Обе стороны

Ной внутри него желал растерзать ее. С каждым днем это желание все сильнее возрастало. Он чувствовал, что ему труднее заглушать жажду крови своей темной стороны. Память Ноя вся была полна неисчерпаемой ненависти к Чистой Силе, той, что стала неотъемлемой частью Аллен, которую она не раз защищала. И теперь, когда Тики рядом с ней, Чистая Сила проявляла себя, рвалась из-под контроля хозяйки, подчиняясь инстинкту уничтожить опасного и такого близкого врага. Добро и зло всегда шли бок о бок. И в какой-то момент две противоборствующие силы стали сливаться, стирая установленные границы. Добро светлое, но в пятнах грязи, что явились следствием попытки разобраться в его истоках и сущности. Зло — черное дырявое полотно, через щели которого просачивался ослепительный яркий свет. Таковы сейчас две главных силы мира. Поэтому экзорцисты и Нои не знают, за что им бороться. Для чего? Если нельзя все вернуть вновь на свои места, то почему не позволить им слиться полностью? Почему не сделать одно — целое, единое, вокруг чего все и соберутся, осознав смысл и цели своего существования. Он постоянно возвращался к Аллен не только потому, что Граф приказал с помощью нее выманить Апокрифа, а чтобы смешать черное с белым, раздразнить их монстров своим протестом отыгрывать определенные им роли. Эта непокорность нравилась Тики. «Так странно», — размышлял он, рассматривая выбеленные проклятием волосы Аллен, что доверчиво уснула в его руках, прижавшись носом куда-то в шею. Теплое дыхание успокаивало его. Когда она спала, ему не нужно было сдерживать себя, за усмешкой прятать истинные чувства, в которых он еще не успел разобраться. Тики обладал ею, она вся, потерявшись в этом мире, лишившись опоры друзей и близких, отдалась ему, доверилась его близости, участием в ее жизни. И приняла его не как врага, а как… Микк задумался. Он не раз выступал в качестве любовника, будь то по собственной прихоти или по просьбе какой-нибудь изголодавшейся без мужского внимания женщины. Аллен он навязал себя сам, но назвать себя просто любовником не смог. Он чувствовал, что значит для Уолкер гораздо больше, чем может представить. Ее привязанность не плотская, а скрепленная кровью и болью. Он убил многих из Ордена, который Аллен считала своим домом. Она обязана его ненавидеть, но все же больше желала спасти, как какого-то заблудшего грешника. Святая душа, казалось бы, но Ной всем своим нутром ощущал, что и она не чище, что в ее прошлом грязи больше, чем в нем самом. Даже ее Чистая Сила — Коронованный Клоун — насмешка над всем этим. Как будто кто-то специально разыграл спектакль, чтобы наблюдать за метанием безмолвных кукол. Они думают, что перечат судьбе, идут по своему пути, но на самом деле произносят другие слова — по сценарию. Микк не знал, как вырваться из порочного круга. Он считал себя слишком плохим актером, чтобы и дальше придерживаться образа. Но и бросить все на самотек казалось ему отвратительным. Тики отвлекся и только сейчас заметил, что на него внимательно смотрят два серых глаза. И давно она наблюдает за ним? — Выспалась? — привычная усмешка расчертила его губы, но вышла какой-то неубедительной. Его как будто застигли за нехорошим делом, как школьника, а он не знал, как должным образом оправдаться. — Нет, я почти не спала, — призналась она слабым голосом, плотнее закутываясь в одеяло. — Мне кажется, что меня разрывает изнутри — Чистая Сила бунтует. Больно… — глаза подозрительно засверкали, дыхание сбилось. — Из-за меня? — спросил Тики, и сам потом понял, что сказал глупость. — Да как ты вообще можешь быть с этим связан? — с возмущением бросила Аллен, и тут же сморщилась, сжалась вся в комок, издав протяжный болезненный стон. Микк подорвался и с трудом