Калинов мост

Шаги остановились в паре метров. Было слышно чьё-то тяжелое дыхание с хрипотцой, но не разобрать - животное это или человек. Боковым зрением Мирон видел невысокий чёрный силуэт между таких же темных деревьев. Он попытался что-нибудь сказать, но обнаружил, что не может - язык будто прилип к небу и наотрез отказывался слушаться. — Чего сидишь? Заблудился чтоль? Это был низкий, прокуренный голос, со стариковским присвистом, но сильный, утробный. Человек обошёл дерево, на котором сидел Мирон, и тут он его разглядел - напротив стоял древний коренастый дед в ушанке и валенках. Сигарета, зажатая губами, мигала красным огоньком. — Угу, — подтвердил Мирон, все ещё не умея говорить по-человечески. Мужик крякнул и подошёл поближе. Оглядел Мирона пристально, цепко, так что у того аж волосы на руках встали, а потом со словами: — Ну, вставай, пошли, — хлопнул по плечу тяжелой рукой. И Мирон встал. Его тело вдруг стало лёгким, тепло разлилось до кончиков пальцев, перестала болеть голова и ушла сонливость. Ему стало так спокойно и понятно, и легко идти по чужим глубоким следам, что он не сразу сообразил хоть что-то сказать. — Извините, я бы хотел поблагодарить вас, — начал Мирон, но замолчал, потому что старик остановился. Мирон в него чуть не врезался. — Я спрошу, а ты врать-то не смей. Ты в лес зачем ходил? — Друга ищу, — вырвалось изо рта быстрее, чем Мирон успел грамотно сформулировать мысль. — Друга - это хорошо, ну а в лес-то зачем? — Я... мне посоветовали человека. Сказали, как найти. И я, наверное, что-то неправильно сделал. Заблудился. Думал, замёрзну насмерть, а тут вы. — И какого такого человека ты искал? — с усмешкой в голосе спросил старик. — Я не знаю, как по имени, — растерялся Мирон, — Сказали, что мне нужен лесничий. Просто лесничий. Мужик, казалось, глубоко задумался. Мирон стоял сзади него, рассматривал широкую спину, одетую в темную потертую шубу, дышал сигаретным дымом. Когда ноги уже начали замерзать от долгого топтания на месте, мужчина наконец отмер. Он бросил взгляд через плечо, ухмыльнулся, и пошел, забирая влево. Мирон поспешил за ним. — Отведу я тебя к твоему лесничему, так и быть, — снова заговорил старик, — Но примет он тебя или нет, это ты сам разбирайся. Только одно запомни, что бы не случилось, не бойся. Будешь бояться - домой не вернешься, и здесь я уже тебе не помощник. Мирон слушал и старался запоминать местность. Они как раз шли вниз по склону, когда впереди замаячила чёрная нитка мелкой на вид речки. Добравшись до неё, дед пошёл вдоль берега вверх по течению. Здесь снега почти не было, и Мирон пристроился рядом со своим спутником, стараясь успеть за его быстрым, пружинящим шагом. — А у речки этой есть название? — поинтересовался Мирон, чтобы как-то разрядить повисшее молчание. — А чего б ему не быть? В километре здесь есть сельцо Чаур, а речка - Чаурка. Родня моя дальняя оттудава. — Странные названия. Нетипичные для московской области, — удивился Мирон. — А мы, сынок, и не в Москве. Мы под Рязанью, на границе с владимирской областью. А ещё мы с тобой пришли, смотри, вон там. Не успев должным образом удивиться, Мирон посмотрел, куда указывали, и действительно, неподалёку, прорезая темноту оранжевым светом, светились два небольших оконца. Домик, к которому они подошли, был совсем маленький, низкий и старый, обнесённый редким плетнём вместо забора и без каких-либо признаков наличия цивилизации. Из трубы на крыше вился печной дымок. Мирон с грустью осознал, что вряд ли у здешних обитателей есть зарядка для айфона, и пока он прикидывал, что вообще делать со связью, точнее с её отсутствием, старик уже постучался в низенькое окошко. Из хаты послышался громкий звук, будто что-то упало, потом шаги. Дверь открылась со скрипом и в щель протиснулась лохматая голова. — Хуле шароебитесь на ночь глядя? Пиздуйте туда, откуда приперлися! — прогундосила она странным голосом, но на миронова спутника послание не произвело никакого впечатления. — Экий ты, Вячеслав, невнимательный. Не признал деда, чертяка? А ну выйди, приветствуй гостей по-нормальному. Дверь