Даяра. Дороги Средиземья

Даяра спала. Ровный, глубокий сон уставшего за день человека. Отдых, да хотя бы от однообразия пути. Великая река облегчала им дорогу, давала шанс оторваться от врагов… И при этом Дочь Дракона почти умирала от скуки. Ей, полной пламени, было невероятно трудно сидеть на одном месте целый день. Такое инертное времяпровождение только будило в Даяре неразумного чертенка. Она знала, что дальше самый сложный участок пути. Тот, на котором Тьмой на прочность будут проверены их сердца. Тот, на котором любой выбор будет роковым. Тот, где друзей уже не будет рядом. И от этого тревога только усиливалась. Правда Даяра не хотела, чтобы ее видели потерянной, поэтому болтать, как сорока, было для нее лучшим выходом. Пусть этим она раздражала гнома и почти досаждала вежливому Леголасу. Так проходил день, а ночью…  — От начала начал так повелось, что Замысел жесток… Голос вошел в ее сон несокрушимой, неумолимой мощью, разрушая златое, легкое, как дыхание ветра, полотно Ирмо. Сокрушая цветущий луг и прекраснейший город в дали, бледным подобием которого был Гондолин, который она видела через память отца. Теперь только беспредельный Мрак баюкал ее, все глубже затягивая Даяру в нигде. — Проклятым нет покоя. Теперь ты, дочь моего сына, познала горечь Рока… Но эстель для тебя, дитя пламени, мертва. Ему невозможно сопротивляться. Но Даяра пыталась. С отчаянной непокорностью старалась вырваться. Слишком свирепая, чтобы покориться просто так. Но кровь ее предавала… Часть, восходящая к драконам, тянулась к Нему. Боль, боль… И выжигающее феа пламя. Не тот огонь, который был с ней с рождения. — Замысел несправедлив, но тем не менее прекрасен. Больно? Не противься, дитя. Так повелось, что все в Арде обречено увянуть. Сколько тьмы, гнева и зла… С нее слой за слоем сдирали телесную оболочку, отбрасывая хроа, как ненужную ветошь. Пока не остался только мятежный, полный огня дух. Юный и хрупкий. Особенно в ладони того, кто крошил твердь и небеса. Если драконы вообще способны бояться, то Даяра сейчас познавала предел ужаса. Он никогда еще не был так жесток.  — Я не враг тебе. Ты ведь уже другого нарекла Врагом? Усмешка в голосе хорошо читалась и лаской прошлась по ее измученному сознанию.  — Ломать крылья, которых нет, — к чему пустой труд? Даяра, ты ведь хочешь увидеть отца? Первым ее порывом было закричать «да» без раздумий и опаски. Согласиться на все за шанс побыть с папой. Но ведь Мелькор ничего не делает просто так, тем более после стольких дней молчания. Молчания, когда Даяра звала и не могла дозваться. Агония и такое щедрое предложение… не вязалось одно с другим. Глупо было верить, что эти метания скрыты от Него. Скорее, Вала забавляется. Только вот она ему не принадлежит. Материнский дар. Свобода от Искажения. Путь, который не предопределила кровь… Всегда и навечно, пока звезды сияют. И даже тогда, когда они падут и рассыпятся о земную твердь, у нее будет выбор. Мир может закончиться, но этот дар будет с ней по-прежнему. Таков закон того, кто исток самой жизни. — Называешь меня «дочерью твоего сына» и так не ласков? Огрызаться перед этим Всемогущим Даяра давным-давно научилась. Поверьте, вы не хотите быть подростком, в голову которого каждую ночь, как к себе домой, шастает тот, что древнее самого мира. И никакие сказки от Мелькора это неудобство не искупали. Правда, тогда он смеялся и звезды плясали в бесконечной тьме, вслед за красивым, переливчатым смехом некогда первого из Валар. Пытки не было… Этот метод Вала приберег до сего дня. — Даяра, ты ведь любишь отца? Любовь… Мрак, жестокость, смерть и это чувство… Козни, предательства, ложь и победа вновь за ней. Склони голову во имя этой любви. Одно маленькое унижение… даже не так — выражение почтения на одной чаше весов и встреча с отцом на другой. Так просто сделать этот выбор. Ничего не значащий жест, но который без клятв прикует ее к Нему. Вечная