Даяра. Дороги Средиземья

Это не было похоже ни на что виденное ею до сих пор. Ни на ласковое пламя, которое ничуть не опаляло, а, скорее, согревало в бесконечной тьме Мории. Ни на задорный, озорной огонь, которым Тимен вспыхивал в особенно светлые моменты. И даже на ту тьму в огне, которой он горел в плохие дни, когда в длинной веренице мирных дней к ним приходили неприятности, тоже похоже не было. Даяра знала, что тот, кого она называет дядюшкой, на самом деле первородный огонь и такой же изначальный мрак. Искаженный волей, превосходящей почти все на свете. Волей, крошившей Арду еще тогда, когда Светильники не погасли. Она не умела бояться того, кто дул ей на разбитые коленки, в чьи огненные волосы, словно отражение его настоящей сути, Даяра вплетала цветы. Тимен был другом, защитником, наставником в какой-то мере. Но думала ли она когда-то о нем, как об оружии? Не как о члене семьи, а о смертоносном создании, под чьим бичом и огненным мечом пал Гондолин? О том, чей тяжелый шаг выжигал дотла земли? Конечно нет. Пламя не опалит тебя, дочь Дракона, но все же оставит свой след… Сколько насмешливой ласки в голосе и одновременно предупреждение, отчасти усталое. Потому что Голос-из-Сна не верил, что отпрыск его крылатого сына способен понять его. Вовремя осознать. Все-таки Даяра была оглушающе юна и в ту пору еще не знала ни настоящего зла, ни предательства, ни истинной боли. Ее хранили не крылья дракона, нет, это было неуловимое ощущение детства, когда ты уже знаешь, что в мире есть плохое, но оно ни за что не коснется тебя. Ведь этот мир по-настоящему прекрасен. И ты в это веришь, как в конечную истину. Она проснулась, как всегда происходило, когда Он снисходил до беседы. Ее словно вытолкнуло в один момент из сладкого сна, лишило ощущения безопасности. Она была у себя в покоях. Спала впервые за столько недель не на земле, а в постели. Укрытая одеялом и материнским поцелуем. В светильниках, словно живой, бился огонь. Совсем как в детстве, когда отец усыплял свою непоседу пляской пламени в темноте. Но это биение не было добрым. Золотое, теплое пламя превратилось в багрово-алое, сея за собой не золотые сны, а липкую тревогу, предчувствие неминуемой беды. Только настоящее зло могло поколебать незыблемость чар Последнего Дракона, который заклял светильники в комнате дочери так, чтобы они всегда горели ровно и ярко, даря только светлые сны. Даяра не спешила паниковать… Более того, некоторое время она тихо сидела на постели, словно от невозможности очнуться и различить где явь, а где сон. И все же это искусственное оцепенение удалось сбросить с себя. Она всем своим существом ощущала наползающую вязкую черноту, которая так стремится обвиться вокруг тебя цепкими щупальцами и добраться до горла. Одевалась она всегда быстро. Иначе как сбежишь на поиски приключений, пока родители спят? Это выработанное веселым детством умение пригодилось и сейчас. Кто бы ни разбудил спящий в безднах Мории мрак, он вряд ли желал им всем добра. Конечно же, Даяра знала, что ее дом не так светел и безопасен, как ей казалось в детстве. В пропастях без дна, у корней гор жили монстры, которые никогда не видели светил и были древнее самого света, ибо появились они вместе с самой твердью Арды. Было ли это замыслом Музыки или очередными происками Мелькора, пожалуй, и мудрейшие из живущих не найдут верного ответа. Главным было то, что чудовища спали тысячи лет. И тревожить их покой во мраке… Поищите других безумцев. Но тем не менее Даяра почти задыхалась от ощущения чужой и враждебной силы вокруг. Словно через толщу горной породы, через смертную плоть в самую ее фэа кто-то всматривался, забирался, захлестывая ужасом. От этого не было иного спасения, кроме как сцепить зубы и покрепче обхватить рукоять клинка. От оружия, выкованного в пламени рукой отца, шел ровный жар, и он успокаивал, давал силы идти вперед. Она ведь не глупая, слабая мышь, а дитя дракона. Пускай в норку поглубже в поисках спасения забивается кто-то другой. Когда Подземное королевство содрогнулось от толчка, которого еще не бывало, Даяра едва смогла устоять на ногах. Она только-только вышла в коридор и быстрым шагом направилась к покоям родителей. Ей нужно было увидеть отца и проверить как мама, которой ведь до сих пор иногда снятся кошмары. Страшно представить, как это повлияло на нее. Беспокойство душащей петлей замкнулось на шее, едва давая сделать отрывистый вдох.  — Мама?! В белой рубашке и наброшенном на нее серебристом плаще Яна Морийская напоминала хрупкого призрака. Напуганного к тому же… Но держалась она с королевским спокойствием. И несмотря на это Даяра осознала, что дело плохо. Иначе мама ни за что не оказалась бы в полутемном коридоре одна, ночью и босая. Отец же никогда бы так…  — Даяра, найди Фродо и уводи его.  — Что случилось? Схватиться за прохладные, такие знакомые ладошки, нежные, никогда не знавшие успокаивающей тяжести клинка. Поискать ответ в любящих глазах. И держать, потому что пол дрожит и по стенам ползут трещины. Какого же здесь происходит? Вернее, кто напал и как? Даяра разрывалась: она должна была защитить маму, найти отца и помочь ему и… клятва защищать Хранителя Кольца тянула ее в другую сторону. Кто бы ни пришел в Морию, он пришел за хоббитом.  — На нас напали… Даяра, найди Фродо и выведи его. Срочно! В Золотом Лесу вас ждут. Люблю тебя. Мы любим. Голос мамы стал стальным. Она всего на секунду обхватила голову Даяры руками и поцеловала. Словно прощалась… Когда с новой силой, оглушающе загрохотало так, что со стен падали светильники, рассыпаясь осколками и погружая коридор в темноту, прохладные руки выскользнули из других, горячих и более сильных, привычных держать оружие и сражаться. Даяра вскрикнула, мешая панику и ужас. Загорелся факел, освещая пустой коридор. В таком шуме было невозможно услышать, в какую сторону побежала мама. Фродо. Найти Фродо. Иногда она бывала послушной. Нужно найти Хранителя и защитить его. Так приказала мама… Даяра зарычала, почти как настоящий дракон, и помчалась в ту сторону, где разместилось Братство. Далековато от их семейного крыла. Сердце обрывистым стуком отсчитывало секунды. Внутри нее что-то рвалось на части, безнадежно умирало, и боль затапливала сознание волнами. Но пламя внутри горело все ярче.  — Фродо! Леголас… Она влетела в руки аранена напуганным и очень злым комком, состоявшим, казалось, сплошь из острых локтей. Неудивительно, что эльф получил пару чувствительных ударов.  — Он здесь. Нужно уходить.  — Что произошло?  — Даяра, ты чувствуешь? Еще бы она не чувствовала… Она быстро осмотрелась. Эльфийский свет не резал глаза, он почти погас под напором чуждой им злобы. Но тут высокий потолок содрогнулся от рева. Рева дракона. Такого ей знакомого. Отец. Нет, не может быть… Но все же Даяра понимала умом, что нужно уходить, поэтому схватила Фродо за руку и потрудилась улыбнуться. Улыбка получилась больше похожей на оскал, но чему тут удивляться. По крайней мере, она попыталась. Надо уходить. И очень быстро. Она знала, что папа справится. Никто не способен тягаться с драконом. Очень злым драконом. Чью дочь и жену напугали и вытащили из постелей глубокой ночью.  — Я поведу. Тащить их в Главный зал было безумием. Но Даяра, чувствующая Морию всем своим существом, знала — боковые и тайные туннели завалило камнями. Там не пройти, безнадежно. Мифриловые жилы натужно вибрировали, и сама толща породы дрожала, словно тонкий стебелек. Что бы ни происходило, это поколебало Подземное царство от самого дна до вершин. Если папа сражается, то мама пошла к нему. А раз выхода нет, то им точно туда. Она должна найти родителей и вывести Братство к мосту. Как хорошо, что обе эти задачи чудно совпадают. Все равно иной дороги нет. Они быстро пробирались вперед, уворачиваясь от каменных обломков. Прочнейшие колонны ломались, как спички… Вот и выход. Даяра толкнула бледного до синевы Фродо себе за спину прямиком в руки Арагорну. Свет посоха Гэндальфа во всех подробностях высветил ужасную