тотчас захлопнулась. Старик усмехнулся, жестом подозвав Мирона встать поближе. Через пару минут, в течении которых из дома доносились невнятные маты и звуки, будто что-то тяжёлое неоднократно падало, на крыльцо выскочил хозяин сторожки в гигантской собачьей шубе, в тапках на босу ногу, бесцеремонно ткнул фонарём в лицо старику. Убедившись, что человек свой, он перевёл луч на Мирона и замер. — Ебать, Михалыч. Я тебе, конечно, рад, но, знаешь, точно не сегодня. Где ты это откопал, позволь спросить? Свет бил в глаза, и Мирон не мог разглядеть чужого лица, но вот голос он теперь узнал и в душе не ебал, что ему с этим делать. В перекособоченной старой ушанке Вячеслава Карелина и родная мать бы не узнала, не то что Мирон. Он аккуратно отвёл фонарь от лица, чтобы вконец не ослепнуть, но парня это будто оскорбило - он резко одернул руку и отошёл на пару шагов. Мирон успел заметить его мелькнувшее в луче выражение лица и, какая неожиданность, кроме глубочайшего презрения оно ничего не выражало. — Ну полноте, Вячеслав. Привёл тебе клиента, — усмехнулся Михалыч, — А раз уж вы знакомы, то я на чай не останусь. Вам и без меня будет о чем потолковать. И добавил, обратившись уже к Мирону: — А вы, молодой человек, проявите уважение к хозяину дома и помните, что я вам говорил. Бывайте, господа хорошие. Мирон проводил его взглядом, пока ссутуленная фигура не скрылась в темноте чащи, и повернулся к дому. Карелин все ещё стоял на пороге, скрестив на груди руки и недовольно поджав губы. В целом Мирон его понимал - сам, мягко говоря, ахуевал от всей ситуации, и при всём своём врожденном красноречии сейчас он абсолютно не знал, как начать разговор. Слава посмотрел как он топчется, вздохнул и в чисто своей дебильной манере закатил глаза. — Хуле топчешься, жидяра? Особого приглашения ждёшь? — Ну да, — честно ответил Мирон. — Так вот его не будет. Тебе здесь не рады. Это Мирон и так понял, но, решив в кой то веки проявить благоразумие, сдержался и не стал отвечать на выпад. Слава тем временем уже зашёл в хату, Мирону не оставалось ничего иного, кроме как последовать его примеру. Оказавшись в доме он плотнее прикрыл за собой дверь, чтобы не выстужать комнату, и огляделся. Внутри все было очень скромно: черновой пол и пакля между голых бревен, простенькой мебели по минимуму, по углам развешаны какие-то веники. Большую часть комнаты занимала добротная русская печь, белая как рафинад, натопленная. От неё буквально фонило жаром. Мирон снял верхнюю одежду чтобы не вспотеть, повесил ее на крючок у двери, а кроссы оставил на коврике. Все это время Слава, мать его, Карелин собственной персоной, молчаливым изваянием восседал на табурете, очевидно, прожигая в мироновой голове дыру. И от этого недружелюбного, острогов взгляда действительно становилось неуютно и потели ладони. — Ну что ты так смотришь? — Не выдержав гнетущего молчания, спросил Мирон. — Я тоже, знаешь ли, в шоке. Я как бы вообще не ожидал здесь увидеть тебя. — А кого? — недобро ухмыльнулся Слава. — Гендальфа? Или Бабу Ягу, как с детских картинок? — Да я никого... — Нашёл кому в уши ссать, — перебил его Карелин. — Нахуя ты разделся? Натягивай своё брендовое шмотье и уебывай на все четыре стороны. — И тебе неинтересно даже, как я сюда попал? — воистину, сегодня терпение Мирона было просто ангельским - раньше он бы точно психанул и сорвался на этого наглого, бесячего персонажа. — Эка невидаль - обряд он провёл поисковый, — заворчал Слава, — Да ещё и неправильно, поди. — Все я правильно делал! — Возмутился Мирон, но осекся тут же, потому что Карелин вообще-то был прав. Это раздражало ещё больше. Слава закатил глаза и поднялся со своего места. Мирон уж было решил, что его сейчас взашей вытолкают, но Карелин подошел к шкафу в дальнем темном углу и залез в него по пояс, ворча себе под нос и психуя. Из-за широкой спины было не видно, что внутри, но на пол попадали какие-то пыльные тюки, а следом с грохотом вывалился большой том в чёрном переплете. Слава ругнулся, сунул его обратно в шкаф, и развернувшись внезапно кинул в сторону Мирона какую-то