Даяра. Дороги Средиземья

Галадриэль пела о закате Золотого Леса, о закате мира и о том, что время эльфов на этих берегах ушло. Голос Владычицы проникал в душу и облегчал лежащий на ней груз. Дочь Дракона смотрела на воды реки, по которой им предстоит плыть… Она прощалась. С лесом, который едва ли ей повезет увидеть снова, с друзьями, с которыми Даяра совсем скоро расстанется… И великой удачей будет, если не навсегда. Ведь то, что она задумала, это безумие. Есть путь куда легче, но она все решила… Остаться с Фродо, когда Хранитель решит отделиться от Братства. Сопроводить его и уберечь. Проследить, чтобы Кольцо кануло в Бездну. Насладиться агонией Саурона из первого ряда, раз разнести его башню и выжечь полчища орков она не способна. На этот опасный путь Даяра стала не только из-за мести и чувства долга, но и из-за любви и памяти. В свое время Бильбо из Шира помог ее матери, был другом в самый темный час Яны Морийской. Драконы помнят добро и платят тем же. Даяра обещала старому хоббиту, что не даст его племяннику сгинуть в этой войне. Войне, где все зависит только от него. Она хотела уберечь и облегчить путь Фродо, насколько это вообще возможно. Объятая пламенем мести сломанная девочка еще тот защитник… И все, кто вздумает покуситься на хоббита, в этом убедятся. Боль в ней нисколько не стала тише. Даяра жаждет битв, хотя бы для того, чтобы забыться в воинственной ярости. Она вообще сомневается, что когда-то сможет нормально дышать, улыбаться, жить… А сосредоточиться на цели все же легче, чем плакать без конца. Поэтому покой Лориэна не для нее. Она себя знает. Этот покой ей только смертью станет. Даяра думает о последних словах отца — он просил жить, а не мстить. Прости, папа, но твоя дочь, как всегда, поступит по-своему. Ваша история не должна была закончиться так. И я спрошу с того, кто заварил эту кашу, обязательно спрошу. Дочь Дракона выпадает из своего кровожадного забытья, когда лица касаются нежные и прохладные пальцы. Голубой взгляд Владычицы — не грозная Бездна, а лишь летнее небо, где в глубине пляшут смешинки. Галадриэль прочла ее мысли и, слава Валар, не настроена ругать упрямую дуреху. Лишь смотрит с пониманием, не пытаясь разъяснить прописные истины. Слишком хорошо нолдиэ понимает, что говорить сейчас о пагубности мести бесполезно. Девочка — прежде всего дракон, и ей простительна доля свирепости. Кроме того, понимание приходит со временем, а Даяра еще очень юна. — Мы увидимся снова, Даяра… Ты — истинное чудо, что бы ни врала молва. Прими же дар не от мудрой Владычицы Галадриэль, а от той, кем она была когда-то, когда Солнце и Луна появились над этими землями впервые. Ей в руки лег узкий эльфийский кинжал в простых черных ножнах, с узором пламени на синеватой стали, такой, какой она, дочь Дракона, не видела и не знала в Средиземье. Ведь кинжал не принадлежал этим землям и этому времени. Он нес память о бесконечном просторе под светом Двух Древ. Он пришел с Артанис Нэрвен из Амана в Серые земли и сейчас обретал новую владелицу, судя по тому, как уверенно пальцы Дочери Дракона легли на рукоять. Даяра склонила голову в уважительном поклоне, с трудом сдерживаясь, чтобы не обнять неприступную Владычицу. Это пошлет к варгам под хвост всю торжественную сцену прощания и нисколько не расстроит Галадриэль… Но Даяре пора взрослеть и забыть большую часть любимых ребячеств.