картину. Золотая чешуя была залита алым, отец хромал на переднюю лапу и берег крыло. Кровь рекой стекала по непробиваемой ранее броне, а от рева закладывало уши. Сколько в нем было ярости и вызова! Да, Великий Змей пострадал, но он продолжал сражаться. Пускай не в своей стихии. Здесь под твердью не было возможности взлететь в беспредельную синь и обрести преимущество. Но бой кипел не на жизнь, а на смерть. И ни один не мог отступить…  — Идите! Митрандир, уводи их. Серый маг пытался ее удержать, крича что-то о сумасшествии… Но какое ей до этого дело? Она должна идти к отцу, помочь ему. Несмотря на то, что его противник чудовищно огромен. Он не тень, он — сам мрак. Где угольно черная броня своим зловещим блеском подчеркивает ту тьму, которую он вызывал собой. Невообразимая сила и такая же неимоверная древность. Даяра знала, что чудовище пробудили, чтобы убить ее отца, стереть их королевство с лица Арды. Монстр поднимался, круша лапами Бесконечную лестницу, оставляя глубокие борозды на прочнейшем мифриле, обрушивая галереи и переходы. Его сон прерван, и теперь есть только ярость. У этого создания не было ни морды, ни глаз, ни уязвимых мест. И тем не менее несмотря на то, что пламя Дракона не могло причинить ему вреда, под ударами бронированного ало-золотого тарана порождение бездны отступало. Раз за разом. Ведь Золотой Дракон бился не из слепой ярости, а потому, что у него было за что сражаться и умирать. Раскаленное добела пламя рассеивало черную пелену, отгоняло наползающую тьму. Даяра понимала — отцу она не поможет, ей не пробиться к ним. Да и раздавят ее, как букашку… Ведь она не может обернуться драконом. Ей просто нужно найти маму и вытащить ее отсюда. Другой бы давно сгорел в этом огне, задохнулся в дыму. Но смертоносные для всего живого языки пламени лишь ласкали ее и освещали путь. Она отлетела на несколько метров, когда отец подпрыгнул и вдруг расправил крылья, чтобы в одном стремительном движении пасть сверху на превосходящую его в несколько раз тушу. Драконья морда впилась в то, что должно было быть шеей, и мучительно медленно провернула назад. И все равно Великому Змею не хватало сил, несмотря на то, что все мышцы огромного тела вздулись и сама чешуя трещала от напряжения. Сейчас или никогда. Даяра вышла на относительно чистый участок. Она легко, словно в родное дыхание, завернулась в стену отцовского пламени и отдала свое до донышка, чтобы с выброшенными вперед тонкими руками огненное копье попало точно в цель, вызвав оглушающий рев боли в Монстре-из-глубин. Серебристо-золотая кольчуга зазвенела чистым переливом от резкого движения. И в то же мгновение чудище, вздрогнув, ослабило сопротивление от боли всего на миг. И этого было достаточно… Ломая себе крыло, Последний Дракон с оглушительным хрустом сломал шею своему противнику. Монстр-из-Бездны пал, вызвав землетрясение, которое ощутила не только Мория. В яркой вспышке пытавшийся отряхнуться от чужой и своей крови Золотой Змей исчез. На каменную крошку упал израненный мужчина, чья броня в нескольких местах была пробита насквозь, из ран сочилась кровь, заливая собой доспехи, проливаясь на камень… Даяра подхватила отца и подставила свое плечо.  — Жить буду, цела?  — Папа, я — да. Где мама? И что это было?  — Саурон. Это имя Смауг Золотой выплюнул словно худшее из проклятий. Не задаваясь пока вопросом, как Майрон смог пробудить его недавнего противника. Потом, все потом… У него двоится в глазах, и тело кажется неимоверно тяжелым, но он должен найти Яну. А боль пройдет. Ничто иное сейчас не имеет значения. Смауг даже позже выпорет непослушную дочь, что полезла в бой, который ей не по плечу, и была на волосок от гибели. Одного легчайшего касания порождения Бездны хватило, чтобы кости его ребенка треснули. Но все же ее безрассудство спасло его старую шкуру. Бесстрашна, как любой дракон. И так же не умеет выбирать противников. Смауг не сказал дочери, что не ощущает Яну, словно связь, которая была между ними оборвалась. И остался