выдрал одеяло из ее скрюченных судорогой рук. И обомлел: на месте недавней раны, полученной от Мугена Канды, появились странные зеленовато-белые перья, излучающие неконтролируемую силу. Они словно куда-то тянулись, звали кого-то. — Апокриф рядом, — произнес Микк и встретился с ее взглядом, полным отчаянного желания спастись, не поддаться зову этого маньяка. — Я предлагал тебе способ избавиться от него. Ему нужна твоя Чистая Сила. Давай я помогу тебе, — только он потянулся к ее изуродованной руке, как Уолкер поднялась, несмотря на терзавшую ее боль, и молча отпихнула его от себя. Было видно, что она разочаровалась в его предложении. — Это часть меня, моя ноша. Я не откажусь от этого. — Она кончиками пальцев почти любовно погладила левое предплечье, словно какую-то домашнюю зверюшку. — Пойми наконец, что ты не святая. Это не твой выбор жизни! — стараясь сдерживать негодование, предельно ясно промолвил Тики. — Не будь дурой, — обреченно вздохнул он, не видя отклика своим словам. Он уже понял отвратительно упертый характер Аллен. — Буду, — пробурчала она, когда приступ боли оставил ее и перья Чистой Силы на время исчезли. — Нужно уходить отсюда, пока этот псих не явился. Собирайся, — она осторожно сползла с кровати, стараясь совершать минимум движений. — Нет, — Микк показательно зевнул и принял для себя более комфортную позу, словно его не пугала еще одна встреча с тем монстром. — Сдохнуть решил? — уже натягивая штаны на привлекательные стройные ножки, осведомилась Аллен. — Возможно. Будешь по мне плакать? — он ей задорно подмигнул. — Какие цветы на могилу хочешь? — Ты ко мне несправедлива. Если мне и суждено умереть, то я предпочту перед этим получить поцелуй прекрасной дамы. — Тебе мало?! — почти с ужасом воскликнула Аллен, и выронила рубашку, которая даже не ее оказалась. — Ты плохо старалась, — подначивал ее Ной и заслужил, но не поцелуй, а праведную кару. Уолкер схватила оброненную рубашку и принялась ею хлестать наглого Тики, как какого-нибудь нашкодившего кота. Атмосфера наладилась, и вскоре комнату наполнил звонкий искренний смех. Микк недолго терпел истязания и, отобрав орудие наказания, сгреб Аллен в объятия и водрузил к себе на колени, чтобы самому взять от нее то, что она не пожелала ему подарить. Уолкер даже не противилась поцелую, и вскоре сама переняла инициативу, крепко обхватив его шею руками, вновь распаляя жар в груди Микка. — Нужно идти… — жалобно прошептала она, будто пыталась убедить в этом саму себя. — Не хочу, — беспощадно сминая ее губы, качнул он головой и, заглядывая ей в глаза, произнес: — А давай умрем в объятиях друг друга и оставим их всех с носом? — Ты все смеешься, — она вздохнула, подставляя нежную шею под пылкие поцелуи. — Тики, идем, — потянув его за волосы, обронила Аллен с тревогой посматривая на дверь, словно она в любой момент могла распахнуться. — Идем, пожалуйста… Ты слышишь меня? — Д-да, — прорычал Микк, до ужаса напугав Аллен, которую крепко сжал в руках. Ной резко поднялся и, не глядя на нее, принялся судорожно одеваться, цепляя все подряд. Уолкер видела, как его всего трясло, словно в горячке, но она решила не лезть, давая Тики возможность успокоиться самостоятельно. — Мне запретили пользоваться дверью Роад, пока она еще не в стабильном состоянии. Придется добираться так. — Микк настороженно всматривался в прохожих, вертя в пальцах не зажженную сигарету. Аллен смирно стояла рядом с ним, машинально поглаживая Тимкампи. Подъехал извозчик. Тики усадил Уолкер в карету, сказав, что позже найдет ее. — Надо сбить Апокрифа со следа. — Мне все еще сложно тебе верить, — тихо произнесла Аллен, боясь посмотреть на него. — Так и должно быть, — усмехнулся Микк, наклонив голову, и захлопнул дверцу. — Трогай!