служба тому, кто сожжет мир вновь, — не лучшая перспектива. Даяра в эти мгновения просто ненавидела Мелькора. И вместо поклона ярко и полно, отчаянно фальшивя, запела «Песнь о деве Лютиэн». Жалея, что в нигде-во-тьме ни черта не видно, и наблюдать, как перекосит совершенное лицо невозможно. Следующей ее мыслью был рыжий эльфийский принц, некоторое время даже король нолдор. Потом Фингон и его отец, который так славно продырявил Великого Валу. Полный набор. Осталось проорать «Айя Феаноро!», чтобы Он взбесился окончательно. За четыреста лет Осады, да и потом этот клич мог осточертеть. В общем, Даяра поступила, как самый настоящий дракон. И нарвалась на неприятности и сеанс бесконечной боли, от которой ее избавит только пробуждение. Сомнительно, что до рассвета Мелькор оставит ее в покое.  — Отважная, маленькая глупышка… Такая же отчаянная, как и любой из моих крылатых сыновей. Смауг сотворил истинное чудо… Это было последним, что удалось расслышать перед пробуждением. Даяра села рывком, оглядываясь и ощупывая себя на всякий случай. Сэм, который уронил кастрюлю и этим разбудивший половину лагеря, извинялся, а она была готова расцеловать круглую и виноватую физиономию хоббита со всем пылом. Потому что кто знает, до чего она бы договорилась… Нет, правда, в запасе оставались еще неприличные анекдоты — о Владыке и его правой руке, например… Саурону бы славно икалось. Даяра когда-то давно услышала их пересказ от вдохновленного, но в драбадан пьяного дяди Тимена. Мама тогда долго и витиевато ругала балрога, прикрыв ей уши, ибо нечего портить ребенка еще больше. А еще считалка с Сильмариллами, Древами Света, Намо и Унголиант — самое то, чтобы довести Темного Валу до крайнего бешенства... Значит, отец с ним. На нее странно посмотрели, когда она вылетела из лагеря, не накинув даже плащ. Утренняя прохлада сейчас Дочери Дракона была ни по чем. И она шла не умываться и не в кустики. Даже оружие оставила там, возле своей лежанки. Даяра шла вперед, стирая слезы ладонью. Слезы лились потоком, потому что ее надежда умерла. Она, как сущий ребенок, верила, что отец уйдет вслед за мамой… Да он совершил много плохих, нет, ужасных вещей… Не раскаялся… Смауг Золотой был прежде всего драконом, а уж потом влюбленным мужчиной или отцом. Он не сожалел лицемерно о свершенном, покаяние — не то что драконы умели. Он просто жил, любил, ненавидел, творил… Много всего. Мечтал о мире, который они разделят на троих. Но мечты оборвались. А Даяре осталось только одиночество и горе, острое, как клинок. Теперь еще и боль, рвущая тело криком, который Даяра не могла выпустить из себя. Не сейчас и не здесь. Воин всегда думает только о сражении, отставив переживания, — так учил ее отец. Она не подведет, истерикой привлекая к друзьям врагов. Просто неизбежность разлуки убивала в ней все. Теперь мама и папа не встретятся вновь, и она их, может статься, не увидит… Каким будет конец Арды — неведомо никому, и ожидание будет лишь бесплодным миражом, только укрепляющим горечь в душе. Когда все, что они знают, сгинет, придет лучший, новый мир, и если она переживет Последнюю Битву, то на берегах Арды Возрожденной, быть может, если надежды не врут, — Даяра обнимет маму. Только маму… Если такова будет воля Эру. Если он даст смертным ступить в этот мир без старых ран и проклятий. Если она будет сама достойна лицезреть первую зарю. Об участи отца лучше вовсе не думать… Жесток? Да, замысел воистину жесток. Только не ей его судить, не ей бунтовать, ведь сил что-либо изменить нет. Даяра знает, что нет врага, которого она могла бы сразить, чтобы все исправить. Слишком далеко и слишком страшно вьется нить… Ей хочется просто выплакаться. Но дорога ждать не будет. Даяра несмотря на слезы, душившие ее, по привычке, выпестованной муштрой отца, ступает тихо, словно тень. И именно поэтому в камышах она натыкается на просто отвратительное создание — Голлум. Приплыли…