лишь хлад. Он убеждал себя, что ему только кажется… Ведь было вокруг столько тьмы, что чувства могли его подвести. Смауг знал, что медленно, слишком медленно, но все же исцеляется. Пламя в крови боролось с ранами, порванной плотью и сломанными костями. И тем ядом, который принес в себе незваный и древний гость, по сравнению с которым он, Дракон, был словно мальчишка. Столько Эпох знало это ужасное создание, чья бессмысленная природа была очевидна всякому. Вдруг дочь закричала. Мост и Тимен… Гэндальф, кинувшийся наперерез… Балрог их всех задери! Друг обратился в гору из пламени и мрака. Крылья распахнуты, бич щелкает. Смауг словно вернулся в веселые денечки Первой Эпохи. Пламя Анора едва удерживает все более разгорающийся огонь Удуна. Что думает себе этот старик? Он ведь не вечный дух, который может сражаться с Искаженным майя на равных. Смертная плоть Истари лишь помеха, и она же предопределила исход поединка. Олорину не выстоять.  — Тимен! Он зарычал и удержал рвущуюся вперед дочь. Что-то не так… Тимен никогда бы не напал по собственной воле. Родное чадо бескомпромиссно двинуло ему по ребрам и вырвалось. Смауг кажется успел разглядеть на чумазом личике сожаление, прежде чем эта дочь дракона рванула вперед. То ли защищать Истари, то ли спасать любимого дядюшку. Его шатнуло — раны еще дают о себе знать, передвигаться быстро он не может. Каждый шаг словно пытка. Но разве можно остаться на месте? Смауг беспокоился. Нет такого огня, который бы причинил вред Даяре. Что же до старца, то туда и дорога посланнику Валар. Его сердце рвалось о другой… Где же ты, Яна? В какую передрягу успела влипнуть, пока он сражался? Зрение дракона различило на другой стороне лица Братства. Вот за кем пришла беда в их тихий дом. Острый взор, какого нет ни у кого под этими небесами, зацепился за белый шелк. Он узнал шитый золотом прихотливый узор. Несмотря на то, что дунадан и другой человек заграждали ее собой… Край ночного одеяния Яны. Так почему он не слышит ее? За людьми и бестолковыми хоббитами не различить. Когда мост рухнул, и вместе с ним дочь и Истари… Он, превозмогая чудовищную боль, обернулся драконом. Легко ловя свое сокровище неповрежденной лапой и пытаясь достать второй Олорина. Но сломанное крыло не помогает держаться в воздухе, поэтому мага Смауг не успевает поймать. Гэндальф Серый канул во мрак. А его самого словно оглушает то, что он видит, наконец, на другой стороне пропасти… И от этого сердце останавливается. Смауг Золотой просто дает Тимену упасть, не стремясь словить балрога хвостом. Он не может пошевелиться. С высоты своего настоящего роста Последний Дракон видит свою любовь, которая безжизненным цветком лежит на камне… Сердце Яны не бьется, а глаза уже ничего не видят. Он перепрыгивает провал. И рукой, не лапой, отодвигает людишек, закрывая своей спиной страшную картину от дочери, которую поставил на ноги за миг до этого. Два, три, четыре шага… Смауг падает. Броня огненным ручьем стекает вниз, обнажая ладонь. Он осторожно касается пальцами белоснежной кожи, силясь найти пульс. Но его нет… Она не дышит. И зов замирает на губах. Короткий всхлип Даяры меняет в его сознании небо и землю. Твердь смещается и вертится. Он бережно прижимает к себе тело своей жены, своей любви. Свое сердце… Когда как его собственное едва отсчитывает неровный ритм. Не может быть. Их история не должна была закончиться вот так. Как много он не успел сказать ей. Сколько они не успели… Поцелуй в макушку, в губы, которые согревает теперь только его дыхание. Но жизнь не в силах породить даже он. Яна ушла туда, откуда нет возврата. Ускользнула от него до срока.  — Подожди немного, сердце мое, и мы встретимся. Золотые волосы дочери разметались в пыли. Она цепляется пальцами за руку Яны. Отчаянно зовет, кричит, задыхаясь. И слезы, слезы… Смауг укладывает свою любовь на плащ и обнимает дочь. Она пачкает руки в его крови, колотит по доспехам и зовет, зовет… Вместе с криком пламя Даяры взвивается огненным столбом. Обжигает и согревает его… В нем нет привычного дочери света. Только сизая ярость, красная боль и горе тьмы. Сейчас его девочка горюет, как дракон. Пытается восстать против Рока. Но этот закон не сломить никому. Ему нет дела до того, как члены Братства отшатываются или пытаются дозваться. У него осталось не так много времени… Смауг знает, что пробил его час. Из его бесконечно долгой жизни остались минуты. Пришла пора прощаться со Средиземьем навсегда. Ему больше не взлететь. Свой выбор он сделал, деля вечность с той, что полюбил. И так больно, потому что Яна ушла туда, куда ему дороги нет. Там, за чертой, его ждет лишь ничто за Стенами Ночи. Ее же путь к звездам и к самому Эру. Пусть так. Но он благодарен за каждое мгновение, что она ему подарила. За дочь, что баюкает сейчас в руках. Он легко сгорит в Последней Битве, если будет знать, что Арда Возрожденная будет для Яны и Даяры. Что скорбь обернется счастьем. В мире, где нет Искажений, где старая ненависть мертва. Но это будет после…  — Послушай меня, когда все закончится… Как же трудно заставлять себя говорить. И оставлять ее… Но дочь должна его услышать.  — Ты знаешь, что все закончится. Когда груз станет невыносим, плыви в Валинор… Я не хочу, чтобы моя дочь стала тенью ушедшей Эпохи. Найди приют в Беспечальном Крае и жди маму. Если легенды правдивы, ваша встреча будет. Обещай, Даяра, мне… Живи. И знай, я любил вас с мамой больше всего на свете.  — Папа, нет! Ты не можешь!.. Он слабеет… Практически падает к ней на руки. Даяра только сейчас замечает брешь на груди слева. Золотой метал пробит у самого сердца. Она укладывает отца рядом с мамой. Зажимает рану руками и шепча молитвы то ли далеким Владыкам, то ли Ему, а, может, Эру переливает в него свое пламя. Но кровь все бежит. Бьется сквозь пальцы.  — Мне пора, дочь. Я не смогу остаться… Кровь из уголка рта. Отец улыбается ей так, словно не умирает сейчас. Он переплетает свои пальцы с пальцами мамы.  — Люблю, мой маленький дракон. Ты должна быть сильной. Живи, Даяра, но не только ради мести. Я буду скучать дальше неба и думать о вас. Последний Дракон сам закрывает глаза и затихает, сжимая пальцы своей смертной возлюбленной… Ее не трогают. Даяра просто плачет… Касается ладонями их лиц. Прощается. Такие безмятежные, словно спят. Плечом к плечу. Вместе, как всегда. Ее мысли, словно туман. Но она точно знает, что нельзя оставить их так. На плечо опускается ладонь Арагорна. У Эстеля мокрые глаза и взгляд полный сочувствия. Только нужно оно ей? Ей, только что ставшей круглой сиротой. Даяра встает, цепляясь пальцами за шерсть Кьяры. Кошка все это время была рядом, а она и не замечала. Хрупкие плечи каменеют, и она расправляет их, словно крылья. Пора. Драконы не плачут вечность и не умирают, не сцепив зубы на глотке врага. Теперь у нее есть цель. Месть. Гортхаур забрал ее семью. Она заберет у него все, и шанс на возрождение.  — Помогите перенести их. Ее или не ее голос? Хриплый, ломкий, словно мертвый. Даяра знает место, где им будет лучше. Высокий холм, который смотрит за Лориэн. Все происходит быстро. Она помогает уложить родителей на травы и цветы. Снова переплетает их ладони. Целует отца и маму в последний раз. Шепчет, что любит и просит простить, что не уберегла.  — Отойдите. Ледяной приказ, который не вяжется с темно-синим пламенем, что пляшет в ее руках. Не будет ни пепла, ни могилы. Даяра не хочет рисковать, чтобы последнее пристанище родителей не осквернили. Последний Дракон уйдет в пламени, как и та, что он любил превыше всех под этими звездами. Теперь вне себя от боли и горя она способна возжечь огонь, который сожжет их дотла. И силу эту Даяра черпает из своего треснутого сердца. Холм озаряет ярчайшая вспышка, словно упала звезда. Но это не небесный огонь. Это огонь бессильной боли и прощания. Травы когда-нибудь снова прорастут на пепелище, сейчас же она безжалостно их выжигает в погребальном костре. Он прав пламя все же оставило на ней свой след, которому не зажить никогда или даже дольше.