штуковину. Тот еле успел поймать и сразу же чуть не выронил, осознав, что он держит. — Что это блядь? — Зенки протри, — Слава смотрел на вытянувшего руку Мирона с жалостью, как на слабоумного. — Это череп. Человеческий, настоящий, если тебе интересно. Ещё вопросы? — Какие блядь вопросы, Карелин? Просто забери это! — Это, между прочим, Раиса Александровна. Прояви уважение, — с убийственно спокойным лицом отвечал ему Карелин. Если его и забавляло происходящее, он это очень искусно скрывал. Впрочем, Мирону сейчас было не до психоанализа - у него в ладони лежала маленькая ссохшаяся голова с пучком редких, измочаленных волос. — И зачем мне, как ты сказал, эта Раиса Александровна? Вячеслав, серьезно, давай нормально поговорим? — Нет, — бросил Карелин. Он подошёл к Мирону почти вплотную, забрал у него черепушку и взглядом указал на куртку, мол, одевайся. И, неожиданно для самого себя, Мирон принялся послушно натягивать на себя только что снятую одежду и обувь. Он вообще себя не контролировал в этот момент - тело двигалось самостоятельно, вне зависимости от его хотелок. Мирон даже слова поперёк вставить не мог - язык-предатель второй раз за день его подвёл. Зато Славу, очевидно, все устраивало. Он глумливо улыбался и даже заботливо поправил на Мироне шарф, подтянув повыше на лицо. — Какой же ты тихий, Мирош. Можешь же, когда хочешь, — Карелин отпускал колкости, явно наслаждаясь его беспомощностью. Слава все же вывел его из дома, цепко вцепившись в локоть, и вышел следом на крыльцо. Снаружи было так темно, что на пару метров уже ни деревца не было видно, будто за окружавшим дом частоколом повесили чёрное полотнище. Слава ткнул пальцем куда-то в темноту. — Смотри, пойдёшь прямо, подальше в лес. Не сворачивай только никуда, блять, я тебя один хуй искать не буду. Так вот, прямо да прямо, как в сказке. Когда почувствуешь, что потерялся, встряхни Раису хорошенько и кинь под ноги. Она тебя к трассе выведет, а там поймаешь попутку до Москвы. Он сцапал ладонь Мирона и вложил в неё мумифицированную черепушку. Мирон обернулся, как можно красноречивее посмотрев на Карелина, чтобы во взгляде читалось все кипевшее в нем сейчас раздражение. Слава стоял непозволительно близко, почти упираясь грудью ему в спину; где-то между воротом и шапкой на маленький незакрытый участок кожи ложилось его горячее дыхание. Мирону вдруг стало отчего-то неловко, хотя это было для него несвойственно, и он разозлился ещё больше - да какого черта мозг так реагирует на этого придурка? Он дёрнулся, освобождая многострадальный локоть. Слава рассмеялся. — Какая же ты неженка. Ну давай, шагай уже, здесь чем позднее, тем опаснее ходить,— он подтолкнул Мирона в спину, вынуждая его спуститься по ступенькам. — И, Окс! — окрикнул Карелин, когда тот уже успел отойти от дома. Мирон обернулся. — Ты не парься, что налички нет. Вспомни молодость. Тебе не впервой за еду выступать, не пропадёшь. Мирон не собирался отвечать на это, и не потому что не мог, а потому что это, блядь не его - Карелина - дело. Он развернулся на пятках и зашагал вглубь лесного массива. Пока шёл, он пытался как-то разобрать все события этих суток у себя в голове, но они как назло не хотели складываться в правильный ряд, а разбегались как тараканы. Мирон вообще никогда не верил в случайности - для него все в мире было закономерно, но вот конкретно здесь он никак не мог нащупать что-то очень важное, ниточку, которая бы привела его к ответам. И главным был - почему Гнойный? Ведь он действительно был готов ко встрече с любой самой страшной бабкой, или с этаким стереотипного облика бородатым колдуном, но никак не с главной занозой российского рэпа и вершителем исторической хуйни. Кому расскажешь - не поверят. За этими мыслями Мирон как-то удивительно быстро заплутал и остановившись решил, что пора уже протестировать вверенный ему магический джипиэс. Было боязно трясти такую хрупкую на вид штуку и потом кидать ее в снег, однако Мирон помнил главное правило касаемо любой эзотерической хрени - «делай по инструкции, иначе сдохнешь». Поэтому когда из расколотого черепка