Отражения

      Она все еще продолжает ему сниться…       Девочка одиннадцати лет от роду, в белом костюмчике и с гладко зачесанными волосами, украшенными огромным бантом. Он выше ее почти вдвое, но дочь императора – уже императрица, и юная Джессамина Колдуин милостиво кивает ему при знакомстве… после чего интересуется, умеет ли он играть в прятки. Они занимаются выяснением этого вопроса до самого вечера.       Ей двенадцать, и отец начинает приглашать ее на государственные собрания – слишком скучные, чтобы ей это нравилось, но дочь императора – уже императрица, и она с невозмутимым выражением лица сидит по праву руку от Эйхорна, принимая предложения выбрать себе, наконец, личного телохранителя. Ей предоставляется список из полудюжины имен – все, как на подбор, благородного происхождения и с ордой голодных родственников на буксире – но во время устроенных наследницей престола испытаний один лишь Корво Аттано догадывается поискать чумазую принцессу внутри замшелого кувшина в руках мраморной статуи (на высоте в девять футов), и Джессамина обхватывает его ручками за шею, после чего заявляет, что с неумеющими играть в прятки болванами ей делать нечего. И показывает язык.       Ей тринадцать, когда из жизни уходит ее мать, императрица Беатриса, и хотя отношения между ее родителями никогда не были особенно теплыми – кажется, Эйхорн всегда чувствовал себя в чем-то виноватым перед супругой – эта трагедия тяжело сказывается на здоровье императора, вынуждая его еще больше вовлекать единственную дочь и наследницу в государственные дела. Она учится говорить властно, отдавать приказы и не вести бровью на придворные подхалимства; кого-нибудь другого это могло бы и сломать, но дочь императора – уже императрица. Она ни разу не жалуется.       Ей четырнадцать, и по-мальчишески тонкая фигурка наконец-то начинает сглаживаться на особо острых углах, приобретая более плавные очертания; первыми жертвами ее неумелого флирта становятся престарелые советники ее отца. И Корво. Советники смеются. Корво начинает нервничать.       Ей шестнадцать. Первое покушение. Ее лицо бледное и ломкое по краям, из безупречной прически выбилась темная прядь, и когда телохранитель осторожно заправляет ее ей за ухо, она внезапно хватает его за запястье. Крепко. Почти до синяков. И это единственная слабость, которую себе позволяет Джессамина Колдуин.       Ей восемнадцать. У них деловой выезд. Совершенно неподходящее время – вокруг полно стражников и пронырливых слуг, а хозяйка поместья больше напоминает строгую гувернантку и, кажется, не прочь как следует оттаскать Корво за уши. Когда резко нахлынувший ливень застигает их посреди города, вынуждая искать убежища в захудалой гостинице, они начинают целоваться даже прежде, чем избавляются от мокрой одежды.       Ей двадцать. Тяжесть венца на голове. Тяжесть новорожденной дочери на руках. Она принимает первое с твердым выражением лица. Второе – с мягкой улыбкой, хрупкой, как замерзший лепесток.       Ей…

* * * * *

      …было около… пятнадцати? Шестнадцати? Она всегда казалась младше своего возраста, но глуп был тот, кто воспринимал ее как ребенка, ведь на самом деле Эрин была способна убить человека с помощью шпильки для волос, а потом еще и ограбить хладный труп, набивая карманы золотом.       Ведь на самом деле она никогда и не была милой маленькой девочкой… скорее уж оскалившимся зверьком. Маленьким, злобным и отчаянным. Крыса всегда кусает больнее, чем собака, потому что привыкла всего бояться – но что будет, если дать забитой крысе возможность перебить всех собак?..       Иногда он ловит себя на мысли, что ему стоило сразу послать Бассо с его предложениями обучить бывшую проститутку воровскому ремеслу. Что, видимо, с возрастом у него окончательно размякли мозги, раз он взял эту девчонку под крыло и начал таскать за собой по городским крышам, время от времени – боги, помилуйте… – даже ощущая гордость, когда способная ученица справлялась с заданием. Что ему следовало забыть об Эрин еще во время их первой ссоры над трупом стражника с перерезанной глоткой, что вся эта история с Прималью смердела за милю, так что приличным ворам следовало бы обходить ее стороной…       Ловит. И далеко не в первый раз. Но все же ощущает, мать ее, ответственность за эту девчонку. За то, что согласился. За то, что не удержал. За то, что не сумел спасти.       Он с потаенной надеждой выглядывает ее тонкий силуэт на ночных крышах.       Она все еще продолжает ему сниться…