***

Вайзли над ним определенно насмехался. Не только он, но и остальные апостолы знали об особом отношении Тики к юной экзорцистке еще до того, как ему поручили присматривать за ней. Он думал, что это легкое дельце — покрутится рядом с ней, вывести из душевного равновесия, поиграть. Но из игры выросло нечто иное. Светлая сторона уже не представляла своей жизни без нее. В противовес ненависти Ноя выросло обожание, что грозилось перевалить на другой уровень. Когда Тики представлял, как сжимает Аллен горло, крепко стискивая пальцы на нежной коже, у него тут же начинало щемить сердце, словно протестуя от мысли об этом. Тики поставил себя перед трудным выбором: либо исполнить задачу, либо поддаться прихоти и забыться в удовольствии с ней. Микк исподлобья уставился на Графа, увлеченно занимающего свободное время вязанием, и резко поднялся, не имея сил вынести давящее томление. Ему стало невыносимо общество Семьи. — Куда ты, Тики? — не отвлекаясь, поинтересовался Граф. — Покурить, — с деланным равнодушием отозвался Третий апостол. Он покосился на Вайзли, что таинственно улыбнулся, прикрыв глаза. — Ты слишком много переживаешь, — бросил Тысячелетний. — Я? — Микк так и застыл, высунув одну ногу из фургона. — У меня просто затекла задница от долгого сиденья. — Так не терпится размять косточки с какой-нибудь барышней? — ехидный голос Вайзли дрелью прошелся по ушам Тики. Он сразу понял, на кого тот намекает, но в присутствии Графа смог пригрозить лишь мысленно. — Завидуй молча. Но стоит признать, что они оба были правы. Микк стал замечать за собой, что часто впадает в раздумье, пытаясь просчитать результаты предполагаемого выбора. Первый был самый вероятный и правильный для него. Второй — мимолетная радость. Раньше он не понимал, почему Нои так не выносят Четырнадцатого, но когда тайна его личности стала раскрываться для Тики, то он осознал, что тот успел насолить и ему. Возродится Четырнадцатый — исчезнет Аллен. Пробуждения стали частые, воспоминания Ноя сливались с Аллен. Она теряла себя и убивалась из-за того, что не знала, как ей предотвратить это. — Угораздило же связаться с тобой, — вздохнул Микк, выпуская изо рта облачко дыма. В руках у него красной змейкой, оплетая пальцы, покоилась лента Аллен, которую он незаметно позаимствовал у нее в последнюю встречу. Ему почему-то показалось необходимым иметь что-то от нее при себе. — Надо было тогда убить тебя, чтобы теперь все шло своим чередом, и мне не пришлось бы ломать голову, как поступить. — Он выкинул окурок и с обреченным видом забрался в фургон.

***

— Убей меня, — первое, что сказала она ему, когда они вновь встретились в очередной случайной гостинице. Аллен проникновенно заглянула ему в глаза, словно нашла в нем свою единственную надежду. — Что за пессимистические мысли? — Тики недоверчиво уставился на нее в ответ, пытаясь отыскать подвох, но слова Уолкер до ужаса искренни. Она устало опустила голову, скорбно сложив ладони на коленях. — Лучше умереть, чем просто исчезнуть. — Думаешь, что после твоей смерти все закончится? Что забудется проблема с Четырнадцатым, экзорцисты и Нои продолжат свою борьбу, как раньше? Что все вернется на круги своя, стоит лишь одной серой мышке соединиться с ее богом, в которого она не верит? — Тики заправил серебристый локон за ухо Аллен и приподнял ее за подбородок, заставив вновь посмотреть на себя. В желтых глазах сливалась тоска и ненависть, желание и нежность. Все противоречия, блуждающие в нем, отразились в его глазах. Аллен это все видела, но не знала, какая из сторон может победить. — А я? — обронил Микк, подсаживаясь ближе к ней и заслоняя собой весь остальной мир. — А что ты? — глупо переспросила она, не сопротивляясь, когда он положил ладони поверх ее рук. Неожиданный вопрос сбил его с толка. Микк даже не заметил, как перестал дышать. Он странно смотрел на нее, словно увидел перед собой какое-то удивительное неземное существо, любая связь с которым показалась бы другим немыслимой. «А что я?» — вопрошал он себя, машинально поглаживая оледеневшие пальцы Аллен, что, поджав губы в трагической гримасе, с болезненным видом ожидала его ответа. Ей хотелось отдернуть руки и, не оборачиваясь, убежать от него. Она давно чувствовала неправильность их отношений, но оправдывалась