Даяра. Дороги Средиземья

Опустошение, что она испытывала, было ни с чем не сравнимо. Словно бесконечные равнины под бездонным небом покрылись серо-сизым льдом. И все цвета мира — белые, голубые, желтые, розовые — погибли под ним. В таком оцепенении находилась ее душа. Как будто свет, радость и всякое подобие жизни навсегда были из нее изгнаны. В Даяре умирала беззаботность юности, увядала детская вера в лучшее. В боли корчилась человечность, но все же устояла перед сокрушающим горем. Потому что быть только драконом — это значит оскорбить память о матери. Мама столько сил вложила, чтобы ее любимый свирепый маленький дракончик научился быть человеком, чтобы раздвоенная природа не рвала Даяру надвое. И отринуть часть себя, такую важную, она просто не могла. Несмотря на то, что быть только драконом намного проще. Они не скорбят… То есть скорбят, но не так как люди. В скорби дракона нет тупого ощущения собственного бессилия, душащего смирения и обреченности. Есть ярость и гнев, которые уж точно помогут двигаться дальше. Даяра молчала. Большую часть пути до Лот-Лориэна она едва ли реагировала на остальных. Просто двигалась вперед, соизмеряя свой легкий шаг с уставшей поступью Хранителя Кольца. Фродо тоже было очень больно, а еще больше — страшно… С уходом Серого старца ушла незыблемость надежды, та необходимая поддержка, которую Истари всегда дарил хоббиту. И вес Кольца час от часа только нарастал. Даяра это понимала, поэтому в своем полузабытье она шла рядом с Хранителем. В таком состоянии никто не должен оставаться один, особенно когда Враг их все же нашел. Дотянулся и почти убил. Если бы не ее отец и жертва мамы Саурон получил бы желаемое. Искусанные губы спеклись коркой, и Даяра открыла их только один раз. Когда прямо спросила у дунадана как погибла Яна Морийская? Кто оборвал ее жизнь? Неожиданно заговорил Боромир, не пряча глаз, в отличие от всех остальных. Четко и сухо поведал трагическую правду. С немым восхищением… Потому что кто же ожидал от красивой, такой маленькой женщины такой отваги. Как будто дракон мог полюбить трусиху. Мама пыталась остановить тьму, дозваться до Тимена. Еще не веря, что ее добрый друг может причинить вред. Но балрог, обратившись одним безответным, бессмысленным разрушением, сломал ей шею… Гимли сопел неподалеку сочувственно. Хоббиты украдкой шмыгали носами. Леголас предложил понести ее… Даяра отмахнулась. И дунадану не позволила себя обнять. Странник был хорошим, наверное, лучшим из тех, кого ей повезло узнать. Но ни одно утешение не уменьшит ее боли, не умалит скорби. Будущему Государю Элессару и так тяжело. Она не будет добавлять ему груза. Ибо то, что несет Эстель, точно не по силам никому другому. Скоро будущее призовет их всех. Оплакать родителей она сможет позже. А пока есть только цель. Мордор. Роковая Гора… Кольцо Всевластья должно кануть в огненный разлом, который его и породил. Даяра просто проследит этим, раз уж обернуться драконом ей не дано. Иначе Гортхаура ждал бы уже сегодня жаркий визит. Она бы разнесла Барад-Дур по камешку, такой гнев в ней сейчас горел. И едва ли он когда-нибудь остынет. Майрон за Эпохи забыл, какова в самом деле ярость дракона. Золотой Лес встретил их светом и разлитой в воздухе древностью. Цвета ярче, формы совершенней, чем где-либо. Леди Галадриэль превратила хранимый ею край в память о Первой Эпохе и одновременно о покинутом Валиноре. Здесь было безопасно и легче дышалось. Даяра знала, что Лесная Госпожа видит их. Ей не нужно было тянуться осанвэ, чтобы ощутить то место, из которого исходит свет и благодать, накрывшая Золотой Лес непробиваемый щитом, о который раз за разом разбивается и зло, и само время, неся свои бурные изменчивые волны там, за границей. Дочери дракона не тягаться в мудрости с той, что прожила все Эпохи Средиземья. Правда, и совета Даяра просить не собиралась. Нолдиэ вряд ли понравится поход за местью. Хотя, судя по рассказам, Галадриэль знала, что такое пробиться через льды, пылая лишь жаждой отмщения. Просто в один момент Белая колдунья поняла, что обрела достаточно мудрости, чтобы отказаться от войны и выбрать путь хранительницы. Но Даяра четко знала — такое не для нее. В ней нет ни капли благости… Тень измученности пропала с лица Фродо, стоило им ступить в Карас Галадон. Всякая тень растворялась среди этого вечного бестрепетного света. Члены Братства выглядели изумленными, почти ослепленными красотой города галадримов. Пожалуй, кроме Арагорна, ведь Странник уже бывал здесь. Благородное лицо Элессара словно обрело утерянную в жизни, полной мрака, опасностей и смертей, юность. Он думал о ней… Арвен. Даяра отвернулась. Ни к чему подглядывать. Она была уверена, что Арагорн и Вечерняя Звезда будут вместе счастливы. Сколько лет им бы ни было отпущено. Лучше годы в любви, чем вечность в пустоте. Этому ее научила история любви родителей. Владыки приняли их на тронах под живым зеленым пологом. Даяра, смирно стоящая рядом с Фродо, смотрела куда угодно, только не в темно-синюю бездну невообразимой древности на прекраснейшем лице. Сомнительно, что Белая Королева не знала, о чем она думала, но облегчать задачу она не собиралась. Гораздо спокойней было мимолетно встречаться взглядом с теплым сиянием глаз Владыки Келеборна. Его взгляд — не режущая душу сталь Галадриэль. Легче выносить.  — Останься, Даяра. Не просьба, а, скорее, мягкий приказ. Она выдохнула, кивнула Арагорну и подтолкнула к выходу очарованных хоббитов. Что же, было самонадеянно рассчитывать на то, что разговора удастся избежать. Даяра подняла взгляд наверх, туда, где сияли такие близкие звезды. Все что угодно, лишь бы не говорить. Нежная прохладная рука легла на ее щеку.  — Тебе очень больно, бедный ребенок… Но я вижу жажду мести, дочь дракона. Ты осознаешь риск? Один неверный шаг, и все земли ждет мрак. Глубокий, словно звук моря, голос Владычицы выбил почву у нее из-под ног. Даяра все-таки расплакалась, угодив прямиком в отеческие объятия Владыки, который укоризненно посмотрел на спокойную супругу.  — Артанис.  — Она должна знать, какой будет цена, если поставит жажду мести выше всего остального. Коронованная Сиянием не стала менее прекрасной. Просто на миг превратилась в очень упрямую нольдиэ, смотрящую куда-то далеко вперед. Владыка прижал к себе рыдающую девушку чуть сильней. Ему-то было известно, что с Галадриэль бесполезно спорить, если она что-то решила. Ох уж эти нолдор, прямые, как острие копья.  — Ты можешь остаться. Слушать ровный стук сердца бессмертного эльда было легче, чем вытереть слезы рукавом и наконец поднять взгляд. Владыка Келеборн смотрел с пониманием, бесконечной добротой и полной серьезностью. Остаться? Она застыла, словно громом пораженная. Нет, невозможно. Покинуть друзей? Даже ворчливого гнома? Оставить Фродо? Позволить себе забыть, что за границей Леса идет война? Она не такая трусиха и не настолько слаба.  — Если поход провалится, то прятаться будет бессмысленно. Я обещала Бильбо, что присмотрю за его племянником. И сдержу слово. Даяра отступила, снова становясь уверенной, воздушной и сотканной из чешуи и металла. В гордом взгляде не осталось и следа былой раздавленности. Она идет, не смотря ни на что. Идет, потому что Саурон не должен получить желаемого, потому что Средиземье стоит спасения, а такой храбрый хоббит защиты. Все это важней ее боли и ценней жизни.  — Тебе нужно отдохнуть. Мы поговорим еще, — тихо и ясно пообещала Леди Галадриэль. Она чуть кивнула головой и из ниоткуда соткался страж в серебряном плаще, чтобы, очевидно, помочь Даяре спуститься вниз. Все ступеньки она точно самостоятельно не одолеет — либо свалится вниз, либо заснет на полпути. Слишком много всего свалилось на нее за последнее время, и этот короткий разговор вымотал еще больше.  — Ее судьба уже определена. Галадриэль улыбнулась и протянула мужу руку. Как сложно, утомительно, бесконечно страшно знать возможный исход. Видеть и едва ли мочь что-то изменить… Был ли ее дар предвидения наказанием за непомерную гордыню прошлого? Мудрая Галадриэль не знала. Отчаянно безрассудная Нэрвен, погребенная под тысячелетиями, откликалась на отчаянность этой девочки. Сейчас ей не помешал бы совет кого-то во сто крат более мудрого и светлого, чем она сама. Финдэ… Любимый старший брат, что бы ты сказал своей Артанис сейчас? Понял, почему она отпустила их? Или осудил? Ангрод и Айканаро, скорее всего, поддержали. Хотя последний бы точно вмешался. Келеборн не мешал ей думать и скорбеть. Просто держал за руку и делился теплом и светом. Ведь она так часто мерзла под этим ставшим почти чужим небом. Галадриэль казалось, что все прожитые столетия станут ее надгробным камнем. А зов Моря только умножает скорбь. И все-таки и в великой печали можно найти радость. Их время уходит, почти ушло, но эта земля будет очищена от Зла. Она вернется домой. И эта девочка, к чьему рождению приложил руку Мелькор и почти точно дозволил Эру, тоже. Нет ничего тяжелее знания, и этот груз Галадриэль не переложит на плечи той, которой рано затухать. Пусть дочь дракона и смертной горит так ярко, как только возможно, напоминая им, древним словно скалы, что такое юность. Не ей судить, и не Валар, замысел Эру Илуватара… Пускай дитя сейчас почти умирает от горя, но ее путь точно не закончится Благим Аманом.