Северный ветер

      Мустери был гордостью всего народа Игниса. Этот величавый, сияющий в свете и цветах замок возводили веками. Мужчины и женщины, дети и старики — каждый житель привнес в него что-то. Уложил обтесанный камень или уронил семя в лунку сада, поднял под свод колонну или вышил золотой нитью ковер для покоев. В каждом игне текла кровь тех, кто строил храм света, и каждый мог считать его своим домом. Мустери был поистине огромен и велик, так что даже никто не знал точно, сколько он вмещал комнат и зал.       Но сколько бы коридоров не вели в разные стороны, сколько бы дверей не встречалось, все пути неизбежно приводили Айрэдем к одним. Двери в покои Эйнара всегда были закрыты, словно там и не жил никто. Может, так и было. Может, после дневной или вечерней трапезы, Эйнар просто уходил куда-то, и возвращался только следующим днем.       Сколько Айрэдем не пыталась его застать, находила лишь пустоту да закрытые засовы. За едой они почти не разговаривали, только если отец спрашивал о чем-то. Эйнар отвечал коротко и тихо, и прожигал Айрэдем смеющимся взглядом, когда та пускалась в долгие рассказы о своих делах. Каждый раз, ловя его на себе, Айрэдем замолкала и чувствовала себя невероятно глупой и болтливой. А как только тарелки пустели, названный брат, словно испарялся, и Айрэдем снова приходилось ждать следующего раза, чтобы попытаться урвать себе немного его времени. Узнать, что так веселит в ее рассказах, что занимает его мысли, когда он молчит и куда он пропадает, только оказавшись за дверями. Айрэдем уже потеряла счет дням, что Эйнар провел в Игнисе, счет попыток заговорить и нить рассуждений, что заставляли ее раз за разом пытаться.       Судьба улыбнулась, а может, оскалилась, проведя острием между лопаток, юной принцессы, когда та сидела в тени излюбленного ясеня в саду — дальше от глаз и ближе к покою. Сад Мустери славили все скрифы наравне с самим замком. Окружающие красоты пышной зелени и цветов, принесенные в дар от народа Терры, трогали сердце почти так же, как бархат ночного него, усыпанного бусинами звезд. Мягкая трава щекотала кожу, если сбросить сапоги и пройтись по зеленым полянам, воздух врывался в легкие сладким ароматом свежести, небольшие и юркие птицы ласкали слух звонкими трелями. Все вокруг дышало покоем, селило мир на сердце и порядок в мысли. Рядом с ясенем шумела вода, низвергающаяся с невысокого, каменного уступа. Тихий ветерок — дар аэров — качал шелестящие кроны деревьев, верно, поэтому Айрэдем не сразу поняла, что не одна в саду.       Ветер закружил вокруг ясеня, ворвался в кольцо рук принцессы, зашелестел страницами, покоившейся на коленях книги. Поднял листы с пометками и символами и понес их прочь. Айрэдем, погрузившаяся в свои мысли, охнула и вскочила, принялась собирать записи. Если бы кто-то увидел ее в тот миг, скачущей босой по траве и бранящей ветер, то принцессе скорее пришлось бы остричь волосы и покинуть светлый Игнис навсегда, чем стать посмешищем для всех придворных. Отвоевав добро у своенравного ветра, Айрэдем упала обратно на свое место и заметила, что из мешочка с рунами выпал один камешек Мать учила ее всегда быть внимательной и следить за знаками, что посылала судьба. Принцесса подняла его и поднесла к лицу. В ладони покоилась перевернутая руна Бога. Айрэдем нахмурилась, силясь вспомнить ее толкование. И даже спросила это вслух.       — В таком положении она указывает на хитрость, ложь и обман, — раздался рядом голос, и Айрэдем поспешно обернулась, пряча руку с зажатым камнем за спину.       Эйнар стоял слишком близко для того, кто избегал разговоров все это время. Ветер, почуяв новую добычу, рванулся к нему, запутался и потянул за пряди рыжих волос, забрался под ворот, качнулся на завязках рубахи, облизал тонкие босые ступни. Айрэдем глубоко вздохнула — никакой ветер не мог сравниться с переменчивостью этого юноши. Ему едва ли было под силу сбить с ног так, как мог бы Эйнар, если бы продолжил смотреть своим острым, но манящим взглядом.       — Разве это не дурной знак, — нашла в себе силы заговорить Айрэдем. Сердце ухало в груди, словно загнанная пичуга, и едва ли это было от испуга. — читать чужие предсказания?       — Не дурной, — усмехнулся Эйнар, и Айрэдем впервые увидела, что его губы могут не только сжиматься в тонкую строгую линию. — Если тот, кто раскладывает руны, даже толковать их не умеет, — в глазах названного брата мелькнула тень превосходства. — Это, скорее добрая услуга.       — Вот как? Что же доброго может сделать брат, что даже говорить который день не желает, словно обиду затаил?       На мгновение на лицо Эйнара легла тень, и Айрэдем, гордо развернувшись, принялась собирать свои вещи.       — Так ты не хочешь услышать толкование руны, юная принцесса?       — Я справлюсь сама, — решила Айрэдем. — Много ли ты знаешь о рунах, — она не хотела нарочно задеть Эйнара. Просто глупая обида и уязвленность не нашли лучшего времени напомнить о себе.       Однако Эйнар, кажется, не обратил на ее слов внимания.       — Достаточно, чтобы сказать, что такие знаки судьбы не следует пропускать       — Чего же мне бояться? — Айрэдем собрала руны и потянулась за сапогами.       — Тебе нечего бояться, принцесса, — Эйнар подал ей руку и помог подняться с земли. — Только будь настороже и не верь ничему, что ты услышишь. Кто-то желает чего-то, что будет наилучшим для него, но это не будет наилучшим для тебя, — закончил Эйнар, все так же держа ладонь Айрэдем в своей.       Было странно, но она не чувствовала больше жгучего холода. Только легкую прохладу, словно опустила ладонь в воду шумящего рядом источника.       — Значит, не верить ничему? — Айрэдем отняла свою руку и пошла вдоль цветных дорожек сада.       — Ничему, — подтвердил Эйнар, следуя за ней. — И никому.       — И тебе, — Айрэдем повернулась к названному брату, внимательно вглядываясь в острое, но красивое лицо.       — Особенно мне, — губы Эйнара снова расползлись в улыбке, но глаза оставались холодными. И это пугало Айрэдем. Как и то, что за последние минуты Эйнар сказал ей больше, чем за все дни, проведенные здесь.       — Откуда ты знаешь руновязь? — Айрэдем хотелось скорее избавиться от неприятного ощущения, забравшегося под кожу от слов Эйнара, и так же нестерпимо хотелось не упустить шанс, когда названный брат сам сделал шаг к сближению. — Простые жители не много смыслят в этом. Разве что рисуют на сараях, да украшениях руны плодовитости и удачи.       — Не высокого же ты мнения о народе за стенами замка, — хмыкнул Эйнар.       — Я уважаю и ценю каждого из них, — ответила Айрэдем. — И не за то, умеют ли они читать судьбу или вязать заклинания. Людям за стенами замка нужно не это, а добрая и мирная жизнь, радость их детей и покой их стариков.       — Столько мудрости в мыслях юной принцессы, — Айрэдем не смотрела, но чувствовала, что Эйнар улыбается. Той самой кривой улыбкой, что растоптала бы ее самонадеянность и решимость на месте.       — В стенах Мустери взрослеют быстрее, — все еще не поднимая глаз, ответила она. За разговором они дошли до самых ворот берьяста, хотя Айрэдем вовсе не собиралась держать путь туда. Она увидела Беллатора и свору его приятелей. Старший брат никогда не упускал возможности задеть сестру, иногда доброй, а иногда обидной шуткой, когда та показывалась здесь, и его тут же подхватывали всеобщим одобрением и смехом двойка бравых воинов вина и рукоблудства. И Айрэдем не могла дождаться момента, когда ее тело будет готово настолько, чтобы вызвать одного из них на честный поединок и доказать, что она имеет право на уважение не только, как принцесса, но и как воин. Она помнила, как Беллатор учил ее держать меч, когда она была младше, а он еще не вкусил обманчивой сладости власти наследника трона Хранителя. Когда был только мальчишкой и страшим братом. Может, поэтому Айрэдем так тянуло к Эйнару: за его непроницаемой холодной маской ее сердце стремилось снова найти брата и друга. И чем больше он приводил ее в смятение своим поведением, взглядами и словами, тем сильнее было это притяжение.       