вылетел голубой огонек и, поднявшись над землёй, медленно поплыл вперёд, Мирон даже не удивился. Всё-таки ему обещали проводника. Но несмотря на то, что у Мирона, очевидно, были все шансы попасть домой к утру, на душе все равно становилось муторно. Как будто у него на руках имелся козырь, которым он почему-то пренебрёг, хотя с его помощью Мирон бы точно продавил славину магию (а это точно была она!). Огонёк очень быстро вывел его к дороге. Время было не позднее и периодически в обе стороны проносились машины, отсвечивая фарами и обещая мягкое сиденье и тепло печки. Но Мирон все никак не мог заставить себя выйти из тени леса на опушку. Огонёк ещё немного поколебался рядом и полетел обратно в чащу. И тут Мирон вспомнил. Он ломанулся сквозь кусты, вслед за ускользающим синим свечением. Бежал, не разбирая дороги и проваливаясь в непонятно откуда появляющиеся в снегу ямы. Лес будто был против такого вероломства и неуважения - тыкал в лицо острыми ветками, бросал под ноги корни, но Мирону было все равно. Он знал, что нужно делать. Лишь бы огонёк привёл его к сторожке, а не в самую глушь. Когда впереди замаячило рыжее окно, у Мирона аж второе дыхание открылось. Он взлетел на крыльцо, распахнул незапертую дверь и вбежал в хату. Слава сидел за столом напротив входа и встал так резко, что за ним опрокинулась табуретка. — Ты ахуел?! — ошарашенно просипел он, глядя во все глаза на Мирона. — Помоги мне, Карелин! Хотя бы выслушай! — Не буду я тебя слушать! — рявкнул Слава. Утёр рот рукой и как-то устало зарылся пальцами в отросшие патлы. — Помоги мне, — настойчиво повторил Мирон и поймал по-настоящему уже озлобленный взгляд. — Не смей, блядь, — зашипел Карелин совсем как-то нечеловечески и попер на него всей своей двухметровой тушей. Если бы не настойчивая мысль о том, что ему ни в коем случае нельзя показывать страх, ей богу, Мирон бы выскочил на улицу. Ему даже показалось, что Слава вмиг неуловимо вырос и раздался в плечах, и вообще, будто заполнил всем собой небольшое пространство комнаты. Ещё чуть-чуть, того и гляди, проломит башкой потолок. Мирон очнулся, когда его выставленная ладонь (и когда успел?) уперлась в славину вздымающуюся грудь. Он вздёрнул подбородок, поймал бешенный взгляд. «Как на баттле.» - мелькнула в голове неуместная, шальная мысль, и прежде чем Карелин успел бы вставить хоть слово, Мирон повторил отчетливо и жестко в третий, последний раз. — Помоги мне, Слава. Пожалуйста. — Сука, — жалостливо протянул Слава тот час и действительно буквально сжался, усел до своих обычных размеров. Теперь перед Мироном стояло не хрен пойми что с давящей аурой, от которой хотелось бежать-спасаться, а такой привычный и знакомый ему рэпер Слава КПСС. И смотрел исподлобья обиженно, как побитый пёс. Сказал бы кто Мирону, что он однажды будет искренне рад Карелину, посмеялся бы этому неумному человеку в лицо. Славу внезапно ощутимо качнуло, он охнул и плюхнулся на ближайшую скамью у стены. Мирон дернулся было, испугавшись, как бы ему не поплохело. Но Слава просто искренне чему-то удивился. И Мирон увидел. Ногти на его руках странным образом почернели и от них по сосудам и венам побежали темные набухающие дорожки, скрываясь под рукавами. Слава глухо застонал. Через какое-то время чернота полезла уже из-под ворота рубашки вверх по ключицам, по шее и на лицо, скрылась под каштановыми волосами. Мирон завороженно наблюдал как на длинной, объективно красивой шее, с левой стороны набухают знакомые чёрные цифры. — Чё это? — глупо спросил он, тыкая пальцем в свою-чужую татуировку. И едва успел убрать руку, спасая ее от захвата и неминуемой травмы. У Карелина оказалась на редкость быстрая реакция. — Это, блядь, хуйня из-под коня, — огрызнулся он, с раздражением рассматривая что-то на руке, а потом ткнул ей Мирону в лицо. На тыльной стороне ладони чернело до последнего штришка знакомое колесо Сансары. — Кто тебя, Мирон Яныч, за язык тянул? Уехал бы в свою Москву, и проблем бы не было. — А теперь есть, что ли? — А теперь у нас грандиозный пиздец. Ты даже не представляешь, во что нас обоих втянул.