сказала:       — Я собираюсь к берьясту [2]. И если Эйнар желает, он мог бы пойти со мной.       Эйнар вскинул на нее глаза, в которых тут же загорелся интерес. Лицо Эльдура просветлело, складки в уголках рта разгладились. Он ласково коснулся волос дочери и улыбнулся. Благодарно и тепло.       Однако Эйнар не изъявил желания отправиться на площадку для учебных боев, предпочтя остаться с Эльдуром. Айрэдем не настаивала, понимая, что им есть о чем поговорить и упорно гнала от себя неприятное чувство, поселившееся в душе. Как бы ей не нравился Эйнар, теперь внимание отца пришлось бы делить с ним — чужим и далеким от их дома бастардом.       Дурные мысли, недостойные принцессы, покинули светлую голову, стоило только ощутить в ладонях привычную и даже приятную тяжесть металла. Семья Хранителя всегда была примером благородства, верности и смелости для всего Игниса. На каждом из рода лежала святая обязанность оберегать и защищать свой народ. Не только словом, но если понадобится и огнем, и сталью. И если кто-то считал, что истинными защитниками всегда были только мужчины, им следовало бы родиться дочерью Хранителя, чтобы на собственной шкуре испытать всю тяжесть доли женщины, на чьих плечах лежала забота не обо всем Мире, но о каждом доме, каждом ребенке и старике, каждом муже, отце и брате в отдельности.       Дочери Хранителя не только постигали силу магии Огня, узнавали тайны женской ворожбы, которые Всеединый шепнул на ухо каждой из своих первых дочерей. Они учились искусству боя наравне с сыновьями: сражались со страхом на остро заточенных мечах, настигали боль пущенными вдаль стрелами или метательными ножами, смывали слабость женского духа вместе с кровью со своих стертых ладоней.       Потому, когда все другие дети бежали к реке или на золотистые луга, Айрэдем шла к берьясту и упражнялась до боли в мышцах, до застилавшего глаза пота и дрожи в немеющих пальцах и до каждой пораженной в самое сердце мишени. А после просиживала за книгами и свитками пергамента под строгим взглядом учителя. Не было веселья и радости в том, чтобы родиться дочерью правителя, но была большая честь и благодарность Всеединому за такую судьбу. Другой Айрэдем не знала.       Не знала, пока за вечерней трапезой, на которой за одним столом собиралась семья Хранителя, кроме младших детей, на нем не появился еще один кубок и тарелка. Когда напротив принцессы, сияя зеленью глаз и огнем волос, сел названный брат, где-то в глубине души Айрэдем шелохнулось странное чувство, что все знакомое и привычное с детства покинуло ее судьбу, оставив место новому и неизвестному, а оттого страшному.       Эльдур взял в руки круглую скибу хлеба с орехами, отломил кусок и передал Ириш. Та сделала тоже самое и передала хлеб старшему сыну. Беллатор всем своим видом выказывающий недовольство и презрение к сидящему рядом Эйнару, передал хлеб Айрэдем. Скиба еще была горячей и пахла жаром печи, и Айрэдем на миг подумала, что он может обжечь ледяную кожу Эйнара, и протянула ломоть ему. На секунду их пальцы соприкоснулись, и Айрэдем задержала вдох. Эйнар смотрел на нее странным взглядом — с обещанием и предостережением одновременно. И принцесса отчего-то не могла отвести глаза от зеленого омута с черным водоворотом по середине.       — От чего мы все еще не видим Арфа за столом вместе со всеми? — спросил отец, нарушая общее молчание.       Айрэдем вздрогнула и поспешно опустила глаза в тарелку, словно ожидала увидеть там разгадку великой тайны Мира. Она старалась прислушаться к словам матери, которая говорила об Арфе и его норове проказника, который не позволил бы ему ровно высидеть за столом и минуты, но слова долетали откуда-то издалека, заглушаемый боем крови в висках.       — А, может, от того отец, — в сознание Айрэдем ворвался зычный голос Беллатора, — что место за столом своего кровного сына ты отдал безродному бастарду?       Оглушительно громкий в тишине зала, лязг металла заставил Айрэдем поднять взгляд. Эйнар сидел ровно, выражение его было холодным и отстраненным, бледные губы сжаты в тонкую, упрямую линию. Его рука сжимала двурогую вилку с такой силой, что на и без того светлой коже, проступили белые пятна. Беллатор же, напротив, был в гневе таком явном, что поднеси лучину к его лицу, и она загорелась бы от одного дыхания.       — За этим столом, хватит места всем, сын, — под пристальным взглядом отца по виску Беллатора скатилась янтарная капля пота, словно Эльдур прожигал его насквозь.       Ириш мягко коснулась ладони супруга, тихо прося усмирить гнев. Айрэдем прикрыла глаза, про себя прося у Всеединого терпения для отца и разума для брата. Жгучая ревность к названному брату неожиданно испарилась, оставив в душе принцессы только сострадание и сожаление и что-то еще, чему дать название она пока не могла. Эйнар тихо отодвинул стул и поднялся со своего места, глядя на каждого за столом ясным, но ничего не выражающим взглядом.       — Прошу меня простить, — он коротко и почтительно поклонился. — Благородная Ириш, Великий Эльдур, с вашего позволения.       Ириш поспешно кивнула, отпуская мальчишку из-за стола, и крепче сжала ладонь Эльдура, который намеревался остановить его. Айрэдем смотрела на удаляющуюся прямую спину и не могла понять, когда из оборванного мальчишки, Эйнар успел превратиться в достойного царского стола принца. Столько стати было в прямой осанке, так гордо стучали по плитам каблуки сапог, так спокойна была походка. И так бесстрастен был его тон, что даже Беллатору было чему поучиться. Эйнар словно был принцем по крови, выросшем не в чертогах, но не утратившим достоинства. Словно благородная кровь застыла в нем, пока Эльдур не провозгласил его названным сыном. А после побежала по венам, разгоняясь и укрепляя тело и разум, утверждая право на этот дом не так гостя, но как хозяина. Пусть пока не принятого, но хозяина.       Айрэдем хотела спросить у отца, что было с Эйнаром до того, как Ис притащил его сюда в цепях, словно дикого зверя, кем была мать и куда делся отец, но не решилась. Эльдур никогда не поощрял чрезмерного любопытства. Была еще Ириш. Но беспокоить мать упоминанием бастрада, который занял место наравне с родными детьми Хранителя, выстраданными в муках и взращенными в любви и свете, Айрэдем не хотела. Как бы мать не старалась держать маску, присутствие Эйнара было ей неприятно. Он был ребенком, потерявшим мать и отца, лишившимся прошлого, но сердце царицы не желало его принимать, Айрэдем это видела, но не понимала, от чего. Поэтому единственным, кто мог утолить ее интерес, был сам Эйнар. Или тот, кем он был прежде, чем отец дал ему новое имя и покои в царском замке.