тем, что они будут временные. Закат ее жизни приближался, и ей мечталось скрасить последние дни, недели или месяцы в обществе того, который хоть сколько-нибудь в ней нуждался, пусть даже и в роли наивной любовницы. Но что-то в груди сжималось, протестовало, требуя от судьбы для Аллен более приятной доли. Уолкер не утерпела, ей стали тягостны минуты его молчания. Вырвав руки из его пальцев, Аллен бросилась к нему на шею, крепко прижав к себе оторопевшего Тики. — Все равно, что ты скажешь, — зашептала она исступленно, бездумно теребя его волосы. Сердце ее неистово заколотилось, заглушая дрожащий голос. — Черт, — она усмехнулась и всхлипнула, — кажется, я тебя люблю… После этих слов внутри нее как будто что-то оборвалось. То, что она копила в себе все эти месяцы, заглушая проблемы с Орденом, прорвалось, словно бурная река через плотину. Назад пути уже не было. Решение оставалось только за ним. Но Микк выпрямился, чуть отстраняя ее руки, которыми она от переизбытка чувств едва не задушила его. Выбор, который давно предстал перед ним, теперь подкрался совсем близко и навис дамокловым мечом. Аллен приперла его к стенке своим случайным признанием. Любовь — подарок бога, но в их случае скорее наказание. — Правы те, кто говорят об эгоистичной натуре человека. Мы все думаем в первую очередь о себе, а не о долге. Ты предала Орден, что отвернулся от тебя, и отдалась удовольствию. Я восхищен твоей местью, подло и изящно! Она с ужасом и непониманием смотрела на него, пытаясь вырваться из его объятий. — Ты жесток, — пробормотала она, до конца не веря тому, что услышала. Микк рассмеялся ей в лицо, крепко впиваясь пальцами в хрупкие плечи. — Аллен, я всегда такой был! — воскликнул он, распаляясь и чувствуя, что приблизился к разрешению своей дилеммы. — А ты, наивная моя девочка, даже не сопротивлялась. Сама приняла меня, впустила в свое сердце, не спрашивая, не ставя условий. Я лишь отвечал на зов твоего немого тела, — желтые глаза хищно вонзились в нее. Ей казалось, что из нее высасывают все хорошее, оставляя после себя только горький осадок осознания собственной глупой ошибки. — И что, ты доволен? — уязвленная гордость угрюмо подняла голову. На укол хотелось ответить болезненным ударом, но на место обличительных слов встала всепоглощающая досада. — Безусловно, я еще никогда так долго ни с кем не игрался, — не замечая угрозы, простодушно признал Микк, однако знал, что лукавит. Он уже несколько раз замечал, что все вышло за пределы игры, но продолжаться дальше не может. — Игрался, значит, — от голоса Уолкер повеяло могильным холодом. Лицо стало словно кукольным и трагичным, вся фигура источала полнейшее разочарование. — Что ж, спасибо, что открыл глаза — я почти оступилась. Тики поразился ее перемене. Совсем недавно она задыхалась от чувств к нему, а теперь от отвращения. Это показалось ему сущим оскорблением, но он воздержался от колких слов, не видя смысла врать самому себе. И его сердце пострадало от этой сцены. Он хотел сказать ей совсем другое, но не смог предать Семью. — Еще увидимся, — без издевки бросил он ей в спину, когда она, не став больше ничего выслушивать и распыляться в обвинениях, собрала одежду и отправилась к выходу. Из-за его слов Аллен ненадолго остановилась, словно желая обернуться, но сдержалась и едва заметно качнула головой и ускорила шаг. Точно удар грома дверь хлопнулась об косяк. — Какая скорбная сцена, — иронично протянул Вайзли, неожиданно появившись возле Микка. — Вы как будто похоронили друг друга. — Так и есть, — раздраженно процедил Тикки, не очень желая вдаваться в подробности и болезненно думая о том, что сделал все правильно. Но светлая сторона все еще рвалась к ней, желая заключить в крепкие объятия, признаться, что чувствовал он к ней все то же самое, что и Аллен к нему. Но не мог сказать, а только давился словами, застрявшими поперек горла, сжатого руками второй, темной стороны, которая сейчас должна быть главнее. — Перекусим? — непринужденно обронил Вайзли, подкинув в воздух внушительный кошель с деньгами. — Я уже сыт… Он и правда был переполнен пробудившимися чувствами, внутренней борьбой, которая пожирала его и дальше будет мучить, пока этот серый мир не окрасится в один из цветов — черный или белый. Пока он вновь не встретится с Аллен…