Поэтому, Айрэдем остановилась, взялась за дверь берьяста и спросила, решительно глядя прямо в глаза названного брата:       — Что же умеет еще благородный Эйнар? Или только читать руны, да пропадать дни напролет в неизвестности?       — Гораздо больше, чем ты могла себе вообразить, принцесса, — на тонких губах появилась тёплая улыбка, но почти мгновенно она превратилась в издевательскую усмешку. — Но боюсь Ириш не будет счастлива узнать, что ее юная дочь была заколота, когда решила испытать силу приемного бастрада, — Эйнар не угрожал и не пугал. Он говорил так, словно желал вновь увидеть смятение и испуг принцессы, будто это доставляла ему удовольствие. Может, так и было. Потому Айрэдем решила не позволять себе больше такой слабости в присутствии названного брата.       — Значит, она не будет, заколота — сказала она и толкнула тяжелые ворота.       Площадка для учебных боев была достаточно велика, чтобы не тереться о бока друг друга, а оружия всех мастей хватило бы на целую армию, и встречи с Беллатором можно было бы избежать. Но нити судьбы сплелись иначе. Стоило Айрэдем ступить за вытоптанную землю берьяста, как звуки борьбы стихли, и три пары глаз уставились на вошедших. Айрэдем крепче прижала к груди книгу, которую следовало бы отнести в библиотеку, и кивнула брату. Беллатор завидев сестру, махнул друзьям, обозначая конец боя, и сжимая в руке тяжелый, даже на первый взгляд, меч и шагнул к ней.       — Ульфур[1] меня задери, кто решил почтить нас своим присутствием! — он оскалился, глядя за спину Айрэдем.       И та поняла, что отныне ее место шута для брата и его друзей, было занято новым обитателем Мустери. Она физически ощутила, как за ее спиной напрягся Эйнар. Айрэдем обернулась и наткнулась на непроницаемый взгляд.       — И я приветствую тебя, брат, — пугающе спокойно сказал Эйнар, и даже слегка наклонил голову.       Этот тихое приветствие и упоминание родства подействовало не так, как должно было, или именно так, как рассчитывал Эйнар. Ясные глаза Беллатора затянула пелена гнева, крылья носа раздулись, со свистом выпустив воздух, ладонь на рукояти меча дрогнула. Эйнар же, напротив, внешне остался невозмутимым и спокойным, и лишь нервно пульсирующая на тонкой шее жилка, выдавала его истинное состояние.       — Ты мне не брат, — справившись с гневом, отчеканил Беллатор. Сколь бы жадным до славы и доброй драки он не был, даже он понимал, что не было чести в том, чтобы калечить мальчишку, пусть и невероятно наглого. Он перевел взгляд на Айрэдем. — Хорошую же ты себе компанию нашла, сестрица — безродный бастард. Мало тебе позора, что отец накликал на нашу семью, что ты позволила ему смрадить своей грязной кровью рядом?       Айрэдем собиралась ответить, но Эйнар ее опередил. Он вышел чуть вперед, совершенно не беспокоясь о том, что едва дотягивался до плеча Беллатора. Воздух вдруг накалился, словно кто-то опустил берьяст в самое сердце пляшущего пламени. Айрэдем показалось, что вдалеке всегда чистого игнисстского неба, мелькнула молния.       — Не считай это дерзостью, Беллатор, — заговорил Эйнар, — но обсуждение воли отца и царя, да еще в присутствии его подданных, не является ли худшим позором для его сына? А пренебрежение к гостю — не страшнейший ли позор для хозяина дома?       — Ты здесь не гость, — сквозь стиснутые зубы, прорычал Беллатор. — Тебя приволокли сюда в цепях, словно пса, так же тебе здесь и жить дальше, — он отошел на шаг и сплюнул прямо под ноги Эйнара. — Радуйся свободе, бастард, пока тебя снова не заковали, чтобы ты не пачкал землю своими следами.       Маска спокойного безразличия на лице Эйнара дрогнула, тонкий рот скривился, глаза наполнились гневом. Он оскалился, как зверь, готовый броситься на добычу. Меч, который Беллатор крепко сжимал в ладони, вдруг вспыхнул: яркое пламя заплясало по стальному лезвию, охватило рукоять и перекинулось на рукав рубахи. Беллатор от неожиданности выругался и разжал пальцы, хлопая себя по руке, пытаясь затушить пламя.       — Ах ты….! — он схватил Эйнара за горло, впечатал спиной в высокое ограждение берьяста и замахнулся.       — Беллатор! — закричала Айрэдем, подскочила к братьям. Скайти и Хегни бросились следом.       Но старший сын Хранителя, словно не видел ничего, кроме скалящегося лица названного брата, плещущегося в его глазах огня ненависти и презрения. Беллатор оттолкнул Скайти, положившего руку ему на плечо и просившего усмирить гнев. Он лишь усилил хватку на шее Эйнара, вглядываясь в его лицо.       — Логиево отродье! — прорычал он. — Ты ответишь за это!       Эйнар рассмеялся хрипло и совершенно безумно.       — Давай же, Великий Беллатор, — он скривился, когда пальца наследника сжались крепче, — добавь славы своему имени, убив мальчишку из-за безобидной шутки.       — Штуки? — пророкотал Беллатор, отмахиваясь от слов друзей и сестры, просящих отпустить Эйнара. — Такой была твоя шутка?!       — А что же еще? — в глазах Эйнара блеснула тревога. — Разве может пламя навредить тому, в чьих жилах течет его сила? — воздух с хрипами вырывался из его горла, бледная кожа начала сереть, а глаза стало затягивать тонкой пеленой.       — Беллатор, прекрати! — Айрэдем удалось вклиниться между братьями. — Ради Всеединого, отпусти его.       Беллатор зарычал, но ладонь разжал, отпуская Эйнара. Тот глубоко вздохнул и закашлялся. На тонкой коже явно читались красные следы могучей ладони Беллатора, что вот-вот должны были налиться синевой — свидетельством дурных характеров родного и названного сына Хранителя. Айрэдем перевела на старшего брата полный осуждения взгляд. Тот дернул плечом, поджал губы и отвернулся к Скайти и Хегни. Те глядели строго, хоть и без осуждения. Каким бы ядовитым языком Эйнар не обладал, он был лишь мальчишкой. Мальчишкой-бастардом, о которого и вовсе не стоило марать руки.       — Идемте друзья, — Беллатор поднял с земли свой меч и шагнул к выходу. — Пусть моя сестра играется с этой отцовской шавкой. Отправимся в купальню — не терпится отмыть с себя бастардскую вонь, — и, не глядя, больше ни на кого, Беллатор зашагал прочь.       — Не держи на него зла, — попросил Скайти то ли Эйнара, то ли Айрэдем и поспешил вслед за другом. Хегни коротко поклонился и тоже скрылся за воротами берьяста. Айрэдем перевела взгляд на Эйнара. Тот восстановил дыхание и выглядел невероятно злым. Настолько, что если бы Айрэдем сама не была сердита, то по-настоящему испугалась бы его горящих ненавистью глаз.       — Зачем? — просила она, прямо глядя на Эйнара.       — Твой брат болван, — скривился тот, потирая шею.       Айрэдем хотела возразить, но не нашлась, что. Беллатор был неправ, и она это понимала. Они все были неправы. И, возможно, больше всех отец, когда оставил бастрада во дворце — самом сердце чести и силы Игниса.       — Вам лучше поладить, — сказала принцесса, поднимая свою брошенную на землю книгу.       — Для кого лучше? — спросил Эйнар, наступая на принцессу. — Для твоего отца? Для твоей матери? Для тебя? Для кого? — с каждым его шагом вперед, Айрэдем отступала назад, пока не уперлась спиной в деревянное ограждение.       — Для всех нас, — ответила она. — Для тебя.       Эйнар прищурился, уголки его рта поползли вниз, а подбородок вздёрнулся вверх. Выражение лица стало одновременно высокомерным и угрожающим.       — Откуда тебе знать, что лучше для меня, принцесса? Ты понятия не имеешь, кто я и каков.       — Ну, так расскажи! — в голосе Айрэдем звенело отчаяние. — Ты не можешь все время скрываться и убегать. Теперь ты часть Игниса, ты часть этого, — она обвела руками берьяст. — ты — часть нашей семьи. Отец пощадил тебя и спас от смерти, привел в дом и за стол. И так ты благодаришь его?       Она всматривалась в зеленые глаза, пытаясь отыскать там хоть тень понимания или сожаления. Но взгляд Эйдана был холоден и бесстрастен, словно все чувства в нем выпотрошили, оставив лишь пустую оболочку. Пару минут он льдом прожигал ее кожу, а после развернулся и зашагал прочь, и Айрэдем даже не попыталась его остановить.