~~~

Фродо смотрит в даль, сжимая в руке фиал со светом Камня Феанора. Тихонько шагнуть к нему и положить руку на плечо. Маленький хоббит сейчас, после смерти Гэндальфа, как никогда ранее, осознает насколько одинок на самом деле, как страшен его путь. Плохая идея приносить клятвы, сжимая в руке сталь, которая помнила ту ночь, когда угасли Древа, когда роковые слова прозвучали на площади эльфийского города, но разве ее это остановит? Даяра вновь мысленно клялась оберегать и защищать Фродо из Шира, пройти с ним сколько сможет и облегчить его путь. Не ради мести, а ради дружбы. Слова, обращенные к Эру, были искренними и лишенными гнева. Ей досталась лодка с гномом и эльфом. Впрочем, Гимли с глуповато-мечтательной улыбкой молча смотрел в пространство, все думая о даре от нее… Отказать величайшему из нолдор, прозревая в нем тьму, и подарить три златых локона грубому подгорному пеньку. Леди Галадриэль не ошиблась в своей мудрости. Сердце этого пенька не так черство, как могло показаться. Тут Даяра, свесившись, намочила руку воде и приложила ее ко лбу. Что это с ней? Начинает проникаться симпатией к гному? Это уже слишком. Так и заболеть недолго. — Я больше ничего не назову прекрасным… кроме ее дара… Гном должен был быть смешон в своем неловком, неуместном, невозможном чувстве. Но вместо этого у Даяры сжалось сердце. Любовь — это то, что выше и сильнее всего на свете. Нет счастливей тех, кто любит и любим. Ей удалось познать только любовь к семье, любовь к друзьям, путешествиям… Но будет ли у нее настоящее, взаимное чувство со своей второй половинкой? Хотя, толку об этом думать сейчас? Когда все и всё на волоске от гибели. Даяра, зарываясь пальцами в шерсть верной Кьяры, кривовато улыбнулась — бледно, слабо и с большим трудом. Впору ей мечтать о невозможном. Андуин величественно нес свои могучие воды вперед, и пока они были в относительной безопасности. Есть время подумать и сказать прощай… Даяра знала, что уйдя с Хранителем, может лишь смутно надеяться вновь встретить друзей, к которым она сейчас причисляла всех, кто состоял в Братстве. Даже гнома. О том, что будет после победы над злом, Дочь Дракона вообще предпочитала не задумываться. До победы еще нужно было дожить. Да и проще двигаться дальше, пока есть цель. Для первой ночевки Странник выбрал хорошее место — небольшую лощину, где можно было спрятать лодки и укрыться самим. К вечеру, когда тени естественно сгустились от того, что солнце село, пришлось утраивать бдительность. Особенно когда знаешь, что Голлум совершенно точно где-то поблизости. Хитрая тварь за целый день пути так и не показалась. Но надеяться на то, что он не следует за зовом Кольца, не приходилось. Слишком уж велико его влияние. Это знали все. Сидя у костра, Даяра напрягала глаза, пытаясь высмотреть преследователя и решить проблему быстро и жестоко — от сгустка огня дракона даже воды реки не спасут. В ожидании она вертела в руках кинжал, чувствуя, как это ее успокаивает, приглушает внутреннее беспокойство, унять которое самостоятельно Дочь Дракона была не в силах. Даяра жевала лембас и старалась незаметно наблюдать за гондорцем. После их разговора лихорадочное помешательство несколько отпустило Боромира. И все же Даяра не желала упустить тот момент, когда воин задумает недоброе. Она сделала все, что могла, чтобы спасти военачальника, но при этом все равно имела все поводы для недоверия. — Лес тревожен. — Аранен, тебе известно, что голоса творений Йаванны мне не слышны. Первыми сегодня дежурили они с эльфом. Он редко когда доверял охрану лагеря другим, чтобы отдохнуть самому. Да и Даяра меньше нуждалась во сне, чем люди, гном и хоббиты. Будить криком от кошмара остальных это не есть хорошо. Даяра не желала утопать самой и топить других в своих терзаниях. Поэтому больше смотрела на звезды, чем на густую лесную крону, больше полагаясь на слух, чем на зрение. Общество Леголаса ее не тяготило. На своего надменного папашу принц был не очень похож, за что его уже стоило любить. Сам эльф, светлый и вдумчивый, непривычно контрастировал с тем, что она знала о вспыльчивых лихолесцах. — Но ты прав, придется поднять всех раньше. Отплывем, когда туман покрывает реку и оба берега. Леголас кивнул и замолчал, не навязывая свое общество задумчивой девушке. Даяра целый день что-то напряженно искала в воде, играла с кинжалом, выдавая изрядный опыт и нечеловеческую ловкость. Бритвенно-острое лезвие, выкованное в Благом Краю, легко могло отрезать пальцы, но не тогда, когда каждое движение отточено до автоматизма. Лишь иногда Дочь Дракона выговаривала Гимли, когда тот снова неловким движением едва не опрокидывал лодку. Их перебранки не длились долго… Опасность искупаться мало задевала Даяру, а гном против своей обычной манеры не собирался задевать девушку. То, что произошло в Мории, окончательно изменило отношение к дочери Последнего Дракона. Принц знал, что зло не умеет любить… Порожденным тьмой это не дано вовсе. Именно поэтому они так безнадежно искалечены и уродуют собой мир. Но то, что он увидел в чертогах гномов, было истинным чувством. И теперь Леголас судил не по слухам и не из предубеждений. Даяра не была плодом противоестественного насилия чудовища над слабой жертвой. Она рождена была такой любовью, что за нее умирают. Эта девочка, несмотря на свою ярость, никогда не была монстром. Немного грубиянкой — да, но бездушным чудовищем — точно нет.